Милой парижанке Люси Леон выпало в жизни быть подругой двух знаменитых писателей ХХ века, двух гениев – Джеймса Джойса и Владимира Набокова. Ее брат Александр (Алекс) Понизовский учился с Набоковым в Кембридже, и начало знакомства Люси с Набоковым относится к 1920 году. Позднее Люси вышла замуж за Павла Леопольдовича Леона, который был, по воспоминаниям профессора Н. А. Струве, «другом, собутыльником и секретарем Джеймса Джойса, переводчиком английской и французской литературы и автором прекрасной книги о Бенжамене Констане… Поль Леон был по доносу арестован в начале 1941 и погиб в Германии на этапе… упав от изнеможения, был пристрелен конвоем». Это случилось в пору оккупации, но тогда, накануне беды, в январе 1939 года, когда В. Набоков вдруг зачастил в гости к Леонам, никто еще не предвидел близкой трагедии. Набоков писал тогда свой первый английский роман «Истинная жизнь Себастьяна Найта» (об этом я рассказывал у могилы Ирины Гуаданини) и, будучи еще не слишком уверен в своем английском, решил сверить весь текст вместе с Люси Леон. И вот он приходил домой к Леонам, и они садились с Люси за большой письменный стол из красного дерева, за тот самый письменный стол, за которым Павел Леон и Джойс на протяжении двенадцати лет работали над джойсовскими «Поминками по Финнегану». Леоны дважды предлагали Набокову познакомить его с Джойсом. Набоков, оробев, оба раза отказывался: прославленный Джойс, которого он с восторгом прочел впервые еще студентом, слишком много для него значил. Леоны даже приводили однажды Джойса на чтения Набокова, но Набоков все еще не был уверен, понимает ли Джойс, с кем он имеет дело, знает ли знаменитый ирландец, что он, Набоков, – лучший русский эмигрантский писатель?.. В конце концов Набоков принял приглашение на «обед с Джойсом» у Леонов. Ко всеобщему разочарованию, он не блистал в тот вечер. Это легко понять. Набоков вообще не был блестящим рассказчиком и оратором, тем более импровизатором. Он был блестящий писатель. В университетской аудитории или перед телекамерой он (как и его герой профессор Тимофей Пнин) лишь зачитывал написанный текст… Тридцать лет спустя Люси Леон напечатала воспоминания об этом обеде, где высказала предположение (вполне справедливое), что ее русский друг просто оробел в тот день. Прочитав эти строки, немолодой прославленный Набоков (уже автор бестселлера) возмущенно ответил, что ему нечего было робеть в ту пору в чьем бы то ни было присутствии: он уже знал себе цену. Просто, добавил он в скобках, он не умел, да и не имел желания блистать в компании…

Через два года после этого спора умерла Люси, а восемь лет спустя сам Набоков. На полках стоят их книги, и цел еще, наверное, письменный стол красного дерева, принадлежавший сгоревшему в печи Освенцима Полю Леону, а сбереженные мемуарами и письмами их обиды и амбиции вызывают у нас лишь грустную улыбку…