Человек, написавший эти строки, Георгий Иванов, уже занимал в то время «грустное и бедное и в то же время почетное и возвышенное место первого поэта российской эмиграции» (слова Романа Гуля). А до того были в его жизни «Петербург незабываемый», дружба с Гумилевым, «цехи поэтов» (1-й, 2-й и 3-й), роман и брак (второй по счету) с Ириной Одоевцевой, отъезд за границу, щегольство, интригантство… По всеобщим отзывам (намек на это проскальзывает даже в мемуарах любящей жены), человек он был беспринципный, хотя и талантливый. Он был по преимуществу поэт, но писал и прозу: был автором интересного прозаического «Распада атома» и довольно беспардонных «мемуаров» «Петербургской зимы», где придуманные (по собственному признанию, на 75 процентов) персонажи носят подлинные имена. Георгий Иванов совершенствовал с годами «черную музыку» своих стихов, которые становились все «воздушнее», все «прелестнее».

В 50-е годы, живя в старческом доме на юге Франции, Иванов продолжал писать и писал все лучше и лучше. По мнению Берберовой (уже, впрочем, в то время во Франции не жившей), он «в эти годы писал свои лучшие стихи, сделав из личной судьбы (нищеты, болезней, алкоголя) нечто вроде мифа саморазрушения, где, перешагнув через наши обычные границы добра и зла… он далеко оставил за собой всех действительно живших «проклятых поэтов» и всех вымышленных литературных «пропащих людей»… в 1948 – 1949 годах Иванов производил впечатление почти безумца…» Добавим – очень талантливого безумца.