Мисс Бейкер была замечательной клиенткой, из тех, которых хотелось бы клонировать. Она всегда задавала умные вопросы, внимательно слушала мои советы и неизменно была бодра и весела. Более того, ее пес, Румпельштильцхен (сокращенно – Румпель), был чудным маленьким метисом пуделя, и смотреть на него было одно удовольствие. Мисс Бейкер была женщиной поздне-средних лет, и я знал, что семьи у нее нет и она живет в маленькой квартирке неподалеку от клиники, одном из немногих жилищ, где еще разрешалось держать собак. Мисс Бейкер души не чаяла в своем Румпеле. Он явно был центром ее вселенной, но при этом она каким-то образом сумела не избаловать его. В любом случае это была подлинная история любви, и когда Румпель умер, мисс Бейкер была совершенно убита горем.

Спустя несколько месяцев после смерти собаки мисс Бейкер снова записалась на прием. Она собиралась прийти без животного, и я предположил, что она хочет посоветоваться со мной о том, как и когда лучше задуматься о выборе нового питомца. Войдя в смотровую, я увидел, что на коленях у клиентки стоит ноутбук, а рядом с ней – большой полиэтиленовый пакет. Мы тепло поздоровались, и я выразил свои соболезнования в связи со смертью Румпеля. Мисс Бейкер на это сказала, что хотела бы показать мне несколько его фотографий, и запустила на ноутбуке слайд-шоу. Там было, должно быть, около сотни снимков. Они медленно и высокохудожественно сменяли один другой под нежную фортепианную музыку. Это было невероятно трогательно, но, признаюсь, после первых тридцатисорока фото я стал с некоторым нетерпением ждать конца шоу и, более того, поглядывать на пластиковый пакет. Что там – домашняя выпечка? Большая коробка шоколада? Или бутылка вина? Ужасно стыдно признаться, но именно эти мысли не давали мне покоя.

Наконец слайд-шоу закончилось, и я сказал, что это был чудесный способ отдать дань памяти покойному. Тогда мисс Бейкер потянулась к пакету. Я подался вперед. А она достала из пакета старого и потрепанного плюшевого мишку, с одним глазом, болтающимся на ниточке, и без уха. То есть практически прямую противоположность бутылке вина.

– Доктор Шотт, я должна задать вам очень важный вопрос.

– Я весь внимание.

– Вы можете определить вид животного по запаху его мочи?

Это было совсем не то, чего я ожидал. Гадая, к чему все это, я осторожно ответил:

– Ну, не уверен, что смог бы различить кастрированных и стерилизованных кошек и собак, но мочу некастрированных котов ни с чем не спутаешь.

– А как насчет грызунов?

– Ну, это не так трудно. – Загоревшись темой, я продолжал: – Запах мочи крыс и мышей уникален, как и морских свинок и кроликов, хотя кролики, строго говоря, к грызунам не относятся.

– Чудесно! – Мисс Бейкер просияла.

Я по-прежнему ничего не понимал.

Тут она протянула плюшевого мишку мне.

– Это была любимая игрушка Румпеля. Прошу вас, не могли бы вы понюхать и сказать, не мышиной ли мочой мишка пахнет?

Н-да, конечно, просьба странноватая, но мисс Бейкер, должно быть, переживает, что мыши гадят на любимого мишку ее пса. Ее можно понять. И я отважно взял мишку в руки. Он оказался насквозь сырой. «Это сколько же нужно было мышей!» – подумал я и осторожно потянул носом. Мишка слегка попахивал мочой. Но точно не мышиной. Тогда я слегка промокнул его бумажным полотенцем. Да, его явно опи́сали.

– Похоже, это и правда моча, мисс Бейкер, но мыши определенно ни при чем, – сообщил я, довольный своими дедуктивными способностями.

– Это чудесно! О, спасибо вам огромное! Такое облегчение узнать это!

Должно быть, у меня сделался озадаченный вид, потому что она добавила:

– Видите ли, доктор Шотт, я так надеялась, что это не мыши, потому что если это не мыши – значит, это был Румпель!

– Э… – только и смог выдавить я.

– Румпель вернулся! Он постоянно писал на своего мишку. Он так его любил! Как же хорошо убедиться, что он вернулся! Теперь, лежа ночью в постели, я буду знать, что Румпель где-то там играет со своим мишкой, как раньше.

Ну что тут скажешь… Я немного поохал и поахал, а потом плавно перевел разговор на то, как она поживает, и не думала ли она обратиться к психотерапевту, который помогает людям пережить горе от утраты близких. Мисс Бейкер ушла, сияя улыбкой, явно воспрянув духом. Я только печально покачал головой и подумал: «Бедняжка, совсем ку-ку».

Вечером я рассказал эту историю Лоррейн. Она внимательно выслушала, изумляясь в нужных местах, а потом, когда я закончил, некоторое время молча смотрела мне в глаза.

– Филипп, ты ведь знаешь, кто пи́сал на мишку, – сказала она наконец почти без вопросительной интонации.

– Нет, забавно, но я не задумывался об этом – уж больно вся история была безумная.

Но теперь, когда она спросила, смутное подозрение заворочалось в моем мозгу.

– Это же очевидно. Она сама.