«РОДСТВЕННИК»

Малая земля, 7 февраля 1943 года

Радиограмма от возглавляемой старшим лейтенантом Алексеевым разведгруппы пришла во внеурочное время, что Кузьмина не удивило — подобное было предусмотрено заранее. Неразумно жестко привязывать отправленных в свободный поиск диверсантов к конкретному сроку выхода в эфир. Удивило ее содержание:

«Странник-1» — «Хромому». Жег костер квадрате 25–18, оставил много горелого металлолома. Кабинет директора тоже сгорел. Населения мало, вероятно, уехали поближе к пляжу. Воздух! Встретил цыгана из Бухареста, недавно приехал, вез мешок старых газет. Мешок большой, утащить можно, но от помощи не откажемся. Цыган старый, будет звездопад, сравняетесь в возрасте. Утверждает, что родня тому, кого я дома не дождался, двоюродный брат. Говорит, в армии служил. Слезно прошу встретить квадратах 20–15, 20–17, сам может не дойти, устанет. С ним трое местных, остальные остались еще погулять. Здоров, не кашляю. Родственников не встречал. Ответного письма пока не жду, почта плохо работает. Конец связи».

Капитан третьего ранга отложил листок с расшифровкой и задумался. Первая часть сообщения — равно как и последняя — ни малейших сомнений не вызывала. Разведчики провели диверсию в Глебовке, уничтожили много автобронетехники, сожгли штаб местного гарнизона, убедились, что значительных сил противника в поселке нет, вероятно, отправлены в район плацдарма. Потерь не имеют, следов воздушного десанта не обнаружили. А вот насчет «старого цыгана»? Нет, согласно оговоренным с Алексеевым кодовым словам и фразам, никаких сомнений, что речь идет о румынском подполковнике, захваченном вместе с какими-то ценными документами. Но вот кто он конкретно такой, и отчего Алексеев настаивает на встрече (слово «слезно» как и раз и означает категорическое требование о немедленной помощи) возвращающейся из вражеского тыла группы? Еще и эта странная фраза про того, кого он дома не дождался?

Комбат замер: ну, конечно, как же он сразу не догадался! Кого старлей дома, то бишь, на плацдарме, не дождался? Контрразведчика, понятно, потому и «родня»! Двоюродный брат, служивший в армии? Двоюродный, то есть двойка или половина. Делим слово напополам, получаем «контр» и «разведка»… твою мать, это что ж получается, Степан подполковника румынской разведки с документами в плен взял?! Да еще и только что прибывшего из самого Бухареста?! Вот так ничего себе… ну он и везучий, этот странный старший лейтенант! А вот группу он зря разделил, вместе больше шансов отбиться, коль фашист на хвост упадет. С другой стороны, издалека легко рассуждать, что зря, а что нет. Алексееву наверняка виднее — раз принял такое решение, значит, имеет на то достаточно веские основания. Видать, хочет все-таки выяснить, что в районе Абрау-Дюрсо происходит — командованию сейчас любая информация оттуда крайне важна, поскольку вообще никакой не имеется.

Ну, что ж, не станем терять времени. Нужно немедленно распорядиться насчет нескольких боевых групп по три-четыре бойца и часика через два выслать в указанные квадраты. Пусть подберут позиции, замаскируются и ждут, времени пока достаточно. Если разведчики все-таки притащат за собой преследователей, прикроют, обрубая «хвост» и обеспечивая безопасный переход на плацдарм.

Олег Ильич на несколько секунд задумался, глядя на лежащий на столе листок с расшифровкой. Сообщить на Большую землю? Нет, пожалуй, рано. Если группа — тьфу-тьфу, через плечо, — не дойдет, этим он только подставит старлея. Поскольку виноватым в любом случае сделают Алексеева — мол, неверно оценил обстановку, разделил отряд, не предусмотрел, не продумал. Так что погодим пока. Вот когда «язык» целым и невредимым окажется в этом самом блиндаже — тогда и радирует. За шифромашиной вон отдельный бронекатер прислали, под прикрытием аж целого эсминца — тут, поди, тоже не пожадничают, обеспечат безопасную эвакуацию.

Обернувшись на стук двери, капитан третьего ранга призывно махнул вошедшему в блиндаж Куникову:

— Где тебя носит, когда нужен, уж хотел посыльного на поиски слать? На, вот, почитай, кого наш старлей в плен прихватил.

— Это который? Тот, что тебя у фрица отбил, а сам вместе с танком подорвался? Фамилию, правда, запамятовал. Постой, Ильич, так он же вроде как в госпитале, с контузией? Или вовсе уже на той стороне бухты?

Кузьмин усмехнулся, протягивая майору радиограмму:

— Ты читай, читай. А фамилия его Алексеев, и не в госпитале он, а где-то в районе Абрау-Дюрсо.

Цезарь Львович быстро пробежал текст взглядом, хмыкнул:

— Однако! Впечатляет. Добро, что делаем?

— Так, понятно, что — распорядись насчет групп для встречи, пусть собираются. И давай-ка мы с тобой пока вот это, — Кузьмин кивнул на листок, — особо афишировать не будем. Цыплят, как в народе говорят, по осени считают, а пленных — по факту их наличия в расположении. Согласен?

Куников, не сдержавшись, фыркнул:

— Сравнения у тебя, однако! Да согласен, понятно. Сейчас распоряжусь.

— Вот и ладненько, — комбат скомкал бумажку с расшифровкой, чиркнул спичкой. Дождавшись, пока листок разгорится, бросил его в закопченную консервную банку, заменяющую пепельницу. — Надеюсь, ребята и в этот раз не подкачают…

****

Окрестности Абрау-Дюрсо, 7 февраля 1943 года

Пока все шло, как и задумывалось. Позволив старшине с пленным отойти подальше, ненадолго остановились, отправив Кузьмину вторую радиограмму. Получив подтверждение, резко сменили направление, снова наматывая лишние километры и сбивая с толку возможных преследователей. Повторять подобное еще раз Степан не собирался ни при каких обстоятельствах: один и тот же маневр может позволить опытному противнику просчитать почерк группы. Но пока разведчики действовали по прежнему плану.

Откровенно говоря, старлей втайне надеялся, что фрицы сочтут нападение на Глебовку работой воздушных десантников — в его истории эти героические парни и на самом деле неслабо пошумели в окрестностях, устраивая засады на дорогах и всеми силами кошмаря зазевавшихся гитлеровцев. Хотя в сам поселок, насколько он помнил, они так и не проникли. Но фашисты-то об этом не знают!

Правда, есть и еще кое-что: в районе Абрау-Дюрсо, если память не подводит, десанты тоже отметились, так что ухо нужно держать востро — глупо попасть в сети, расставленные вовсе не на тебя. Потому, как он и говорил, война на сегодня отменяется — исключительно наблюдение. Да и отдохнуть стоит, ночь и начало нового дня оказались весьма насыщенными, и как станут развиваться события дальше никакой ясности не было. Собственно, главное, с аэродромом определиться. Если он существует, стоит планировать новую боевую операцию, если нет — можно будет ограничиться только разведкой.

В очередной раз сверившись с картой (рассвет уже окончательно вступил в свои права, так что даже фонарик не понадобился), старший лейтенант остановил поредевшую наполовину группу:

— Все мужики, похоже, дотопали. Вон за той вершинкой, как я понимаю, это шампанское царство и находится. Мелевич, Ивченко, пробежались по округе, только тихонечко, чтоб ни одна ветка, ни один сучок! Осмотреться, подыскать место для дневки. Прохоров, со мной.

— Тарщ старший лейтенант, а вопрос можно? — подал голос Ивченко, сбрасывая вещмешок и с наслаждением потягиваясь. Снайперскую винтовку он при этом из рук так и не выпустил. — А почему шампанское царство-то?

— Эх ты, темнота, — ухмыльнулся морпех — настроение после того, как они вышли в заданную точку повысилось. — Да потому, что тут еще с конца двадцатых годов делают… ну, в смысле, до войны делали наше знаменитое советское шампанское! Производство которого сам товарищ Сталин еще в тридцать шестом одобрил, чуть ли не лично!

Большим любителем игристого вина старлей не был, в армии подобные напитки особо не привечают, не старорежимные гусары, чай, разве что по символическому бокалу по праздникам, просто однажды оказался в этих краях на экскурсии. Вот и запомнил кое-чего — из чистого любопытства, понятно. Хотя посещение заводских подвалов с последующей дегустацией продукции — читай, халявой — оказалось довольно, гм, познавательным.

— Ну, если сам товарищ Сталин, тогда конечно, — согласился ефрейтор. — Хотя, не понимаю я этого шампанского — шипучка, да и только. Бабский напиток, одним словом. И в нос пузырями шибает. Не, лимонад вкуснее.

— Вкуснее — это ежели водки под рукой не имеется, — завершил короткий спор бывший танкист. Прохоров промолчал, пряча улыбку — судя по всему, с предыдущим оратором он был согласен.

— Пошутили? Молодцы. А теперь разбежались, приказ никто не отменял. Полчаса на все про все, затем перекусим, отдохнем — и за работу. Если кто запамятовал, мы, вообще-то, в тылу противника, притом глубоком…

— Как жопа! — коротко заржал Ивченко, тут же, впрочем, осекшись. — Виноват, тарщ лейтенант! Все, нет меня, убег выполнять важное задание командования.

— А я, значит, снова на месте сиднем сижу? — угрюмо осведомился Прохоров, аккуратно прислоняя радиостанцию к замшелому комлю ближайшей сосны. — Все воюют, фрица бьют, а главстаршина только ящик таскает, да антенну разворачивает-сворачивает…

— Вот скажи, Егор Батькович, — старший лейтенант с наслаждением вытянулся на земле. Уставшее тело ныло, казалось, каждой мышцей и связкой. Хотелось расплыться по холодной земле, усеянной пожелтевшими, хрупкими от мороза сосновыми иголками, и отключиться минуток, эдак, на девяносто. Вот только нельзя расслабляться, никак нельзя. Да и какой из него боец после полутора часов на холодной земле? Пламенный привет почкам, как говорится… — Качественного мы «языка» сегодня спеленали? Будет от него нашим польза, когда они его на допросе разговорят, да до самого донышка вывернут? Разведчик же все-таки, не каптерщик какой.

— Шутите, товарищ старший лейтенант? — возмутился, хмуря кустистые брови, боец. — Понятное дело, будет. Да еще какая! Главное, живым дотащить.

— То-то и оно. А шансы благополучно дотащить после твоей радиограммы у Левчука значительно возрастают. Диверсанты без связи, понятно дело, тоже серьезная сила, но со связью — сила вдвойне. Потому и радиста всеми силами сохраняют, вон, как ты свою шарманку бережешь. В плен-то тебе никак нельзя, знаешь ведь?

— Да уж знаю, — насупился Прохоров. — Как будто я им сам сдамся! Последний патрон — мне, последняя граната — ей, — главстаршина любовно похлопал по зеленому боку ящик радиостанции.

— Ситуации всякие, случаются, Егор. Может и взрывом случайным оглушить — да мало ли? И тогда любой из нас должен будет… ну, ты понял. А это ох, какое непростое дело, в товарища своего стрелять, не каждый и потянет. Потому и держат радиста до последней возможности в безопасности.

— Понял я все, — пробурчал Егор. — Что вы со мной, как с ребятенком каким, ей-ей! А то сам не понимаю! Просто обидно немножко. Разве ж я виноват, что на флоте в «семерке»[1] служил и радиодело, как свои пять пальцев, знаю?

— Вот, кстати, насчет ребятенка… Левчук говорил, ты детдомовский? А родители где? Нет, если не хочешь, не отвечай, дело личное, в душу лезть не стану.

Уже задав вопрос, старший лейтенант неожиданно подумал, что, возможно, и не стоило ни о чем спрашивать. Судя по возрасту, родился Прохоров в самом начале двадцатых, а времена тогда были лютые. Вдруг он, сам того не желая, сейчас случайно затронул то, о чем боец всеми силами старается забыть, выбросить из памяти?

— Да мне скрывать-то нечего, — спокойно пожал плечами радист, вытягивая из кармана кисет. — Закурить разрешите, тарщ командир?

— Травись, коль охота. Сам я не по этому делу.

Уверенно свернув самокрутку, Прохоров прикурил от самодельной бензиновой зажигалки, изготовленной из гильзы от ДШК — подобные Алексеев только в музее и видел. С наслаждением выдохнув клуб вонючего махорочного дыма, продолжил рассказ:

— Батька мой на Гражданской погиб, уже под самый конец — мать тогда еще брюхатой ходила. А как меня родила, так и сама через полгода от тифа померла. Другой родни не имелось, так в детдоме и оказался. Спасибо, хоть фамилия семейная сохранилась. Ничего, спасибо Родине — спасла, выходила, образование дала. Срочную на ЧФ служил, дальше, понятно, война. Помотало, покидало, в итоге тут оказался… вот как-то так.

— Понятно, — кивнул Степан, пораженный, насколько спокойно, между делом, без малейшего надрыва и псевдопатриотического угара, была произнесена фраза о Родине. «Спасла, выходила, образование дала». Просто констатация факта. Непреложного, как законы мирозданья. Наверное, в этом-то и была главная сила этих людей, его предков. Та самая сила, что оказалась крепче крупповской брони и прочего орднунга вкупе с сумрачным тевтонским гением.

Да твою ж мать… аж в глазах защипало, блин! Эх, когда ж они все-таки свернули куда-то не туда? После внезапной смерти Сталина и восхождения на трон лысого кукурузника сотоварищи? Да, скорее всего, именно тогда. И после сомнительных хрущевских «реформ» уже вряд ли можно было что-то всерьез изменить — разве что полностью отстранив от власти всемогущую компартию. Речь, понятное дело, не про рядовых бессребреников-коммунистов, тех, что перед своей последней атакой оставляли в окопе записку «если погибну, прошу считать меня коммунистом», а именно что про партийных бонз, стремительно начавших набирать вес, становясь местечковыми князьками, как раз во времена Хрущева.

Вон, того же незабвенного Леонида Ильича взять — не раз бывал на плацдарме, воевал, едва не погиб, когда подорвался сейнер, на котором он шел к Малой земле… вот только, сумел бы даже он что-либо изменить после прихода к власти? Или правильнее сказать, захотел бы? Решился бы пойти против системы? Не факт, вовсе не факт. Ухитриться каким-то образом все-таки пересечься с Брежневым на плацдарме? А зачем, собственно? Рассказать о печальной судьбе Советского Союза, недальновидной политике коммунистической партии, туевой хуче совершенных после смерти Иосифа Виссарионовича ошибок и просчетов, перед тем представившись гостем из далекого будущего? Угу, очень смешно, обхохотаться просто. Прямо аж до икоты.

Самое обидное, какие бы изменения в ход исторических событий он не внес, в глобальном смысле ровным счетом ничего не изменится. До товарища Сталина ему, словно герою очередного попаданческого романа, не добраться, да и не поверит тот — доказательств-то никаких нет, одни только слова. А словам, ежели историки не врут, Вождь не особо верил.

Да и хреновый из него советчик, собственно говоря: «Вы, Иосиф Виссарионович, главное, Никитку расстреляйте. Ну, и Горбачева с Ельциным заодно. Им, правда, сейчас лет по двенадцать всего, но вы все равно расстреляйте, я в интернете читал, что в ваше время всех подряд к стенке ставили, иногда даже по нескольку раз. Целых стопиццотмильенов в лубянских подвалах расстреляли, а потом в ГУЛАГ отправили»… Еще смешнее.

Нет, что-то важное он в любом случае вспомнит — историю Великой Отечественной в училище изучал, и занятия не прогуливал. Вот только на календаре уже сорок третий, так что и командирскую башенку, и промежуточный патрон (или что там еще авторы попаданческой фантастики всеми силами стремились донести до Самого?) и без его вмешательства введут. А вот насчет послевоенного времени? Это уже сложнее… ну, новые нефтяные месторождения в Сибири и Татарстане, якутские алмазы, залежи урановых руд в Узбекистане и других республиках СССР. Особыми познаниями в экономической географии Степан похвастаться уж точно не мог, помнил исключительно то, что осталось в памяти после школы. Так что сейчас ему, скорее, стоит думать, что он местному особисту рассказывать станет, когда они, наконец, встретятся. Поскольку избежать этой встречи вряд ли удастся: не до осени ж ему по немецким тылам шляться?

Морпех невесело усмехнулся: ну, не готовился он становиться попаданцем, не готовился! Просто жил, учился, Родине служил. А оно вон как вышло…

— Что загрустили, тарщ старший лейтенант? — подал голос радист, докурив. Выкопав каблуком небольшую ямку, Прохоров бросил туда окурок, заровнял место подошвой. — Про своих, поди, вспомнили?

— Типа того, — неопределенно дернул плечами морпех, возвращаясь в реальность. — Егор, только ты меня про семью ничего не спрашивай, ладно? Не положено мне рассказывать, подписку давал. А врать товарищам я не приучен, неправильно это. Потом как-нибудь.

— Так оно понятно, — серьезно кивнул тот. — Главное живым вернуться, остальное неважно. Похоже, наши возвращаются, слышите?

— В том-то и дело, что слышу, — рывком бросив тело в горизонтальное положение, старлей привычным движением сдвинул предохранитель. — А ведь предупреждал, чтоб ни ветка не колыхнулась, ни сучок не треснул! Странно как-то… Егор, давай за дерево, левый фланг твой. Я — справа. И, что бы ни случилось, без приказа не стрелять. Все, замерли!

Ждать пришлось недолго. Густые даже по зимнему времени кусты в нескольких метрах затрещали, и на открытое место вышел — почти вывалился, пошатнувшись и с трудом удержав равновесие, — боец с автоматом в руках. Темно-серый, в клочья изодранный на коленях комбинезон, поверх него — стеганая ватная куртка, перепоясанная портупеей. На голове — прыжковый шлем, за плечами вещмешок. Из всего полезного обвеса — только одиночный подсумок с запасным диском, ножны и чехол от МПЛ-50, отчего-то пустой. Лицо почти черное от грязи и копоти, только зубы да белки глаз выделяются.

Ну что ж, вот и «родственник» пожаловал — все-таки нашли они, стало быть, следы пропавшего воздушного десанта. Интересно, он один — или остальные где-то прячутся, выслав товарища на разведку?

Быстро оглядевшись, десантник расслабился, убеждаясь, что оказался в безопасности — и в этот миг его взгляд зацепился за стоящую у сосны рацию. Изменившись в лице, рывком ушел в сторону, снова вскидывая опущенное, было, оружие.

«Только не пальни сдуру, всех спалишь, и своих, и моих!» — мысленно буквально взвыл Степан, подавая Прохорову знак оставаться на месте и ничего не предпринимать. Тот кивнул, подтверждая. — «Главное тихо отработать и пацана не шибко помять, он и без того едва на ногах держится, то ли ранен, то ли устал до безумия».

Сделав еще пару шагов, боец замер, недоверчиво осматривая радиостанцию. Прислонив к сосне автомат, старлей напрягся. Самое время — до него всего-то метра три, стоит спиной. В два бесшумных прыжка преодолев разделяющее их расстояние, Алексеев навалился сзади, первым делом выкручивая из рук оружие. Подсек под колени и повалил, прихватив шею нежданного гостя локтевым сгибом. Ни выстрелить, ни вскрикнуть нежданный гость не успел. Придавив к земле, яростно зашептал в прикрытое клапаном шлема ухо:

— Тихо, братишка, тихо, не дергайся! Свои мы, разведка с Мысхако! Морская пехота. Да не дергайся, сказал!

— Отпусти, гад, — сдавленно просипел тот. И добавил, видимо осознав услышанное:

— Точно свои?

— От гада слышу, — парировал старлей. — Были бы чужие, ты б уже остывал с ножом в бочине. Ну, могу отпускать? Орать не станешь? Фрицы услышат — всем кранты.

— Не стану, — поколебавшись пару секунд, согласился десантник.

Отпустив парашютиста, Степан поднялся на ноги и протянул растирающему шею парню руку:

— Давай помогу.

— Сам справлюсь, — зло буркнул тот, неуклюже поднимаясь на ноги. Его заметно покачивало, пришлось даже опереться ладонью о ближайшую сосну.

— Ты б присел лучше, — озаботился морпех, вызвав очередной злой взгляд из-под насупленных бровей.

— Разберусь…

Но совету все же последовал, подобрав автомат и прижимаясь спиной к шершавому комлю. С наслаждением вытянув ноги, с вызовом взглянул на старлея:

— Вы б хоть представились, коль свои?

— Да без проблем, — улыбнулся старлей, подсознательно ощущая, что лед недоверия если еще не сломан, то уж точно пошел глубокими трещинами: то, что ему позволили взять оружие, десантник оценил. — Командир разведывательно-диверсионной группы старший лейтенант Алексеев. А зовут меня Степаном. Подходит?

— Виноват, — боец сделал попытку подняться на ноги, но был остановлен коротким жестом морпеха, «сиди, мол». — Сержант Федор Карасев[2]. Разрешите вопрос? А остальные ваши разведчики где?

— Сейчас появятся, не переживай. Егор, ты там, в кустиках не заснул? Покажись товарищу воздушному десантнику.

— Так вы знаете, кто я? — захлопал глазами Карасев, глядя на подходящего Прохорова.

Старлей пожал плечами:

— Понятно, знаю, если одна из наших задач — связь с вами установить. Ну, что, теперь веришь, или еще доказательства нужны?

— Да верю, что уж там.

— Вот и хорошо. Ты один сюда пришел, или еще и другие есть?

Поколебавшись, десантник ответил:

— Один. И еще двоих фрицы в плен взяли, в поселок увезли. Что с ними — не знаю, возможно, живы еще.

— Добро, попозже ты мне об этом еще расскажешь. Насколько понимаю, вы в районе Абрау-Дюрсо разведкой занимались?

— Так точно. Ночью планировали диверсию на аэродроме устроить, да на немцев напоролись. А боеприпасов у нас уже маловато оставалось, вот с ходу и не отбились. Мне удалось вырваться, а вот пацанам…

— Стоп, — резко оборвал десантника Степан, быстро переглянувшись с радистом. — Получается, есть здесь все-таки аэродром? Уверен?

— Так точно, есть, лично наблюдал. Мы его случайно обнаружили — заметили, что самолеты фашистские уж больно часто туда-сюда летают, вот и пошли проверять…

[1] Прохоров имеет в виду, что на флоте служил в БЧ-7 — радиотехнической.

[2] Фамилия изменена автором. В реальной истории сержант ВДВ Федор Елисеевич Карась пропал без вести, не вернувшись с боевого задания, вероятнее всего — где-то в районе Абрау-Дюрсо.