Я стоял на углу Тридцать третьей улицы, сверяя адрес с указанным в заметках Джо. Нужный дом находился примерно посередине квартала, старое здание, недавно перестроенное и снабженное всеми возможными удобствами, чтобы произвести впечатление на невзыскательных посетителей.

Пока я таращился на номерной знак, мимо меня к лифту пропорхнула стайка хорошеньких молоденьких созданий со шляпными коробками в руках; я последовал за ними. Они были манекенщицами, но мысли их были не о работе. Все они щебетали о еде. И я нисколько не осуждал: в нижней части у них было все в порядке от продолжительной ходьбы, но выше талии было трудно определить их пол, если они не носили накладной бюст. На них было приятно смотреть, но ни с одной из них я не согласился бы разделить спальню.

Лифт остановился на восьмом этаже, и девушки вышли. Они прошли по коридору к стеклянной двери с вывеской «Агентство Энтона Липсека» и вошли внутрь. Девушка, шедшая последней, заметила меня и придержала дверь.

Это было просторное помещение со стенами, окрашенными в пастельные тона; на голубом потолке мерцали звезды. На стенах висели в два ряда фотографии манекенщиц. Из приемной вели три двери, на которых красовалась надпись «Вход посторонним воспрещается»; секретарша, окруженная внушительным количеством строчащих машинисток, охраняла вход в главную приемную. Я затушил сигарету в пепельнице и улыбнулся секретарше. Ее голос звучал вежливо, но глаза были злыми.

- Слушаю вас.

- Торговая компания «Кэлвей» вчера вечером давала обед. Некоторые манекенщицы этого агентства участвовали в демонстрации моделей, которая состоялась позже. Я хотел бы увидеть этих девушек… одну, по крайней мере. Как я могу найти ее?

Она постучала карандашом по столу. Три раздраженных стука. Очевидно, эта история была ей знакома.

- Это связано с вашей работой, сэр, или это личный интерес?

Я с гадкой улыбкой наклонился над столом.

- Это может быть и тем и другим, но ответить мне - ваша работа.

- О… Энтон, то есть мистер Липсек, сам договаривается. Я вызову его.

Ее руки заметались над селектором, неуверенно нажимая на кнопки. Она не отводила от меня глаз. Когда раздался сигнал селектора, секретарша нажала кнопку и сказала, что я могу войти. На этот раз я одарил ее лучшим образцом своей улыбки - когда я не показываю зубы.

На двери кабинета Энтона Липсека золотом было написано его имя, а внизу стояло: «Управляющий». Он явно всерьез относился к своему положению. В углу его кабинета на шведском бюро лежали кипы фотографий и эскизов. Остальная часть комнаты была отдана мольбертам, стендам и незаконно купленным эскизам. Он был очень занят.

Ему удалось превратить не вполне одетую женщину в маленький пустячок среди леса стоек, чтобы камера вмещала то немногое, что надето на ней, не захватывая то, что она показывала.

По крайней мере, так это выглядело для меня.

Я присвистнул:

- Оч-чень хорошо.

- Слишком много кожи, - сказал он, даже не обернувшись.

Манекенщица ускользнула от сияния ламп, которые он направлял на нее.

- Кто это?

Энтон заставил ее замолчать, профессионально повернув ее прекрасный полуобнаженный торс. Когда она приняла нужную позу, он отступил к камере, и девушка выстрелила бюстом в сторону объектива. Послышался щелчок затвора камеры, манекенщица опять превратилась в живое существо и подняла руки вверх так высоко, что ее бюстгальтер заполнился еще плотнее.

Я бы не возражал когда-нибудь стать управляющим.

Энтон выключил лампы и повернулся ко мне.

- Чем могу быть полезен?

Он был высоким, тощим парнем, брови его срослись на переносице, а подбородок заканчивался козлиной бородкой, развевавшейся, когда он говорил.

- Я ищу определенную фотомодель. Она работает здесь.

Его брови поползли вверх.

- Такие просьбы, сэр, мы слышим часто, очень часто.

Я сухо сказал:

- Я не люблю фотомодели, они слишком плоские.

На лице Энтона появилось удивленное выражение. Уже знакомая мне девица вышла из-за штативов.

- О чем вы говорите, ребята? - Изо рта у нее свисала незажженная сигарета. - Есть огонек?

Я протянул зажженную спичку ей под нос, наблюдая, как двигался ее рот с сигаретой, когда она ловила пламя.

- Вы просто восхитительны, - сказал я.

Она улыбнулась и выдохнула дым мне в лицо.

Энтон вежливо покашлял:

- Это та самая модель, о которой вы упоминали? Вы ее знаете?

- Нет. Я знаю только, что она была на показе, устроенном компанией «Кэлвей Мершандайзинг».

- Я полагаю, несколько наших девушек принимали участие в показе. Мисс Ривс занималась этим сама. Не могли бы вы встретиться с ней?

- Хорошо, я непременно это сделаю.

Девица еще раз пустила дым мне в лицо, и ее ресницы призывно дрогнули.

- Вы когда-нибудь носите одежду? - спросил я.

- Нет, если могу без нее обойтись. Правда, иногда меня заставляют.

Энтон крякнул и забормотал, подталкивая девицу:

- Все, хватит. Если вы не возражаете, сэр, вам сюда. - Он сделал приглашающий жест в сторону боковой двери. - Эти молодые леди совершенно отбились от рук. Иногда я даже…

- Ага, я тоже.

Он опять крякнул и открыл дверь.

Я слышал, как он объявил мою фамилию, но не понял, что он сказал, потому что не мог оторвать взгляд от женщины, сидящей за столом. У некоторых женщин красивое лицо, у некоторых такое тело, что забываешь о лице; это была женщина, имеющая и то и другое. Ее лицо было сверхъестественно красиво, как будто над ним потрудился художник, которому удалось превзойти природу. Ее легкие рыжеватые волосы, подстриженные по последней моде, излучали сияние. Матовая кожа лица перетекала в чистую линию шеи и завершалась крепкими широкими плечами. У нее была грудь молодой девушки, высокая, волнующая, стремящаяся освободиться из облегающей белой кофточки. Она встала и протянула мне руку. Ее рука легла на мою ладонь и нежно пожала. Я не мог оценить красоту ее глубокого голоса, когда она представилась, потому что в это время мысленно проклинал длинные юбки. Когда она села, скрестив ноги, я прервал свой внутренний протест против длинных юбок, увидев, как соблазнительно они обнимают манящие округлые бедра. Только тогда я разглядел табличку с ее именем и фамилией, на которой было написано - «Юнона Ривс».

Юнона - королева богов и богинь. Ей дали хорошее имя.

Она предложила мне выпить, достав графин из бара, и я налил в фужер что-то сладкое и ароматное.

Мы разговаривали. Когда я старался быть вежливым, мой голос приобретал мерзкие интонации.

Мне казалось, что он вообще принадлежит не мне. Мы проговорили не менее часа, а может быть, всего несколько минут. Мы разговаривали, и она все время что-то проделывала со своим телом, будто проверяя на мне свое женское обаяние, и смеялась, отлично зная, что я плохо понимаю, что говорю и как реагирую.

Она осушила свой фужер и поставила его на стол; темный лак на ее ногтях контрастировал со сверкающим хрусталем. Ее голос вернул меня к действительности:

- Эта девушка, мистер Хаммер… вы говорите, она ушла с вашим другом?

- Могла уйти. Именно это я и хотел выяснить.

- Хорошо, я покажу вам фотографии, и вы ее узнаете.

- Нет, это не годится. Я ее никогда не видел.

- Тогда почему…

- Я хочу выяснить, что произошло прошлой ночью, мисс Ривс.

- Прошу вас, называйте меня Юнона.

Я улыбнулся ей.

- Вы полагаете, что они… занимались чем-то нехорошим? - она двусмысленно улыбнулась.

- Меня не касается, что они делали. Я просто хочу знать… Дело в том, что мой приятель… мертв.

Ее взгляд смягчился.

- О, весьма сожалею. Что случилось?

- Самоубийство, так говорят полицейские.

Юнона озадаченно закусила губу.

- В таком случае, мистер Хаммер…

- Майк, - поправил я.

- В таком случае, Майк, зачем впутывать сюда девушку? В конце концов…

- Мой друг был женат, - оборвал я. - Если какой-нибудь любопытный репортер учует скандальчик, пострадает семья. Если здесь присутствует что-то такое, я должен это устранить.

Она медленно кивнула, на ее лице было полное понимание.

- Вы правы, Майк. Я постараюсь выяснить, кто она. Вы сможете заглянуть завтра?

Я встал, держа в руке шляпу.

- Это было бы замечательно, Юнона. Тогда до завтра.

- Буду ждать. - Ее голос перешел в нижний регистр, когда она встала и подала мне руку.

Все ее движения были плавны, в глазах горел потаенный огонь. Я взял ее руку и держал в своей, пока не ощутил ответное приглашающее пожатие.

У двери я оглянулся, чтобы еще раз попрощаться, Юнона смотрела на меня снизу вверх и улыбалась. Я не смог найти подходящих слов. Что-то в ней меня возбуждало. Она была сложена, как богиня, а глаза говорили, что она намного лучше, чем кажется.

И еще они говорили о чем-то, что я должен был знать, но никак не мог вспомнить…

У лифта я обнаружил, что у меня есть сопровождающий. Этот сопровождающий ждал меня в конце холла, удобно устроившись у радиатора отопления и покуривая сигарету.

На этот раз на ней было больше одежды. Увидев меня, она раздавила каблуком сигарету и подошла ко мне с вполне определенной целью; мои глаза снова принялись раздевать ее.

- Возьми меня, - сказала она.

- Сначала нужно познакомиться…

- На черта тебе это нужно? - Огонек на табло стал красным, и я услышал, что в шахте загрохотал лифт.

- Считай, что я тебя уже соблазнил.

Она вернула мне улыбку, услышав, что лифт замедляет ход за стальными дверями.

- Прямо здесь?

- Ага.

- Послушай, я ведь не из робких - могу устроиться и в лифте.

Я коротко засмеялся, двери открылись, и она вошла в кабину. Может, она и не шутила, но я терпеть не могу такие сцены. Когда мы спустились на первый этаж, она просунула свою руку в мою и позволила мне вывести ее на улицу. Мы дошли до Бродвея, прежде чем она спросила:

- Если тебе действительно нужна официальная церемония знакомства, то меня зовут Конни Уэлс. А ты кто?

- Майк Хаммер, птенчик. Я был частным детективом. Недавно обо мне писали газеты.

Ее рот дрогнул в усмешке:

- В какую компанию я попала!

Мы повернули на север. Конни не спрашивала, куда мы направляемся, но когда мы прошли мимо трех баров подряд, я получил тычок под ребро и понял намек.

Бар, в который мы завернули, имел узкий, длинный зал со столиками для дам в глубине. Мы сели за столик в самом дальнем углу под бормотание официанта, плетущегося за нами.

Мы заказали пива, и я сказал:

- Содержать тебя необременительно, а?

- Ты небогат? - засмеялась она.

- Сейчас деньги у меня есть, - сказал я, - но тебе, детка, не удастся выудить их.

Она очень музыкально и искренне рассмеялась:

- Обычно мужчины хотят купить для меня все, что мне нравится. А ты не будешь?

Она потягивала пиво, поглядывая на меня поверх стакана глазами, блестевшими, как десятицентовики.

- Ну, может, пива и куплю. Моя подружка однажды мне сказала, что я ни за кого не должен платить. Ни за что.

Она серьезно посмотрела на меня:

- Она была права.

Подошел официант с подносом, на котором стояло еще четыре пива. Он поставил пиво, забрал деньги и, шаркая ногами, ушел.

Когда он отошел, Конни уставилась на меня и разглядывала целую минуту.

- А что ты делал в студии?

Я повторил ей все, что сказал Юноне.

Она потрясла головой:

- Я тебе не верю.

- Почему?

- Не знаю. Это звучит неправдоподобно. Почему какой-то репортер может заняться расследованием самоубийства?

Аргумент весомый, но у меня был готов ответ.

- Потому что он не оставил записки. Потому что дома у него было все в порядке. Потому что у него было много денег и никаких видимых неприятностей.

- Сейчас это звучит убедительнее, - сказала она.

Я рассказал ей о вечеринке, о том, что могло произойти, и спросил:

- Ты не знаешь, кто из девушек там был?

На этот раз смех ее был более глубоким.

- Ей-Богу, нет, по крайней мере, не знаю, что и сказать. Дело в том, что в агентстве две группы манекенщиц: те, кто демонстрирует одежду, и те, кто демонстрирует белье. Я одна из сдобных булочек, наполняющих собой трусики и ночные рубашки для торговцев нейлоновым бельем. Манекенщицы, демонстрирующие одежду, не могут наполнить собой даже бумажный пакет, поэтому они страшно завидуют нам, оплачиваемым значительно ниже, и относятся к нам, как к праху под ногами.

- Черт побери, - воскликнул я, - я видел нескольких - они не могут даже вздохнуть, иначе потеряют накладные бюсты.

Она поперхнулась пивом:

- Очень остроумно, Майк. Надо запоминать твои остроты.

Я допил и сдвинул пустые стаканы на край стола.

- Пойдем, детка, я доставлю тебя, куда ты хочешь; потом мне надо еще кое-что сделать.

- Я хочу домой, ты можешь кое-что сделать и там.

- Если ты не замолчишь, получишь по уху. Пойдем. Конни засмеялась, откинув голову назад:

- Ну ты даешь! Добрый десяток парней был бы счастлив услышать от меня такое предложение.

- А ты говорила это десятку парней?

- Нет, Майк. - В ее голосе слышалось приглашение. Свободного такси в поле зрения не оказалось, и мы шли по Бродвею, пока не наткнулись на стоянку, где стояла машина; водитель дремал за баранкой. Конни влезла в машину, дала адрес на Шестьдесят второй улице, потом зажала меня в угол и взяла за руку.

- Майк, это серьезно - поиски девушки и все такое?

Я похлопал ее по руке.

- Для меня это очень много значит, детка. Больше, чем ты думаешь.

- Могу я как-то тебе помочь? Майк, мне бы очень хотелось! Честно.

У нее была очень смышленая мордашка. Я повернул голову, всмотрелся в нее и утвердительно кивнул:

- Мне очень нужна помощь, Конни. Я не уверен, что мой друг ушел с этой девушкой; я не уверен, что она признается, что была с ним, и я не могу ее в этом винить; я не уверен ни в чем.

- А что тебе сказала Юнона?

- Прийти завтра. Она постарается найти эту девушку.

- Юнона несомненно… она несомненно… Она производит на всех такое впечатление! Работающая девушка не может с ней соперничать. - Конни сделала вид, что обиделась, и стиснула мою руку. - Майк, ну скажи, что это не так.

- Это не так.

- Ты врешь, - засмеялась она. - В любом случае… Предположим, эта девушка действительно ушла с твоим приятелем. Он похож на тех, кто быстро заводится?

Я сдвинул шляпу назад и попытался представить себе Честера Уилера в качестве ловеласа. На мой взгляд, он был для этого слишком преданным семьянином. Я ответил ей, что вряд ли. Трудно сказать, на что способен мужчина, оказавшись в другом городе без хвоста и угрызений совести.

- В таком случае, - продолжала Конни, - если эта девица играет в такие игры, как большинство из них, она таскала его по самым злачным местам, чтобы вытрясти из него побольше денег. Они мне рассказывали, что это очень весело. - Она потрясла головой; ее волосы рассыпались по плечам. - Манекенщицы проложили путь к отдаленным местечкам…, Я там никогда не была, но это может быть ключом.

Я провел пальцем по ее подбородку.

- Мне нравится, как ты мыслишь, девочка.

Ее губы были полными и яркими. Она облизнула их, и они влажно заблестели, слегка приоткрытые, чтобы заставить меня придвинуться поближе. И я бы поддался, но такси остановилось у края тротуара. Конни показала водителю язык, состроила гримасу и оперлась на мою руку, чтобы убедиться, что я выйду с ней. Я протянул водителю банкноту, сказав, чтобы он оставил сдачу себе.

- Майк, ты поднимешься?

- Ненадолго.

- Черт тебя дери, - сказала она, - я никогда не прилагала таких усилий, чтобы соблазнить мужчину! Как тебе мои хитрости?

- Просто прелесть,

- Это только начало. Пошли.

Она жила в небольшом многоквартирном доме без претензий на роскошь. Лифт не работал, и мы побрели по лестнице на третий этаж, где Конни стала ощупывать карманы в поисках ключа.

Я зажег свет, как будто давно здесь жил, бросил шляпу на стул в гостиной и наконец сел.

Конни спросила:

- Кофе или коктейль?

- Сначала кофе, - сказал я. - Я не обедал. Может, у тебя найдутся яйца?

Через подлокотник кресла я дотянулся до журнального столика и вытащил несколько женских журналов, это все-таки лучше, чем открытки, которыми вас угощают в Мехико. Я увидел Конни в половине этих журналов и решил, что она девочка что надо.

Запах кофе позвал меня на кухню, как раз когда она перекладывала глазунью на тарелку, и мы не стали отвлекаться на беседу, пока тарелки не опустели. Когда я наконец отвалился от стола и достал пачку сигарет, она спросила:

- Вкусно?

- Ага.

- Правда, из меня выйдет хорошая жена?

- Для кого-нибудь.

Она засмеялась.

Я улыбнулся ей и притворился, что хочу шлепнуть ее по попке.

Мы пили коктейль в гостиной. Минутная стрелка моих часов сделала круг, потом другой. Несколько раз шейкер наполнялся льдом, и его кубики колюче скребли по металлической поверхности. Я сидел со стаканом в руке, откинув голову, мысленно просчитывая дальнейшие действия.

Прекрасный парень умер.

Две пули исчезли.

Одна пуля и гильза, найденная в холле.

Самоубийство.

Черт!

Я открыл глаза и посмотрел на Конни. Она свернулась клубочком на кушетке и наблюдала за мной.

- Что у нас дальше в программе, детка?

- Уже почти семь часов. Сейчас я оденусь, и мы можем куда-нибудь пойти. Если повезет, узнаем, куда ходил твой приятель.

Я слишком устал, чтобы быть любезным. Глаза ел дым, висящий в воздухе, в животе было тепло от выпивки.

- Человек мертв, - медленно произнес я. - Газеты пишут, что это было самоубийство. Но я знаю, как было дело. Его убили.

Сигарета согнулась в ее пальцах.

- Я хотел выяснить почему, пошел по следу и узнал, что он мог провести ночь с девушкой. Я нашел, где она работает, и стал задавать вопросы. Очень хорошенькая манекенщица с прелестным телом собирается мне помочь. Я задался вопросом, почему столько внимания со стороны женщины, которая могла бы найти десяток других мужчин, ведь я даже не имею работы и не могу ей ничего купить, кроме пива, ем ее яйца, пью ее кофе и коктейли. - Я не пошевелился, когда она вскочила. Мои руки были сложены под головой и так там и оставались; она стояла напротив меня, широко расставив ноги.

Крепкий маленький кулачок вонзился в мою скулу.

- У меня пять братьев, - сказала она. В ее голосе послышалась угроза. - Они крепкие и скверные, но они мужчины. Я знаю еще десяток мужчин, которые все вместе не могут составить одного настоящего. И тут появляешься ты. Я хотела бы разбить твою глупую голову. У тебя есть глаза, а ты не видишь. Майк, у меня есть что тебе показать, чтобы ты понял, о чем разговор.

Она рванула свою блузку за воротник. Пуговицы покатились к моим ногам. Другая вещичка на ней тоже была сорвана, и вот она гордо стоит - руки на бедрах, груди вызывающе направлены мне в лицо. Судорога прошла по мышцам ее живота…

Мне пришлось усесться поудобней и схватиться за подлокотники кресла. Воротничок стал мне тесен, по спине поползли мурашки.

Губы ее были плотно сжаты. Глаза порочно блестели.

- Возьми меня, - сказала она.

Я протянул руку и ударил ее по губам. Ее голова откинулась назад, но она продолжала стоять в прежней позе, только взгляд ее стал еще более развратным:

- По-прежнему хочешь, чтобы я тебя совратил?

- Давай, - сказала она.