– В том, что ты хороший работник, – сказал Мэнни, положив ладонь на крышку подноса с едой, стоящего перед ним на столе, – никто не сомневается. И никогда не сомневался. Ты делаешь очень хорошую рекламу; проблема только в том, что ты делаешь ее недостаточно.
Сидевший напротив него Гейб уперся взглядом в крышку своего подноса. Когда Мэнни говорил, есть было не положено. Вначале Мэнни должен был изложить причины, побудившие его омрачить свой обеденный час беседой с подчиненным. Ле Блан однажды предложила превратить ланч с Риверой в олимпийский вид спорта: «Своего рода биатлон: сначала проверяется, какую степень мучений ты способен вынести, а потом – сколько пищи удастся поглотить в его присутствии, прежде чем тебя вырвет. Верно? Без этого нам ни за что не прожить, верно?»
Гейбу пришлось прижать палец к поврежденной щеке, чтобы удержаться от совершенно неуместного в данных обстоятельствах смеха. Будь осторожен, глупость тоже накапливается. Он попробовал сесть поудобнее и нечаянно прижал щеку еще больнее.
– Достаточно войти в статистические файлы – любой сразу увидит, что на те задания, которые ты все же сдаешь, у тебя уходит слишком много времени.
Мэнни уставился на него не мигая, в ожидании ответа.
– Я постараюсь набрать темп, – удалось выговорить Гейбу, губы едва шевелились. Собственный голос звучал странно, словно издалека или так, как бывает, когда говоришь за своего персонажа в формате «стань кем хочешь».
– Гейб. Одного старания недостаточно. – Медленно, с деланной укоризной покачал головой Мэнни.
«Переигрывает, как плохой актер в пошлом фарсе», – подумал Гейб; ситуация казалась все менее реальной. Только вот боль в щеке запульсировала с новой силой.
– Тебе просто придется сделать это до конца квартала, прежде чем итоговые цифры будут направлены Команде Наверху. Причем, практически можно гарантировать, когда они сопоставят время, потраченное на выполнение заданий, с количеством завершенных работ, то сразу заговорят о необходимости полной персональной проверки. Сюда входят все материалы в памяти системы, на чипах и других носителях. Им надо будет предъявить все без исключения, они подвергнут проверке на обоснованность все до единого заказы и запросы, сделанные тобой за последние два года. Придется отчитаться как о завершенных проектах, так и о фрагментах, буквально обо всем.
Мэнни немного помолчал, давая собеседнику переварить сказанное, но Гейб теперь мог думать только о запахе пищи, источаемом стоящим перед ним подносом. Просто желудок выворачивает. Он вынул еще один пластырь из кармана рубашки и прилепил к щеке. Через несколько мгновений пульсирующая боль чуть улеглась, зато запах пищи показался еще более тошнотворным. «Наверное, из-за жира, на котором это жарилось», – возникла непроизвольная мысль. Будь осторожен, глупость тоже накапливается.
– И если ты надеешься все «потерять», то советую тебе передумать. – Мэнни наклонился вперед, опираясь на расставленные по обеим сторонам подноса локти. – С учетом твоей низкой производительности пустые закрома будут выглядеть весьма подозрительно. Может зародиться подозрение, что ты втайне занимался каким-то посторонним проектом. Думаю, не стоит говорить о том, что случится, если они решат, что ты использовал оборудование корпорации в личных целях. – Серьезное выражение лица Мэнни вдруг переменилось. – Все ли у тебя в порядке в личной жизни?
Гейб поморщился. Что он может ответить? «Если по порядку, то сегодня утром от меня ушла жена, а когда я явился на работу, меня одним ударом свалила с ног совершенно незнакомая женщина. Теперь на меня оказали наркотическое действие обезболивающие, которые не должны были так подействовать, и в результате я слегка поглупел. Или вас интересует что-то еще?»
Тут до него дошло, что молчание после вопроса Мэнни несколько затянулось, и он ответил, пожав плечами:
– У всех есть проблемы.
– Да, конечно, – сказал Мэнни. – Но не думаю, что тебе понравится работать в условиях персональной проверки. Каждая минута будет отслеживаться. Даже на стадии первых набросков они постоянно будут следить за тобой в режиме онлайн. Большинство людей не способны заниматься творческой работой в таком режиме, а Команда Наверху еще будет ждать от тебя повышения производительности труда. Пойми, они не берут в расчет психологию творческой личности. Поэтому на плечи самой этой творческой личности ложится обязанность приспосабливать свои индивидуальные особенности под требования работы, чтобы сохранить в себе достаточно творческого импульса для игры по их правилам.
Игры. На поверхность сознания всплыл «Дом охотников за головами», отвлекая и без того рассеянное внимание. Вероятно, стараясь заглушить боль, он использовал слишком много этих пластырей. Именно от этого и предостерегала та женщина, которая его ударила. Слегка поглупел? Да, она была права, глупость действительно накапливается. Как сказала бы Марли: «Слегка поглупел, вертун? По мне – так об тебя явно обломали здоровенную дубинку глупости».
По удивленному взгляду Мэнни он понял, что улыбается. И поспешно скривил улыбку в болезненную гримасу, притронувшись к щеке.
– Клуни сказал, что тебя ударила Джина Айеси. Это так? – спросил Мэнни, положив ладонь на крышку подноса.
– По недоразумению, – сказал Гейб. – Все вышло по глупому недоразумению.
– Понятно, – сказал Мэнни, покручивая пальцами ручку на крышке подноса. – Но я надеюсь, ты со всей серьезностью отнесешься к моим словам, Гейб? Мне бы совсем не хотелось, чтобы один из наших лучших сотрудников, так долго проработавший в компании, попал в затруднительное положение.
Тут он замолк. Гейб ждал чего-то вроде совета обратиться в медчасть и проконсультироваться, не стоит ли ему подумать об имплантатах для усиления внимания. Но вместо этого Мэнни поднял, наконец, крышку подноса, чем сигнализировал начало собственно трапезы.
Гейб последовал его примеру и застыл, сидя со своей онемевшей распухшей челюстью и тупо глядя на свиную отбивную с картофельным пюре, кукурузой на початке и аккуратной горкой нарезанных соломкой сельдерея и моркови.
– А, – сказал Мэнни. – Прямо с кухни для руководства. Диета «Открой пищу заново» – единственная еда, в которую по-настоящему можно, так сказать, вонзить зубы.
Он одарил Гейба сердечной улыбкой, взял нож и вилку и принялся отрезать себе кусочек отбивной.
Громилы, поджидавшие в темном проулке – если это был действительно проулок, – выскочили оттуда, как свирепые машины с единственным заданием – убивать. Программа руководила его ответными действиями. Так он, по крайней мере, не испортит записанных па в общей хореографии; виртукостюм тоже старался компенсировать его вялость. Но и здесь была заметна некоторая ограниченность вариантов.
Может быть, подумал он, наблюдая, как Карите удалось сразить часть нападавших парализующими выстрелами из ее переделанной камеры, все дело в обезболивании, поэтому иллюзия присутствия нарушается. Он слишком хорошо чувствовал, как сенсоры играют на его нервных окончаниях, подергивают и пощипывают, имитируя получение и нанесение ударов, хотя последних, конечно, насчитывалось больше. Программа не была настроена на мазохизм.
«Ну и ладно», – промелькнуло в голове в тот момент, когда его кулак попал прямо в лоб сумеречной фигуре. За прошедшие пару часов он приноровился действовать чуть лучше. Лицо по-прежнему пульсировало под видеошлемом, но ощущение это словно находилось от него на некотором расстоянии, и боли почти не чувствовалось; во всяком случае, она ощущалась гораздо меньше, чем та резкая волна, которую сенсоры пустили после удара от костяшек пальцев вверх по руке. Должен же ты тоже что-то ощущать при ударах, в конце концов, хотя программа и делает из тебя этакого крутого парня – после самого сногсшибательного удара можно сразу встряхнуться и двинуться дальше. Как Марли: краем глаза он заметил, как ее кулак врезался громиле в солнечное сплетение, отчего тот согнулся, а она смогла добавить ему коленом в лицо. Громила свалился, но в тот же миг сбоку кинулся другой, пытаясь впечатать Марли в стенку. На секунду оба упали, но уже в следующее мгновение и этот нападающий полетел назад, размахивая руками. Гейб ступил ему навстречу и вырубил ударом карате по шее – вышло неплохо.
Марли отсалютовала этому подвигу, но тут же на ее лице отразилась тревога. Прежде чем она успела крикнуть, он уже шагнул вправо и быстро скрутил убийцу, собиравшегося напасть на него сзади. После чего обернулся, чтобы посмотреть, как дела у Кариты.
Она потешно старалась вырвать свою камеру у бандита. Тот высоко поднял руки с трофеем, и пока девушка пыталась ударить его в пах, он, пританцовывая, пятился от нее. Гейб хотел помочь, но успел сделать только один шаг, как мимо него пронеслась Марли. Она налетела на громилу сбоку, и все повалились на землю; обе девушки оказались сверху. Гейб сделал еще один шаг в их направлении и огляделся.
Проулок снова опустел, там валялся только какой-то мусор. Виртукостюм послушно воспроизвел ощущение холодного ветерка и мурашек по коже. Он посмотрел вглубь полутемного прохода, стараясь разглядеть, не скрывается ли там еще один нападающий. Точно он сказать не мог – действовал сценарий случайного выбора. Потом осторожно повернулся в сторону Марли с Каритой, которые продолжали молотить бандита, и тут вдруг остро ощутил чье-то присутствие: совсем рядом, у своего левого локтя. Ну конечно, еще один, из серии «только думаешь, что уже все, и получаешь кулаком в морду». Гейб весь подобрался, лицо уже заранее пронзила боль. Сенсоры видеошлема имели более ограниченный диапазон воздействия по сравнению с виртукостюмом, но вряд ли он вытерпит теперь даже слабую имитацию удара в лицо.
Он резко обернулся, выбросив вперед сжатую в кулак руку – и встретил пустоту. С поднятыми вверх кулаками, готовый обрушить их на любого врага, он повернулся в другую сторону, но и там никого не оказалось, хотя ощущение чужого присутствия не ослабло. Челюсть болезненно пульсировала в ожидании удара.
– Наконец-то мы одни, – сказала Марли, посмотрев сначала вправо, потом влево. Место, где они с Каритой только что молотили бандита, тоже опустело.
– Голограмма, только более ощутимая, – уверенно сказала Карита, отряхиваясь. Она подняла камеру и внимательно осмотрела, не пострадала ли. – Воздействие прямо на мозг. Наверно, просканировав нашу сетчатку при входе, на основе анализа полученных длин волн они составили код, дающий прямой вход в подсознание.
– Ненавижу, – сказала Марли. – Просто ненавижу, когда они используют твой собственный мозг против тебя таким образом. Если бы у нас хватило смекалки пройти это место с закрытыми глазами, никто бы нас и пальцем не тронул, но стоит увидеть хотя бы одного, иллюзия фиксируется, после этого закрывать глаза уже бесполезно – приходится драться.
– Сама ходи по темным переулкам с закрытыми глазами, если хочешь, – сказала Карита. – Они наверняка приготовили нам еще что-нибудь посущественнее.
– Вполне возможно, – сказала Марли, потирая костяшки пальцев, – но я терпеть не могу доставлять им удовольствие, нанося себе травмы, да еще освобождая их от необходимости биться с нами.
– Хочешь честной драки – иди в бокс. – Карита двинулась дальше по проулку, Марли – за ней, махнув Гейбу идти следом.
Он быстро оглянулся, и тут обнаружил его: странное пятно размером с десятицентовую монетку, на самой границе бокового зрения. «Наверное, сбой в программе», – с раздражением подумал он.
– Эй, вертун! – позвала Марли откуда-то из темноты впереди. – Идешь? Или ждешь, пока за тобой явится дежурная медсестра, отведет тебя в палату и уложит на койку?
Дефект переместился, обогнул Гейба и остановился справа от него. Гейб успел повернуться к нему, чтобы заметить, как пятно быстро уменьшилось, будто двигалось по проулку за Марли и Каритой. Всю правую сторону лица, от нижней челюсти до виска, пронзила острая боль. Он дернулся и машинально потянулся рукой к щеке. Рука натолкнулась на внешнюю поверхность видеошлема, отчего иллюзия разрушилась совершенно.
– Ох… Встретимся позже, – крикнул он девушкам вслед. – Отсоединиться.
Он уже собирался положить сохраненную программу в сейф под столом, когда ему вдруг пришло в голову проверить статус безопасности системы.
Все было в норме, не зарегистрировано никакого вторжения, что, впрочем, ничего не значило. В компьютерный век практически все знали, что программы взлома регулярно преодолевают любые сторожевые ухищрения. Но Гейб все же решил, что это воображение играет с ним дурные шутки. Слишком накачан химией, чтобы сконцентрироваться на программе, от каждой тени шарахается. Будто Мэнни способен за ним так шпионить. Так хачить могла из всех, кого он знал, только Сэм. Или кто-то из ее друзей.
Но все-таки в программе был кто-то чужой. Эта мысль его не оставляла, и он наклонился ближе к консоли, пытаясь собраться и побороть боль, которая отказывалась отступать. Но ничего разумного в голову не приходило. Ни Мэнни, ни кто бы то ни было другой не мог следить за ним без официального разрешения корпорации на применение программы персональной проверки. А без такой специальной программы в систему проникнуть было невозможно. По крайней мере, так предполагалось, официально – для охраны секретности работы каждого сотрудника, а на самом деле – чтобы предотвратить хакерскую деятельность внутри компании.
И все же в программе кто-то был, настаивало его сознание. Разумно или нет такое предположение, кто-то или что-то там было. Может быть, взлом совершил какой-то посторонний хакер, и, не обнаружив на консоли Гейба ничего особенно интересного, двинулся изучать систему «Диверсификации» дальше.
Перед внутренним взором вновь появилось то пятно, быстро уменьшающееся вслед за Марли и Каритой. Не тускнеющее или стягивающееся в точку, а удаляющееся. Вдогонку за девушками. Будто они его интересовали намного больше него. Но на этот раз он не оставил программу развиваться дальше без его участия; если пятно обозначало вторгшегося чужака, значит и чужака из нее выбросило по окончании сеанса.
Он вызвал на монитор стандартный бланк заявления о нарушении безопасности, начал его заполнять, но остановился. Если он сообщит о своих подозрениях, то придется приложить копию симуляции, в которую он играл. И вот это-то Мэнни очень заинтересует.
Застонав, он откинулся на спинку стула. Проще застрелиться и больше не мучиться, так решатся все проблемы.
Черт. Допустим, это хакер. Хакер далеко не уйдет, система безопасности «Диверсификации» либо выбросит его наружу, либо прицепит сигнальный маячок, чтобы выследить и арестовать. В любом случае, его это не касается. Даже если этот хакер что-нибудь у него и взял – что ценного он мог нарыть? «Дом охотников за головами» вполне доступен, даже коллекционеров вряд ли заинтересует, а никакой более секретной информацией он не обладал.
Забудь, сказал он себе; странная штука, но ничего она не сделала, и бог с ней. Может, и не повторится больше никогда. Он приклеил еще один пластырь на лицо, а потом другой, но, в конце концов, заполнил бланк отпуска по болезни и отправил его в медчасть. Раз уж он никуда не в состоянии продвинуться, лучше пойти домой и тут не отсвечивать.
Будь осторожен, глупость тоже накапливается.
Будь осторожен…
Продвигаясь понемногу вперед в своем арендованном авто, он провел рукой по лицу и нахмурился, когда перед ним предстал образ Джины Айеси.
…глупость тоже накапливается.
Если это означало додуматься выехать на улицу Ла Сиенега в пять часов вечера, то она была совершенно права. Господи, когда город признает себя пораженным, выкинет на помойку «Гридлид» и проложит новые линии связи, лучше защищенные и более быстрые? На верхней части экрана навигатора до сих пор светился отрывок незаконно просочившегося через все фильтры «Гридлид» сообщения: Почему бы вам не припарковать эту игрушку и не прогуляться? Доктор считает, что вы недостаточно гуля…
Тот самый Доктор Фиш. Один из героев Сэм. Он покачал головой. Восхищение Сэм всякими изгоями понять было трудно, если вы не встречались с Кэтрин. С такими правильными людьми как Кэтрин шанс встретить неправильных был равен нулю, отчего они казались на порядок лучше.
Он повозился с экраном, продвигаясь понемногу в направлении автострады. При такой скорости он, скорее всего, доберется домой как обычно, к вечеру, даже если скоростные автомагистрали не будут забиты. Надо было остаться на кушетке в медчасти до конца рабочего дня, переждать час пик. Там он мог бы погрузиться в симуляцию, покидая игру лишь ненадолго для принятия обезболивающего, и время прошло бы незаметно. Может быть, когда этих лекарств накопилось бы в его системе достаточно, он даже набрался бы, наконец, сил доделать эту отвратительную рекламу. Бронежилеты защитят вас от всего, кроме – чего? Пробок на дорогах? Хакеров?
Бортовой навигатор пискнул, уведомляя его, что можно проехать по бульвару Олимпик, если он хочет попасть на автостраду Сан-Диего. Гейб включил звук и прослушал то же сообщение, сердечно произнесенное мужским голосом, который затем начал советовать всем участникам движения объезжать Ла Сиенега стороной.
У него ушло десять минут, чтобы перестроиться на нужную для поворота полосу. На перекрестке с Олимпик коп на скутере поворачивал все движение на эту улицу. По замыслу создателей, «Гридлид» должна была освободить полицейских от большей части работы по регулировке движения; Гейб отчетливо прочитал отвращение на лице копа, указавшего ему поворот жезлом.
Он доехал почти до южной границы Вествуда, когда движение вновь застопорилось, а еще через пятнадцать минут «Гридлид» выдала объявление, что из-за высокой насыщенности движения на Олимпик образовалась пробка, поэтому лучше оставаться на бульваре Ла Сиенега, где пробка рассосалась, или попробовать двигаться по бульвару Венеция.
Пригнувшись, Гейб посмотрел сквозь поцарапанный пластик вверх, на небо, ожидая увидеть кружащий там вертолет. Но там ничего не было, даже роскошных воздушных лимузинов, движущихся к Топанге или Малибу. Голос «Гридлид» начал повторять предупреждение о пробке на Олимпик, и Гейб его отключил. Все это было слишком похоже на историю его жизни, и ему меньше всего хотелось, чтобы «Гридлид» тыкала его в этот факт носом.
Поблизости от зданий студии «XX век Фокс» все встало мертво. «Гридлид», казалось, извиняющимся голосом сообщила, что на пересечении с Сепульведой столкновение с участием многих транспортных средств, будто это произошло по ее вине. Хотя, если принять во внимание стечение обстоятельств, может, так оно и было.
И вот теперь Гейб сидел, шмыгая носом, в дешевом арендованном авто и разглядывал старые здания. Их разбили на отдельные помещения и стали сдавать в аренду художникам под мастерские после того, как студия «XX век Фокс» отчаялась привлечь к себе больший интерес названием, измененным на «XXI век Фокс». Возможно, им стоило переименоваться в «Фокс» плюс что-нибудь более долгоиграющее. Гейб застал эти места, когда они уже использовались только как мастерские; краткий период в самом начале своей незадавшейся карьеры в «Диверсификации» и еще более неудачного брака, он тут провел несколько счастливых часов, деля мастерскую с другой начинающей художницей. Покинув студию, он потерял всякие следы Консуэлы, но с удивлением увидел, что на указателе при входе она все еще числилась в списке арендаторов.
Когда колонны машин двинулись дальше, он импульсивно повернул руль и заехал на парковку перед домом. Судя по указателю, Консуэла переехала в более просторную мастерскую, что означало, у нее все в порядке, пусть ее имя особенно и не гремело. Правду сказать, специально он за ее творчеством не следил. Более того, отказавшись от мастерской, Гейб вполне сознательно избегал любых новостей из мира искусства.
Консуэла занимала теперь одну из верхних комнат в самом большом здании. К своему удивлению, Гейб не заметил ни сигнализации, ни охранников у входа. Нужно было просто зайти внутрь, подняться по лестнице и нажать на маленькую светящуюся панель рядом с дверью. У панели он помедлил. Там, вместо обычной надписи «Позвони и войди» красовалось «Заходи, если отважишься».
«Должно быть, Консуэла чувствует себя довольно уверенно», – подумал он, на мгновение усомнившись в своей решимости. Но все же нажал на панель, после чего дверь бесшумно распахнулась.
Он шагнул внутрь и очутился в подводном царстве.
Со дна поднимались длинные узкие ленты водорослей, окрашенных в неоново-яркие цвета; они медленно колыхались и освещали полутьму вокруг себя холодным свечением. Гейб подождал, пока дверь захлопнется, и сделал следующий шаг. Ступня ощутила под светлым податливым песком океанского дна более плотный, обычный пол, но внешне иллюзия была полной. Значит, Консуэла достигла настоящего успеха и дела у нее шли не просто хорошо, а очень хорошо, раз она могла позволить себе проектор, дающий такое качество – только у очень больших и богатых корпораций типа «Диверсификации» были подобные.
На вершину камня, доходившего Гейбу до пояса, вскарабкался светящийся осьминог пурпурного цвета и уставился на него, грациозно шевеля щупальцами; из сумрака сверху выплыла большая шипастая рыба и приблизилась с величественностью дирижабля.
– Что тебе нужно? – спросила его рыба женским контральто с едва заметным акцентом, который он, оказывается, еще помнил.
– Привет, Консуэла, – отозвался он. – Это я, Гейб Людовик.
Рыба вильнула хвостом и умчалась прочь в облаке сверкающих пузырьков. Гейб спокойно ждал: Консуэла всегда была склонна к причудам. Может, в этом и крылась разница между ним и художниками, достигавшими настоящего успеха: в степени причудливости, необычности. Его показатели в этом отношении всегда были довольно средними.
Вода замерцала и перед ним по широкой дуге наверх проплыла серебристая акула, ее мускулистое тело влажно поблескивало. В челюстях акула сжимала смятые розы.
– Мы едва знали друг друга, – сказала акула голосом Консуэлы.
– А ты выплыла, – сказал он, следя за акулой, сжимающей над ним свои круги.
– Мне иногда хотелось узнать, что с тобой сталось. – Акула ринулась прямо на него и перед самым лицом отвернула наверх. Одна из роз опустилась у его ног. – Подними ее.
Гейб присел и сомкнул пальцы вокруг иллюзии стебля. Шип от розы исчез в подушечке большого пальца. Он поднял руку, роза поднялась вместе с ней, как если бы он действительно держал ее.
– Здорово у тебя выходит, Кон.
– Это еще что. – Смятые лепестки раскрылись, и внутри Гейб увидел женское лицо. – Смотри, что дальше будет.
Из того места, где шип вонзился в палец, заструилась кровь. Безболезненные раны. «Не лучше бескровной боли», – подумал он с некоторым отвращением, ойкнув.
Лицо с благородными чертами лица в центре розы не выглядело самодовольным, у Консуэлы всегда хватало внутреннего достоинства, чтобы не опускаться до этого.
– Не ожидала увидеть тебя снова. Так что же, черт побери, с тобой произошло на самом деле?
– Не знаю, – ответил он. – Всякое.
– И разное? – Улыбка придала ее лицу напористости. Она и раньше была напористой. Что-то его всегда немного пугало в Консуэле, вот как сейчас, когда нереальный шип заставил течь нереальную кровь из его пальца. Все, что она делала, было направлено только на ее работу, в чем она мало отличалась от Кэтрин; может, именно это его в ней и пугало. Только Кэтрин целеустремленность вывела на многомиллионные сделки с недвижимостью, а Консуэлу…
Гейб поднялся на ноги и двинулся дальше, осматриваясь. Потолок исчезал в сумраке наверху, там сейчас проплывала стайка рыбок, которые согласно выделывали фигуры какого-то танца с резкими поворотами, на короткое время оставляя за собой угловатый светящийся след. Пурпурный осьминог по-прежнему нежился на скале, наблюдая за Гейбом таким осмысленным взглядом, что тому даже стало неловко. Одно из длинных щупалец поднялось и поманило его к себе. Гейб медленно подошел к скале; атмосфера подводного царства затягивала его. Причем нельзя сказать, что это было неприятно.
– Значит, ты сдался, так? – сказал осьминог.
Гейб пожал плечами, положив розу на ладонь. Трудно было поддерживать иллюзию, что он держит цветок, не глядя на него.
– Может быть, я просто трезво оценил свои способности. Реально, так сказать, – он обвел жестом все вокруг. – Такое свыше моих сил. Хотя, чтобы клепать рекламу, подобного мастерства и не требуется.
– Чушь. Потребовалось бы, если все делать как надо. Они прекрасно клюют, если долгое время делать все как следует.
– У меня никогда не было твоего напора, Кон.
– Был, просто ты никогда не включал мотор на полную мощность. Сам знаешь. – Осьминог мигнул и свернул на минутку щупальца, показав поблескивавшие на нижней части присоски. – А почему надумал сейчас прийти?
– Оказался в этих краях и решил заглянуть.
– Застрял в пробке на Олимпик?
Он рассмеялся.
– Каким чудом тебе удалось собрать такую среду?
– Понемножку, Гейб. На это ушли годы.
– Но разве нельзя работать с обычным видеошлемом?
– Недостаточно объема. В целом мире не хватает объема. Кабы не так – к чему творить новые миры, вроде этого?
Мимо него проплыл скат, размахивая хлыстоподобным хвостом, а за скатом потянулась колышущаяся масса медуз всевозможных цветов и размеров. Гейб инстинктивно пригнулся, когда одна из них задела его плечо своим длинным щупальцем. Колючки на конце высекли сноп искр. Еще одно изобретение Консуэлы.
– А ты собираешься выложить это в сеть? – спросил он.
– Все и так в сети, кто постарается, может отыскать.
– Как ты живешь? То есть, что ты делаешь за деньги?
– Сплю с благотворителями.
– То есть?
Она от всей души расхохоталась, грудным смехом оперной дивы.
– Послушай, все не так плохо. Ведь все мы любим искусство. – Она снова рассмеялась. – Помнишь, как мы делили мастерскую там, внизу? Конечно, помнишь, раз пришел сюда. Хотя тогда ты очень редко здесь задерживался.
– Расходы, – сказал он. – Никак не мог заработать достаточно, чтобы оплатить хотя бы половину мастерской, где я бы просто сидел, уставившись в пространство. – Он снова огляделся и покачал головой. – Кэтрин была права.
– Она от тебя еще не ушла?
Гейб ошарашено поглядел на осьминога и кивнул.
– Как раз сегодня.
– Надумаешь в следующий раз спать с кем-нибудь, выбери мецената.
Он резко втянул воздух, а потом медленно выдохнул.
– Это был чувствительный укол, Кон.
– Так и задумывалось. Послушай, те меценаты, с которыми я сплю, никогда меня не видят. То есть настоящую меня. Они даже не знают, как я по-настоящему выгляжу, да им, собственно, все равно. Приходя сюда, они ступают в тот мир, который хотят увидеть, а уж дальше – моя забота. Видеошлема было бы недостаточно. Хотя все мои благотворители пользуются виртукостюмами. Вот за счет этого я и существую. – Осьминог подмигнул. – Вовсе не так уж плохо. Они ведь просто люди. Обычные люди. А ты сейчас задерживаешь одного из них.
– Извини, – сказал он, отступая от скалы. – Я сейчас уйду.
– Не извиняйся. Лучше приходи еще.
Теперь он рассмеялся.
– Не думаю, что ты теперь нуждаешься в товарище по искусству для выплаты аренды, Кон.
– Но, может быть, тебе просто захочется поднять себе настроение.
Голос теперь доносился из розы. Гейб повернул цветок, чтобы заглянуть в его чашечку. Оттуда на него глянуло спокойное и мудрое лицо Консуэлы.
– Я не могу выступить благотворителем, – неловко ответил он. Прежде он не замечал у Консуэлы ни малейшего к себе интереса. От ее слов ему стало немного не по себе, но они возбудили его любопытство.
– Ты мог бы выступить объектом благотворительности. Или как это там называется.
Гейб выронил розу и направился к двери.
– Я не могу, Консуэла. Просто. – Он пожал плечами, – это не для меня.
– Стой.
Гейб замер, держась за ручку двери.
– Не хочешь приходить сюда, иди хоть куда-нибудь. Понимаешь? Двигайся куда-нибудь.
Он молча кивнул и ринулся прочь, захлопнув дверь за собой сильнее, чем следовало, и почти бегом добрался до своего прокатного авто на стоянке.
Чтобы выехать на Олимпик, пришлось обогнуть большую частную машину – возможно, она как раз принадлежала благодетелю Консуэлы, приход которого он задержал.
– Двигайся куда-нибудь, – бормотал он, вписываясь по чуть-чуть в медленно ползущий по Олимпик поток машин. – Куда-нибудь. Само собой, Кон. Если пробка когда-нибудь рассосется, полечу прямиком на Луну.