Уа торжествовал. Глаза его блестели, на щеках играли весёлые ямки. Неожиданно сделался он владельцем двойной добычи.

Но что же ему делать? Одному не унести. Нужно позвать товарищей. Он ещё раз оглядел свои трофеи и бегом пустился к стоянке.

Через полчаса он добрался до лагеря. Мирно курился костёр. Перед костром сидела Балла и кормила маленького Курру.

— Где все? — крикнул Уа задыхаясь.

— Цакку с Кандой на болоте, собирают морошку. Охотники не приходили, идут по следам хуммы.

Уа рассказал о своей добыче. Балла весело смотрела на Уа. Какой он молодец! Какой красивый! Она не забыла ещё, как он гонялся за ней с копьём и больно её ударил.

— Утро придёт — надо будет взять, — сказала Балла.

Она улыбнулась, показывая свои белые зубы.

— Нельзя утром, — сказал Уа. — Придут те, которые воют по ночам. Они съедят мясо, а нам оставят одну шерсть.

— Ну, будем кричать! — ответила она весело. — Ао! Улла! Ао!

— Звонко кричишь! Как чёрный дятел, — сказал Уа.

Оба весело засмеялись и снова принялись громко выкрикивать:

— Улла! Ноздря! Ао!

Потом они уселись и начали ждать. Балла отнесла уснувшего Курру в шалаш. Оттуда вернулась с берестяным кузовком. В нём были спелые ягоды жёлтой морошки. Оба уселись у костра и стали есть. Но вот зашевелились листья ольхи: это вернулись мужчины.

— Кричали? — спросил Улла.

Уа рассказал о своей удаче. Нужно скорее идти.

Охотники захватили две жерди и быстро зашагали на место, где лежали убитые росомаха и важенка.

Уа шёл впереди, другие охотники — за ним. Дошли… Уа растерянно остановился: там, где лежали трупы оленя и унды, было пусто.

Ноздря наклонился и стал рассматривать смятую траву.

— Вурр! — сказал он.

Трава была примята полосой. По ней волочили что-то тяжёлое.

— Сюда тащил! — сказал Ноздря. — Сыт был. Тащил спрятать.

Под корнями упавшей ёлки лежала куча ветвей и листьев.

— Тут! — сказал Ноздря.

Он поворошил в куче копьём. Под валежником лежала зарытая оленья туша. Рядом с ней на обнажённой земле отпечаталась широкая медвежья пятерня.

Медведь был сыт. У оленихи он съел только вымя. Остальное было спрятано на тот час, когда разыграется медвежий аппетит.

Охотники не стали искать росомаху. Они знали, что вурр шутить не будет. Если застанет здесь — придётся плохо.

Они быстро вспороли оленью шкуру и ножами отделили оба задних окорока. Всего не донести, да и с медведем лучше было поделиться. Когда всё было готово, Ноздря оторвал стебелёк травинки и облизал языком. Затем присел на корточки и положил травинку на медвежий след.

— Будь здоров, хозяин! — сказал он ласково. — Мы твои гости! Мы дети твоей сестры. Мы сняли шкуру и приготовили тебе тушку. Не ищи нас. Мы ушли далеко. За реки и озёра, за леса и болота…

Наскоро закидали мясо валежником и торопливо пустились к реке со своей добычей. Вдруг Ао остановился:

— Кричат!

Все замерли на месте. Через миг по водяной глади ясно донесся издали отчаянный женский вопль.

— Кричат! Зовут! Тревога!

Швырнув мясо под ореховый куст, охотники вихрем помчались к стоянке.