«Тантамон» был последним кораблем, оставшимся у Легио Солария.

Три его отсека для десантных транспортов пустовали. Корпус самого перевозчика сильно пострадал, но ему все же повезло больше, чем собрату. «Артемизия» погибла на просторах Беты Гармона III во время доставки на поверхность машин из полудюжины Легио. Ее посадочные модули превратились в груды обломков, рассыпанных вокруг руин Картега Телепатика.

О положении Соларии можно было судить и по обстановке внутри корабля. Просторные помещения «Тантамона» эхом отзывались на редкие шаги выживших. Колоссальные потери постигли Легио на всех уровнях: дулузов, секутариев, скитариев, техножрецов, рыцарей и, что было наиболее заметно, богомашин. Ни один из десантных транспортов не был заполнен. Каждый третий пустовал.

Абхани Люс Могана в одиночестве шла по тихим залам, направляясь к посадочному модулю, поспешно реконструированному для Первой манипулы, где собрались все оставшиеся члены Легио. Вскоре она присоединилась к скудному потоку почти не разговаривающих между собой людей. Члены экипажей титанов были потрясены гибелью множества сестер, техножрецы тихо бормотали молитвы о душах павших машин. Их красно-белые одеяния стягивали черные траурные пояса.

Все они шли очень медленно. Энергии не осталось ни у кого. Путь преградили высокие кормовые ворота. На них теперь тоже появились следы сражения, оранжевая краска содралась до серой грунтовки, а местами и до ребристой пластали. Вдоль одного края виднелись следы герметизирующей пены, поскольку корпус катера уже не так плотно прилегал к «Тантамону», так что сейчас воздух внутри и пустоту снаружи разделял этот изолирующий слой. Из круглого вспомогательного шлюза с левой стороны пробивался желтый отблеск свечей. Процессия просачивалась через этот вход небольшими группами, забыв о делении по рангам между жрецами, экипажами, слугами и пехотой. Их осталось так мало, что нельзя было позволить себе задумываться о чинах.

Абхани прошла в десантный транспорт мимо пергаментов, трепетавших в струях нагретого воздуха, поднимающегося от свечей. Внутри помещение еще больше стало похоже на храм, чем в прошлый раз, когда она приходила повидать бабушку.

Легио готовился к погребению.

При виде корпуса «Луксор Инвиктория», пришпиленного к дальней стене тысячей сверхпрочных магнитных крючков, у нее перехватило горло. У титана были переломаны все конечности. Пластины брони полопались. Но он жил. Под пристальным присмотром «Золотой стрелы», последней из мирмидонов Первой манипулы, жрецы с лихорадочным старанием трудились, чтобы не допустить ухода богомашины. Они не отдыхали ни минуты. Они загнали своих сервиторов. И в результате их интенсивного труда положение «Луксор Инвиктория» стабилизировалось, а потом стало медленно улучшаться.

Голову разместили на отдельном помосте и, в знак уважения, на той же высоте, как если бы она находилась на корпусе титана. Голову и тело титана соединяли длинные мостовые кабели, соединяющие две части его души: Могану Манкату Ви и машинный дух, обитающий в железном теле.

— Титан снова будет ходить! — сказал незнакомый Абхани Люс техножрец при виде печали на ее лице. — И твоя бабушка тоже. Возрадуйся! Она воссоединяется с машиной.

Процессия в молчании вошла в зал. Впереди и чуть ниже помоста с головой над подъемником была построена платформа. К ней вела невысокая лесенка. Абхани Люс вместе с оставшимися членами экипажа и старшими стратегами позволили туда подняться.

Через трещину в лицевом щитке титана был виден иммерсионный резервуар Великой Матери, потрескавшийся и закопченный, но все еще целый. Его обвивали петли кабелей. Виднелись уродливые заплатки стеклянистой пасты. Однако он функционировал, и Могана все еще жила.

Оставшиеся из ее дочерей собрались, чтобы отдать последние почести. Абхани поняла, что больше никогда не сможет поговорить со своей бабушкой.

Члены экипажей титанов выстроились на платформе в торжественном молчании. Их осталось двадцать девять, разных рангов — все, кто уцелел из сотен женщин Легио. И почти все носили следы сражений в системе Беты Гармона: шрамы, ожоги, ампутированные конечности. Времени на исцеление не имелось. Да и магосам было не до них. Богомашины оказались еще в худшем положении. Многие женщины проявляли признаки травм, полученных в результате неожиданного разрыва связи с БМУ из-за катастрофических повреждений или, что еще хуже, в момент гибели их титанов. Возбужденные взгляды, нервный тик, тремор конечностей, вызванный шоком, — ни одна из них не избежала травм, и у всех появились новые духовные, ментальные, эмоциональные и физические шрамы.

Готен Мю почтительно проводил Абхани Люс в первый ряд. Она не была старшим по званию принцепсом среди присутствующих, но — самой близкой по родству с Великой Матерью, ее последней естественной внучкой. Эша лежала в искусственной коме. Легио остался без руководства, однако орден на время отложил воинские порядки и превратился в семью.

Абхани Люс растерянно обвела взглядом собравшихся, чувствуя себя неловко перед строем многих героев. Кроме экипажей здесь присутствовали техножрецы высочайшего ранга и вспомогательный персонал Легио. Хотя война не так сильно уменьшила их численность, разница с потерями других подразделений была совсем небольшой.

«Золотая стрела» издала единственную печальную ноту. Все, кто принадлежал к Культу Механикус, запели погребальную песнь. Даже Глас Механизмов и магос принципия-милитарис вплели в общий хор свои голоса — настолько значительным был для всех этот момент всеобщего горя.

Неокоры и деи-механики старательно склонились над пультами со множеством вспыхивающих и гаснувших ламп. Они пытались поддержать дух Великой Матери и приостановить ее медленное соскальзывание к смерти и преуспели в этом. Силуэт в резервуаре вздрогнул, голова Моганы поднялась. Сквозь хриплые шумы поврежденного вокс-динамика пробился ее голос. Абхани Люс затаила дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Мои дочери, — заговорила Могана. — Мои дети. — Даже вокс-динамик доносил ее голос едва слышным, словно кладбищенский ветерок, шепотом, но в нем все равно чувствовалась сила, — Дети моих давно ушедших подруг, последних изгнанниц дома Ви.

На пультах оборудования пульсирующими волнами замигали лампочки. Техножрецы взволнованно переговаривались друг с другом и своими приборами на двоичной речи. Великая Мать, игнорируя их волнение, продолжала:

— Мы пережили это испытание. Благодаря вашему мастерству и преданности Легио Солария продолжит существовать. — Ее вокс-связь засвистела неожиданными помехами, заглушившими часть слов, но Великая Мать не заметила этого. — ...и еще более в защите всего, что нам дорого, но это будет уже не тот Легио. Наши генетические запасы истощены. Необходимо создавать новые экипажи. Если магосы Тигриса вернутся на Прокон, что наиболее вероятно, условия договора с домами наших предков придется изменить. Рыцарей Прокона не удастся ввести в заблуждение еще раз. Они жаждут обрести мощь богомашин. Среди нас появятся мужчины. Прежняя эра Имперских Охотников закончилась.

Между выжившими женщинами и техножрецами стало нарастать напряжение. Будущее Легио зависело от лидеров культа. Суждение Великой Матери не вызвало возражений у охотниц. Они уже ощутили первые последствия предательства.

— Вселенная изменилась, мои дочери. Хорус начинает решительный марш на Терру. Все прежнее кончается, рождается новое. Теперь мы в состоянии только выживать. Как ваш гроссмейстер, как Великая Мать этого Легио я требую только одного.

Ее голос угасал, в нем иссякали человеческие интонации, оставляя все больше электронных звуков. Эмоции еще не исчезли полностью, но все оттенки сгладились, и единственное, что осталось, — это искренность ее просьбы. Абхани Люс казалось, что ее бабушка обращается прямо к ней, и, возможно, так оно и было.

— Живите. Возьмите с собой все лучшее, что у нас было, и перенесите в Легио, который будет носить наше имя. Помните честь. Помните скорость. Помните хитрость. Помните милосердие охотника и убивайте чисто и быстро или оставьте жизнь жертве, если это возможно. Не. Не. Не. Не. Я. Я. Я не прошу помнить меня. Мое время закончилось, но помните, чем мы... чем мы... чем мы...

Из вокс-динамиков послышался диссонантный гул. Деи-механики приникли к своим пультам. Голос Великой Матери вернулся.

— Помните, чем были мы все вместе. Вечно помните, что Легио превыше всего.

Ее речь резко оборвалась протяжным сигналом разъединения.

Деи-механики замерли. Послышались гимны. Глас Механизмов шагнул вперед.

— Она умирает. Для Великой Матери пришло время слиться воедино с машиной. Начать деактивацию.

В далеких недрах десантного транспорта зазвонил поминальный колокол. Отлитый из разбитых пластин первого «Полководца» Легио, погибшего в бою, он издавал громкий звук, напоминая обо всех, кто лишился жизни в служении помыслам Императора.

Хризофан подал знак деи-механикам. Они низко поклонились, так что механодендриты и дополнительные аугментические конечности коснулись пола, и вернулись к своим машинам. Абхани Люс всхлипнула, опуская голову. Три слезинки упали на пол платформы и расплескались на металле, превращаясь в миниатюрные траурные венки.

Нажатие на кнопку стало началом конца жизни Моганы Манкаты Ви.

Ее кожи коснулся ветерок. Она снова была молодой и свободной от резервуара и старческих болезней. Ее жеребец Хамай напрягся под ней, готовый рвануться вперед.

Темный лес остался позади. Впереди не было ничего, кроме золотистых трав, простирающихся насколько хватало глаз, — равнина, в которой всадник мог потеряться навсегда. Пушистые семена щекотали кожу, приятно согреваемую солнцем.

— Вперед, Хамай! — прошептала она.

Коню не требовалось других поощрений. Он сразу перешел на галоп и стрелой помчался навстречу вечности.

Это был почти рай. Но он не мог длиться долго. Демонический хохот расколол небо, и оно закровоточило. Там, где пролетал звук, увядала трава. Земля задрожала. Рана в небе разошлась окровавленными губами, открыв безумный вид, океан энергии, где ждали готовые ее поглотить чудовища.

— Стой! — крикнула она.

Но Хамай не слушался ее и мчался вперед. Земля снова вздрогнула и начала раскалываться. Почва превращалась в пыль и уносилась разноцветными вихрями. Трава залпом стрел умчалась к растущей расщелине. Невидимая сила вытягивала из женщины душу, стараясь увлечь к ждущему водовороту голодных глаз и острых зубов. Хамай испуганно заржал и унесся в зияющее небытие. Последние фрагменты равнины испарились, оставив ее в одиночестве.

Хищники из чужих миров, готовые разорвать ее в клочья, закружили над головой.

Могана Манката Ви закричала.

Перед ней открылась реальность варпа. То, что скрывала Имперская Истина. В последний момент она почувствовала себя подло обманутой и наконец поняла, почему мятежники отступились от своих клятв.

Из завихрений невероятных цветов к ней устремились существа с широкими крыльями и разинутыми пастями. Могана беспомощно парила в пустоте. Лишь усилием воли она смогла переместиться в сторону от пролетающих чудовищ. Острые когти задели ее, и рука души начала истекать светом.

Чудовища, привлеченные запахом коронного разряда в потоках эмпирей, развернулись и бросились вниз.

Она закрыла глаза, желая лишь, чтобы все это поскорее закончилось.

Послышалось мощное пение. Над небытием варпа прозвенел самый громкий боевой горн из всех, что она слышала, и спину окатила волна жара, словно из кузницы. Она открыла глаза и обнаружила, что окружена золотым светом, прогнавшим ужасных чудовищ.

Дрожа всем телом, она обернулась. Какое-то гигантское существо заполнило бесконечность. Хотя создание было настолько огромным, что взгляд смертного не мог охватить его целиком, у нее создалось впечатление человеческого силуэта. Костями и кровью ему служили вращающиеся шестеренки, его мысли текли потоками плазмы, а зрительные линзы охватывали все галактики.

В машинной бесконечности прямо перед ней открылась железная дверь. Она подняла голову, стараясь рассмотреть лицо, и увидела, что плоть сияющего существа, которое взирало на нее сверху вниз, превращается в свет, потом в механизм и все повторяется снова.

Из двери повеяло знакомым жаром плазменного реактора «Луксор Инвиктория». Она отчетливо ощутила присутствие души машины, не почти живой, а истинно живущей благодаря милости Омниссии.

К ней обратился голос прекраснее трелей лучших певцов, раскатистый, как рокот самой мощной из машин.

— Пока ты служишь, ты живешь, — произнес он. — Пора.

Могана Манката Ви прошла сквозь врата и в последний раз, уже навеки, слилась с духом титана.

Могана Манката Ви умолкла, осталось только монотонное гудение оборудования, больше не обнаруживающего признаков жизни. Ее тело с раскинутыми руками поднялось к самому верху резервуара. Поддерживающие жизнь кабели обивили ее спину в последнем объятии.

— Она ушла, — объявил магос принципия-милитарис.

— Она навсегда останется с нами, — сказал Глас Механизмов.

В теле огромной богомашины, пришпиленной к стене, стабилизировалось и стало более ровным неустойчивое гудение раненого реактора.

Район Иглы Прорицателей сразу после ее обрушения оставила бо́льшая часть отрядов магистра войны. Дело сделано, и им незачем было медлить. В назидание имперским воинам они распяли на крестах всех обнаруженных лоялистов, чтобы утвердить власть нового Императора Человечества, а затем отправились к следующим полям сражений.

Не осталось ничего и никого, кроме аколитов Темного Механикума, бродящих по полю боя. Они работали под пылающими тучами, внутри которых сверкали вспышки не природных молний. Над погодными фронтами по небесному своду расползалась пленка неестественного свечения: через расщелину, созданную падением башни, просачивался варп.

Жрецы Темного Механикума, как и их бывшие коллеги на Бете Гармона II, старались собрать поверженных идолов своего механического бога и вернуть их в строй. Они не следовали указаниям Хоруса, который в своем стремлении к победе мог бросить своих солдат, едва они выполнят свою задачу. Колоссы были слишком ценными, а на этом поле боя остались еще и восемь уникальных титанов, богов войны самых широких возможностей.

Служители машин бродили по руинам Картега с авгурами и другими, более странными приборами обнаружения. Импульсы эфирной энергии, испускаемые заветными механизмами, служили призывом для детей варпа.

Башня лежала под складкой поверхности планеты. Удар был таким сильным, что почва вокруг изменила форму, как будто стала мягкой под упавшим исполином и, подобно небрежно отброшенному одеялу, прикрыла часть обломков. Образовавшиеся руины можно было заметить даже с орбиты. Ничто не могло уцелеть под таким мегалитом, сравнимым по размерам с целой страной, и ничто не уцелело. Машины Темного Механикума отыскали под обломками три из восьми драгоценных титанов, но все три не подлежали восстановлению, а демонические души, заточенные внутри, вернулись в варп. Неподалеку обнаружился и четвертый колосс, неподвижно замерший, словно статуя, и полностью выгоревший изнутри.

— Ищите! Ищите! — приказывал Ардим Протос после каждого нового разочарования. Он опасался, что все его ужасные детища окажутся погибшими. — Заключительные бои шли здесь! Найдите хоть одного живого — и ключи могущества будут в наших руках!

Он запустил свой гравидиск на максимальную мощность. Его двигатели почерпнули энергию из варпа, и жрец полетел над полем боя, понукая встречавшихся на пути аколитов.

Пятую машину нашли под откосом холма из обломков скалобетона. Она не получила серьезных повреждений, и механизмы оказались работоспособными. У Протоса поднялось настроение, но после нескольких минут тестирования выяснилось, что заключенное внутри существо исчезло. Оно вырвало души экипажа и переместилось из материального мира в эмпиреи, оставив пустые тела-оболочки.

День сменился ночью. Разъедающие дожди вернулись, земля стала гладкой, как изделие гончара. Вода, насыщенная пылью и сажей атмосферы, почернела, превращаясь в еще более ядовитую субстанцию, чем раньше. Работа замедлилась. Снова настал день. Миновало утро, затем полдень, и на течение времени указывало лишь едва заметное в тучах дыма изменение направления скудных лучей солнца Беты Гармона. Ливень постепенно покрывал машины, найденные Механикумом, коррозийными язвами.

И вот оно. У западного склона горы, поблизости от кратера, образованного вырванной опорой фундамента Картега, обнаружилось странное сердцебиение.

По небу с неестественной медлительностью расползались зеленые и желтые молнии. Протос поспешил к месту новой находки и завис над головами сервиторов и жрецов.

— Да! — воскликнул он. — Да, здесь. Копайте, копайте!

Все внимание теперь сосредоточилось на осыпи из камней и обломков бетона.

Под ней что-то шевельнулось.

Терент Харртек шел по залитому кровью полю боя, уходящему в бесконечность. Краснокожие чудовища под началом гигантов с кнутами и топорами вели вечную войну друг против друга. И он сражался с ними, убивая каждого, кто встречался на пути. Иногда он был человеком, а иногда призраком, в бессильной ярости парившим над толпой. А порой сливался с одним из высших существ, присутствующих в его мыслях, и смотрел их глазами, хлестал бичом и уничтожал врагов целыми тысячами.

Он не удивлялся, что снова ощущал вкус крови.

Очнулся он на своем троне. Вокруг царила темнота, и Харртек ничего не видел. Слышался громкий стук сердца в груди, и пахло пролитой кровью. Высохшая кровь из ссадины на лбу стянула кожу на лице. Разъем БМУ все еще был в гнезде у основания черепа, но Терент не мог добиться контакта с душой машины.

— Модераты! — позвал он.

Хриплый голос прозвучал негромким шепотом. Он попытался пошевелить пальцами и включить ручное управление воксом, но не сумел. Сначала он заподозрил перелом позвоночника, но отсутствие боли подсказало более вероятный вариант: повреждение обратной нейронной связи с титаном. Ни то, ни другое его не слишком беспокоило. Все это можно было исправить и будет исправлено, поскольку он принцепс титана «Полководец», владыка над обычными людьми.

Долгое время Терент сидел, не в силах шевельнуться. Он был похоронен заживо.

— Заперт в мертвом титане, весь экипаж погиб. Вот тебе и могущество, Ардим Протос, — произнес Харртек.

Распухший язык еле ворочался во рту, но высокомерие никуда не исчезло.

Шло время. Он спал. Гнев, испытываемый им в последние несколько месяцев, исчез. Как ни странно, но Харртек чувствовал умиротворение.

Проснулся он от скрежета камня по камню. Где-то далеко наверху работали машины. Принцепс посмотрел вверх, но опять ничего не увидел.

— Давно пора, — буркнул он.

Как ни хотелось закричать, он удержался, зная, что его все равно никто не услышит. Надо быть терпеливым, и тогда он скоро снова станет свободным.

Шум буров и механических лопат приближался, и его настроение поднималось. Послышался звон металла. Снаружи люди, они пробиваются к нему. Он усмехнулся. Его служба в Легио продолжится. Даже титана, вероятно, спасут. Война для него не закончилась. Возможно, он разыщет свою дочь и преподаст ей урок жестокости.

Звуки отдалились. Харртек ожидал, что спасатели придут через люк в спине или вскроют оболочку головы. Они ведь должны знать, что он жив? Даже самый примитивный биоавгур способен засечь его сердцебиение и мозговую активность.

Сердце сжала холодная рука страха. Они не приходят.

И вдруг произошел толчок. Машина двигалась! Они откапывают титана. Он засмеялся собственной глупости. Но через мгновение до него дошло, что колосса никто не двигал.

Он двигался сам.

Глубокий горловой рев раздался сзади, так близко, как будто исходил из его затылка. Он выгнул шею, но в темноте так ничего и не увидел.

Машина снова качнулась. Металл заскрежетал по камню. Голова титана дернулась, так что Харртека бросило вперед и он испугался вновь повредить нейронную связь. Поднялся громкий стук, как будто забилось сердце чудовища.

Харртек услышал реактор. Ни один огонек не зажегся. Ни один прибор не заработал.

— Это невозможно, — прошептал он.

Машина напряглась. Он понял это так отчетливо, словно все происходило в его собственном теле. Титан пытался подняться и толкал что-то тяжелое. Он двигался снова и снова и с каждым разом все энергичнее дергал головой, так что Харртека швыряло то назад, то вперед. Корпус ударился обо что-то раз, другой, потом послышался ужасный рык.

Колосс метался. Металл скрежетал. Рычание превратилось в рев. Он медленно, с огромным усилием начал вставать.

С плеч и с головы с грохотом посыпались камни. Титан поднял лицо, грязь слетела с глаз машины, открыв небольшой иллюминатор позади линз авгура. В целлу проник свет, и Харртек смог осмотреться.

Его тело было заключено в рифленую костяную оболочку. Целла превратилась в какую-то жуткую полуорганическую полость. Пронизанные жилами мембраны затянули оборудование, и отовсюду сочилась густая слизь. Над приборными панелями пульсировали толстые вены. Передний дисплей покрывала органическая пленка, на взгляд Харртека, очень похожая на ретину, пронизанная сосудами и с радужным отливом. Отчетливые изображения, передаваемые раньше, сменились бесцветными отражениями. Титан осматривался. У его ног распростерлись жрецы Механикума. Он остановил взгляд на своих исковерканных конечностях.

Пластины брони плавно меняли форму, словно размягченный воск. На них, подобно всплывающим из глубины трупам, проявились руны в виде черепов. Кое-где раздавался треск механических деталей, напоминающий звук раскалывающегося панциря черепахи. Орудие «Вулкан» вытянулось, из него высунулась влажная пасть с клацающими по металлу клыками длиной в руку. Пальцы силовой клешни «Ариох» плавно разошлись, когти, выступающие из керамита, стали костяными, а потом превратились в гибкие щупальца, истекающие убийственной кислотой. Сзади из бедренного узла вырос голый костяной хвост с клинком на конце.

Харртека охватил ужас. А когда стала изменяться голова, он зарыдал. Органические выросты втянулись внутрь. Задняя часть удлинилась, передняя половина задрожала, выгнулась в сторону и вытянулась наружу. Остатки блока передачи мысленных импульсов показали, как благородной формы бронированный шлем превращается в ухмыляющуюся наполовину металлическую личину машины с загнутыми назад рогами.

Терент забился в костяной клетке, но безуспешно. Кабель блока мыслеуправления в металлической оплетке превратился в длинный трубчатый орган, присосавшийся к его мозгу и душе. Каждая попытка освободиться приводила к тому, что костяные иглы глубже впивались в его плоть, обрекая на состояние бесконечной агонии и неподвижности. Он попытался усилием воли прорваться в БМУ, но никакого влияния на сущность, овладевшую титаном, уже не имел. Жуткое существо видело его, но не обращало внимания.

Он был заперт в черепе зверя.

Веки над авгурами и окулюсом моргнули, и тогда его разум раскололся.

Терент Харртек уже не стесняясь закричал во весь голос. В одно мгновение все остатки воинского самоконтроля слетели, осталось лишь вопиющее безумие. Новорожденный титан Хаоса поднял голову к небу и громогласным ревом выразил свою ненависть ко всей Вселенной.