На стене Дневного Света Курланд всматривался и вслушивался в ночь. Магистр ордена надеялся, что, когда он вернется, тишина уйдет, но безмолвие ждало его между звуками торжества, таилось в темноте.
«Это победа, которую я принес вам», — думал Курланд. Возможно, жители Терры не ощутили тишину — или, напротив, пытались ее изгнать. Курланд не мог себе этого позволить.
Молчание мертвых чудилось ему в ночи.
Вдали горел огонь, но это были праздничные костры. Пламя разрушения, вызванное взрывом луны, потушили. По большей части. За экватором все еще пылал пожар. А восстанавливать разгромленное предстояло не одно столетие.
На орбите над Террой ущерб был еще серьезнее. Война в пустоте закончилась с гибелью луны. Многие звездолеты Имперского Космофлота были уничтожены. Другие едва смогли вернуться в порт. Но и орочьи перехватчики смело взрывной волной.
Утром в Великом Зале Курланд слушал, как Тобрис Экхарт озвучивает список потерь. Сотни миллионов погибших. Целые сектора Императорского Дворца разрушены. Воронки по десять километров в диаметре. В атмосферу, уже изрядно загрязненную, выбросило столько пыли, что дневного света не будет еще несколько лет. По всей Терре вечерний сумрак сменялся мраком ночи. Пепел падал по всей планете, белый, серый и черный, словно сухой хрусткий снег.
Когда Экхарт закончил, Курланд посмотрел на Кубика.
— Анализ данных еще не завершен, — сказал генерал- фабрикатор. — Может быть, до окончательных результатов еще годы.
— Тогда выскажите предположения.
Сервоприводы зажужжали. Кубик наклонил голову.
— Наша адаптация к орочьей технологии все еще несовершенна. Мы признаем, что не смогли в полной мере оценить различия между нашей версией и оригиналом. Возможно, телепортация луны прошла бы успешно, если бы приборы питались полностью от наших источников энергии. Впрочем, этого нам достичь не удалось.
— Ксеносы и люди не могут сосуществовать, — тихо произнес Веритус.
— Верно подмечено, инквизитор, — сказал Кубик. — Можно предположить, что случился конфликт технологий, который и привел к телепортации только половины луны.
— Куда? — спросил Курланд.
— Не знаю. — Кубик повел механическими пальцами. — Направление не имеет значения. Учитывая, какое количество энергии высвободилось, можно предположить, что улетевшую часть по прибытии на место ждала та же участь, что и оставшуюся. — Пальцы свернулись в тугие спирали. Это сильно напоминало жест досады. — Впрочем, я озвучиваю лишь догадки о причине провала. Нам понадобится еще много экспериментальных данных, чтобы полнее понять, что у нас получилось, а что — нет. Жалко, все сенсоры погибли.
Он повернул к Курланду свои окуляры, глядя с обвинением.
— Оборудование на «Глашатае ночи» погибло? — уточнил Ланьсан.
— Приборы для записи и сканирования — да, — ответил Курланд. — Все расплавилось, когда истребительные команды телепортировались обратно на корабль.
— Очень некстати, — сказал Кубик. — Очень.
Курланд и в тот момент не испытывал к нему особого сочувствия, а прямо сейчас — тем более. До него донесся шум толпы — это были голоса людей, которые пережили настоящую потерю, несравнимую с разочарованием механикуса.
Но граждане Терры все же торжествовали. Во всех часовнях и соборах проходили церемонии. Мертвых оплакивали, Императору возносили благодарность. Церемонии начались днем (который был теперь не похож на день) и продолжались до самой ночи. Вечером начался праздник. Во дворах жилых комплексов, на крышах мануфакториумов, на улицах и рыночных площадях собирались толпы. Они пели хвалу Императору и чествовали отвагу воинов, разрушивших лицо в небе, морду, которая издевалась над ними, угрожала им и столько дней кричала миру «Я — РЕЗНЯ!». Они торжествовали — лицо Зверя было уничтожено, и это отмечали, словно победу в войне.
Курланд не мог отказать им в праве на торжество. То, что они вообще не утратили способность радоваться, давало надежду. Но был и звук, который ему не нравился. Он слышал его с самого момента приземления, с той самой минуты, когда «Громовые ястребы» избежали бомбардировки метеорами. Он слышал его сейчас: два слога, которые перемежали молитвы Императору — его собственное имя.
Oн был героем Терры. Он вернулся окровавленным с Улланора и тут же принялся мстить Зверю, полный решимости низвергнуть его с небес. Он был творцом этой победы.
Что ж, Курланд признавал, что он — творец этой ночи. Его лишь смущало, что происходящее называют победой. Битва была выиграна... ценой новой катастрофы. И победа в войне еще не одержана. Он лишь разрушил одну из масок Зверя. Настоящее чудовище все еще находилось на Улланоре, на троне в столице своей новообразованной империи.
— Поздравляю, лорд-жиллиман!
Курланд поморщился от упоминания этого титула. Он посмотрел направо. Веритус присоединился к нему на укреплениях. Курланд фыркнул. Он не стал спрашивать, как Веритус узнал, что он здесь, — и вообще, предпочел бы, чтобы пришел Вангорич.
— С чем, инквизитор?
— С Караулом Смерти. С тем, что Верховные лорды официально признали его.
— Но Совет уже согласился на это. Еще до начала миссии.
Впрочем, он был уверен, что Месринг по-прежнему возражал. Однако Месринг не пришел в Великий Зал — он, как говорили, отдыхал. Если так, — что ж, все лучше, чем орать и нести всякий бред. Курланду подобное развитие ситуации виделось далее благоприятным.
— В любом случае, — сказал Веритус, — вы получили желаемое.
Курланд не заглотнул наживку.
— Если вы серьезно думаете, что таковы были мои намерения, — вы глупец, а в это я попросту не верю.
Веритус коротко кивнул.
— Вы никогда не были политиком, лорд-жиллиман. — Инквизитор подчеркнуто произнес название титула, напоминая Курланду, кем тот стал, хотел он того или нет. — Но вы повлияли на политику. Вы навязали свою волю Совету. Они приняли временное образование Караула Смерти, и теперь, когда орден оправдал себя, лордам придется признать его на постоянной основе.
— Постоянной? Думаете, остальные ордены согласятся, чтобы он продолжил существовать и после окончания войны?
— А вы думаете, больше не будет критических ситуаций, когда он понадобится?
Курланд не собирался продолжать этот спор, — тем более с Представителем Инквизиции.
— Я думаю, вы отыскали меня не для того, чтобы поздравить.
— Верно. — Взгляд старика под тяжелыми веками потемнел. — Караул Смерти хорошо сработал на штурмовой луне. Ваша стратегия борьбы со Зверем весьма здравая. Но мне интересно, как вы примените ее против Улланора. Как вы собираетесь обезглавливать орков?
Снова Курланду захотелось, чтобы вместо Веритуса с ним говорил Вангорич. Он не доверял инквизитору. Он хотел изложить свои планы Совету, но не собирался заранее рассказывать о них Веритусу.
Курланд пожал плечами. У него не имелось желания делиться с собеседником чем бы то ни было.
— Я не знаю.
Он с удивлением услышал сочувственный ответ.
— Я не завидую возложенной на вас ответственности. Мы живем в темные времена. Орки сильнее и более технологически продвинуты, чем прежде, а Империум уже не тот. Мы низко пали.
Это признание озадачило Курланда. Ну и дела — похоже, Веритус сам хотел что-то до него донести. Инквизиция желает излить душу.
— Я читал хроники, — сказал Курланд, надеясь разговорить инквизитора.
— Они далеко не полны. За тысячу лет столько всего забылось. — Веритус помолчал. — Есть архивы... — начал он, потом продолжил: — Во время Великого крестового похода у нас наверняка были возможности противостоять оружию Зверя.
— Вполне допускаю подобное.
Инквизитор внезапно сменил тему:
— А вы не думали, как Караул Смерти может нейтрализовать орочьих колдунов?
— О чем это вы?
Курланду стало интересно, что именно знает Веритус.
— Я видел данные Черных Храмовников, — сказал инквизитор. — Колдуны, так понимаю, — ключевая сила. Убейте их — и обезглавите врага.
Курланд вздохнул. С чего ему показалось, что есть что- то, известное ему и неизвестное Веритусу?
— Верно, — произнес он.
— Как Караул Смерти уничтожит их?
— Не знаю. — Курлаидом овладело мрачное веселье. — Как вы и сказали, будь это Великий крестовый поход, у нас были бы средства. Вулкан упоминал особое формирование — антипсайкеров, которых называют Сестрами Безмолвия, и их можно было бы направить против колдунов.
— Сестры Безмолвия, — повторил инквизитор. — Их так называют из-за обета молчания. Это редчайшие воительницы, воплощение псионической пустоты. В их присутствии псайкеры утрачивают свой дар.
— Вам кое-что о них известно, верно?
Интересно, сколько? Архивы Инквизиции были обширны, и память их длинна. Но Веритус так легко оперировал информацией.
Инквизитор кивнул, однако не стал ничего объяснять.
— Такие войска — воистину дар Императора, — сказал Курланд. — Если бы мы могли нейтрализовать псайкеров зеленокожих, полная победа стала бы вполне реальна. Но, как вы говорите, мы лишь ослабели со времен Великого крестового похода.
Веритус надолго замолчал. Затем тихо произнес:
— Не все ослабели.
— А кто нет?
— Сестры Безмолвия.
— Они что, все еще существуют?
Веритус кивнул:
— Думаю, да. Несколько.
Где? Курланду очень хотелось спросить, но язык не повиновался ему. На него навалилось безмолвие, преследовавшее его со времен Улланора; ему не верилось. Это был не отголосок прошлого, но воплощенная судьба.
— Где? — выговорил он наконец, обращаясь не к Веритусу, но к безмолвию.
— Ты ему веришь? — спросил Тейн.
— Можно подумать, у нас есть выбор, — отозвался Курланд.
Они сидели у Тейна в небольшом кабинете рядом с его кельей для медитаций. Обстановка состояла из самого необходимого: рабочий стол, два стула, вокс-передатчик. Единственное окно украшал витраж с портретом Дорна.
Воины Последней Стены размещались в казармах Имперских Кулаков на базе стены Дневного Света. Курланд подумал, что свободных помещений слишком много и они слишком сильно напоминают о масштабе потерь. Но хоть какие-то были заселены.
— Не сказать, чтобы он расщедрился на информацию, — сказал Тейн.
— Не думаю, что он знает что-то еще.
Максимус покачал головой:
— Представитель Инквизиции заставляет тебя гоняться в поисках мифа, используя несколько мутных подсказок. Веритуса не подменили?
— И еще он хочет сопровождать тебя.
— Вот радость-то. Он... — Тейн осекся. — Меня?
— Это будет не единственная миссия Караула Смерти. Мы пока еще не можем двинуться на Улланор, но есть и другие значимые цели. На мне лежит ответственность за все это — и верховное командование. Я должен остаться здесь. Так что да, тебя — и отделение «Гладий».
Тейн нахмурился и побарабанил пальцами по столу.
— Разумеется, я сделаю, как ты прикажешь.
— Но тебя беспокоит другое.
— Как магистра Кулаков Образцовых — да.
— И что же?
— Я неоднократно повторил приказ остаткам флота вернуться. Особенно когда мы понесли такие потери — нам нужно подкрепление, чтобы исполнить наш долг по обороне Терры.
— Говоришь как истинный сын Дорна.
— Не смею и желать большего.
— Так, значит, неоднократно передавал приказ?
Максимус кивнул:
— В последний раз — когда мы отправлялись на орочью базу.
Он поднял пергамент и протянул Курланду.
— Это ответ?
— Нет. Это послание Адептус Астра Телепатика, подтверждающее, что ответа не было.
— Тебе не поступали вести от них?
— Ничего — после того, что передали Черные Храмовники.
— С ними могло случиться худшее.
Тейн снова кивнул.
— Это тебя не устраивает, — сказал Курланд.
— Я рассматривал такую возможность. Она может оказаться правдой. Я был отрезан от той части флота, и на поле, кроме орков, были Предатели. Но в любом случае: чтобы все эти корабли погибли и не смогли передать ни единого сообщения?
— Маловероятно, соглашусь.
— И вот эта малая вероятность в конкретных обстоятельствах заботит меня.
— Не без оснований. Но что ты можешь сделать в такой ситуации?
Максимус досадливо поморщился:
— Ничего.
— Ты нужен на этом задании больше, чем на Терре. И, как я сказал тебе, Веритус тоже полетит.
Тейн невесело рассмеялся:
— Мы не просто полетим, куда скажет инквизитор. Нас поведет сам Представитель Инквизиции! Можно ли доверять Верховному лорду и надеяться, что он всех нас не угробит?
— Нет. Мы вовсе не собираемся ему доверять. Он знает, где, по его мнению, можно найти Сестер Безмолвия. Используй его информацию. Послушай, что он сможет рассказать. Но миссия — твоя. Ты — магистр ордена и ведешь за собой Адептус Астартес. Караул Смерти не подчиняется Инквизиции.
— Согласен. Впрочем, полагаю, он попытается командовать, точнее, я в этом уверен.
— Он не слишком утонченный тактик — по крайней мере, на данный момент. Его попытки захватить власть сочетаются с полной верой в свое право так поступать. Но все равно будь осторожен, особенно когда вы найдете Сестер.
— Хочешь сказать — если найдем?
— Нет. — Курланд почти выплюнул это слово. Если он достаточно сильно будет отрицать возможность провала, то, может быть, сумеет вызвать к существованию то, в чем нуждается Империум. — Их надо найти. Без них...
Он осекся. Неужели он собирается сказать, что если миф не окажется правдой, то война будет проиграна? Нет. Нельзя допустить столь недостойной мысли. Но... тяжкий груз поражения становился лишь тяжелее, плечи едва его выдерживали. Даже победы оказывались лишь частичными и давались такой ценой, что считать их триумфами было невозможно. Они с Тейном уже нашли один миф — и тут же потеряли Вулкана навек на пропитанной кровью земле из еще одной легенды.
А теперь — снова поиск. Снова — на пределе отчаяния.
— Нет. Когда ты их найдешь, — снова сказал он. — Непременно найдешь.
— Потому что я должен. — На лице Тейна читалась скорбь. Он смотрел на витраж с портретом Дорна. — Думаешь, к исходу этой войны мы утратим все мифы, что у нас остались?
— Если так, то мы создадим новые. Воплотим их сами.
На посадочной площадке внутреннего космопорта Виенанд подошла к воинам отделения «Гладий».
— Политика — это болезнь, — сказала она.
Космодесантники готовили «Гнев кающихся» ко взлету с единственной на многие километры казарм площадки, которую не разрушили метеоры. Отбыть предстояло через несколько часов. Веритус еще не пришел. Виенанд подумала, что он явится перед самым отлетом.
Тейн и воины в черном, неподвижные, смотрели на нее.
— Вы не любите политиков, — продолжала Виенанд. — Посмотрите, до чего нас довел Совет. Но политики неизбежны. Эту заразу не вытравить, и иммунитета против нее не существует. Взгляните на себя. Караул Смерти был политическим решением и будет иметь политические последствия.
— С какой целью вы здесь, инквизитор? — спросил Тейн.
— С той, чтобы сдержать заразу, которая у вас уже имеется.
Боевой Кулак зарычал:
— Думаете, мы потерпим присутствие еще одного инквизитора?!
— Если этот инквизитор — я, то да. — Она прошлась по площадке и остановилась у трапа. — Вижу, вы принимаете как должное то, что я знаю суть вашей миссии.
— Если вы здесь, — произнес Абатар, — то, несомненно, знаете.
— Хватит играть в игрушки, — сказал Боевой Кулак. — Озвучьте ваши намерения или уйдите.
— Я уже все сказала. И вы все участвуете в политических играх, даже если сами себе в этом не признаетесь. Но вы правы: я должна выражаться ясно. Вы знаете инквизитора Веритуса, а я с ним не то чтобы душа в душу.
— Вы оба инквизиторы, — сказал Форкас.
— Что не удержало его от покушения на меня. И он правда преуспел в том, чтобы лишить меня должности Представителя Инквизиции.
— И?.. — спросил Тейн.
— Считайте, что я — противовес ему.
Космодесантники молча переглянулись. Она ждала, стоя посреди них, и вовсе не собиралась уходить и оставлять их в покое. Им придется привыкнуть к ее присутствию. Инквизитор наблюдала, как они обдумывают ее предложение. У нее здесь не было авторитета, ее могли разве что пригласить. Но, если Тейн, командующий миссией, запросит ее присутствие, Веритус не сможет отменить его распоряжение.
— Почему вы захотели полететь? — спросил Стратон.
«Потому что в самой сути и в деяниях Караула Смерти заключен большой потенциал, — подумала она. — Потому что я не позволю Веритусу завладеть этим потенциалом в его личных целях». А вслух сказала вот что:
— Потому что мне нужно увидеть то, что вы найдете.
И это тоже было правдой.
Вангорич рассказал ей, что задумал Курланд. «Сестры Безмолвия», — протянула она тогда. Виенанд не ожидала, что когда-либо произнесет эти слова. Много лет назад под сводами крепости Инквизиции она читала о них и о многих других организациях, которые, вероятно, существовали (или не существовали) в глубине веков. Она никогда не думала, что этот орден еще жив — причин на то не было. Сестры остались в легендарном прошлом. То, что они представляли собой...
Инквизитор пока что не позволяла себе озвучить, что именно они представляли собой, потому что все еще не смела надеяться, что они существуют. Но когда она обсудила с Ренденштайн то, что ей рассказал Вангорич, и свои собственные планы, в лице ее телохранителя отразилось такое же желание надеяться — и такая же осторожность. Ренденштайн поняла.
Тейн был в шлеме. Виенанд не видела выражение его лица. Но он чуть склонил голову — очевидно, в знак понимания.
— Вы нашли одну легенду, — сказала она ему, — и я должна присутствовать, когда вы найдете другую.
Из-под решетки вокса донесся тихий усталый смешок.
— Это все?
Она улыбнулась:
— А вы как думаете?