Улицы заполнились миллионными толпами жителей Терры. Люди со слезами на глазах пели осанну Императору и до хрипоты ревели от восторга. После месяцев ужаса к ним пришла победа.
Любимейшие сыны Тронного мира вернулись домой, и Терра вновь обрела дар речи.
Героев Империума возглавлял Максимус Тейн, стоявший навытяжку в башенном люке «Лэндрейдера» под названием «Кулак Дорна». Его космодесантники четко печатали шаг, поблескивая доспехами в тусклом от смога утреннем свете. Заново собранные Имперские Кулаки лишь недавно стали братьями, и на Улланоре погибла половина воинов, облачившихся для битвы в желто-черную броню, но сейчас бывшие Сдиратели, Палачи, Железные Рыцари, Испивающие Души, Багровые Кулаки, Черные Храмовники и Кулаки Образцовые маршировали в ногу. Отринув прежнюю принадлежность, они объединились в более сокровенном братстве отпрысков Дорна. Старые узы распались при возрождении грандиозного прошлого. Достоянием этих воителей станет преемственность, и никто, кроме Адептус Астартес, никогда не узнает о гибели былых Имперских Кулаков.
За шеренгами воссозданного ордена ступали бойцы дюжины других капитулов Первого, Второго и Третьего оснований. Каждый из них здесь представляли небольшие отряды, которые в отдельных случаях состояли из всех выживших братьев. Триумф над Зверем дорого обошелся человечеству.
Вслед за пешими космодесантниками змеилась десятикилометровая колонна бронетехники, ярко раскрашенной в почтенные геральдические цвета избранных воинов Императора. Еще дальше земля дрожала под тяжестью тысяч гвардейцев Астра Милитарум, макроклад скитариев Марса и могучих грузных машин Легио Кибернетика. Всевозможные солдаты и боевые конструкции проходили через Тортестрианские ворота, Врата Баллад и Притвор Бастиона. Над ними проносились звенья истребителей из флотской Аэронавтики и орденские «Громовые ястребы». Еще выше, в коричневом небе, с невозмутимостью айсбергов плыли мутные пятна — звездолеты на низком якоре.
Громкославители на парящих платформах извергали молитвы Императору. Воздух кишел бесчисленными роями сервочерепов и бионических механизмов. Обитатели Терры зычными криками выражали свою благодарность из любого проулка и окна, с балконов и подвесных мостиков в сотнях метрах над поверхностью, из подземных залов и переходов внутри металлической оболочки планеты.
Свернув на Дорогу Одоления, процессия двинулась на восток. Вдоль ее маршрута выстроились десятки миллионов бледных писцов, моргавших в непривычном для них дневном свете. Магистраль километровой ширины, запруженная многотысячными толпами, сжалась до узкой полоски скалобетона. Там же распевали псалмы священники, собравшиеся в огромном количестве, а над головами у них верещали серафимы-вестники, выпущенные из гнезд в исполинских соборах. Взмывая на потоках теплого воздуха, создания нараспев твердили имена победоносных воинов.
Сияние восходящего солнца, пронзив вуаль промышленной скверны над ликом Терры, озарило сынов Дорна. Желтизна их лат переродилась в золото, и рев народных масс усилился — стал оглушительным, даже подавляющим. Мир во все глаза воззрился на Максимуса.
«Тейн! Тейн! Тейн!»
Зрители скандировали его имя в ритме сердцебиения планеты, вернувшейся к жизни.
«Им следует восхвалять Курланда, а не меня, — подумал магистр ордена. — Он заслужил такую честь».
Максимус огорчался, что имя его друга не произносят сегодня, но и радовался тому, насколько коротка человеческая память. Скоро они забудут и самого Тейна, отыскав себе другого идола. Интересно, как Курланд справлялся со всем этим? Удавалось ли подобное хоть кому-нибудь из людей?
Акустические системы шлема и ухо Лимана[2] едва удерживали внешний шум на переносимом уровне. Магистр ордена не сомневался, что в толчее найдутся смертные, оглохшие от сегодняшней какофонии. Годы спустя они будут с гордостью рассказывать внукам, что последним звуком, услышанным ими, стал триумфальный клич.
Меж тем шествие ползло дальше. Несколько часов шума позади, еще много впереди.
Дорога Одоления выходила па Поля Крылатой Победы — громадный плац, сооруженный когда-то для обращений Императора к армиям Великого крестового похода. Площадь окружали гигантские пикт-экраны, с которых на восхищенных обитателей Дворца смотрел сам Тейн. Как только «Кулак Дорна» въехал на Поля, к нему повернулись лица, сливающиеся в бескрайнее человеческое море. Все взгляды сошлись на точке входа процессии — триумфальной арке, что возносилась к небесам.
Почетный коридор для героев Империума образовывали два ряда из двадцати титанов. Изначально колоссы стояли, склонив голову, но по мере продвижения шеренг к центру площади поочередно выпрямлялись и приветствовали воинов сигналами боевых рогов. Вскоре плац завибрировал в такт гулкому басу-профундо самого громогласного хора Галактики.
Тейну оставалось только подняться на трехъярусную трибуну, воздвигнутую специально ради его выступления. «Лэндрейдер» покатил вверх по пандусу, опоясывавшему возвышение. Почетный караул у краев рампы составляли Адептус Кустодес, которые все же прервали охрану палат внутреннего Дворца. На каждом углу подъема «Кулак Дорна» резко поворачивал корпус, и после заключительного рывка перед танком возникла мраморная вершина постройки.
Там Максимуса ждала небольшая кафедра на платформе. Под рев толпы «Лэндрейдер» откинул штурмовую аппарель, и она с треском расколола недавно уложенные, сверкающие плитки покрытия. Когда Тейн вышел наружу, его почетные свитки и клятвенные ленты затрепетали: над Полями хватало свободного места, поэтому здесь в плотной, обычно неподвижной атмосфере Терры играл легкий ветерок.
Как только воин взобрался на площадку, его встретили оглушительным ликованием. Казалось, оно длилось целую эпоху.
Перед кафедрой находился каменный одр с рельефными изображениями космодесантников в победных позах. На нем лежал труп громадного орка — внушительной особи вдвое выше Максимуса, облаченной в броню варварского вида. Каждый раз, когда на пикт-экранах возникала увеличенная морда твари, раздавался надрывный оскорбительный свист. Шикали целые сектора Дворца — словно где-то шуршали по скалобетону бесконечные барханы песка.
Но зеленокожий не был Зверем. Существо, лежащее перед Тейном, скрупулезно выбрали адепты с навыками управления массовым сознанием. Ранее генерал-фабрикатор Кубик предложил поручить задачу лучшим магосам-генеторам, однако Максимус предпочел им логистариев и агентов храма Ванус, подчиненных великому магистру Вангоричу.
Дракан утверждал, что нельзя показывать публике чересчур большого «Зверя», иначе ее страх не развеется, а усилится. Не годился и слишком маленький чужак: тогда в сердца людей проникло бы презрение к владыкам Терры, потерпевшим ряд поражений от такого слабого врага. Уставший от интриг Максимус предпочел бы, чтобы выжил настоящий вожак, но головы исполина и его чудовищных соратников взорвались под натиском псионической отдачи, а тела лежали под развалинами Горкогрода.
Сверкающий доспех Тейна отбрасывал блики на все вокруг, и красные смотровые линзы шлема казались оранжевыми. В цвете брони воплощался обман: Максимуса не создавали как Имперского Кулака. Впервые приняв символику прежнего легиона, воин предполагал, что со временем откажется от нее, однако ложь превратилась в истину, и он уже не звался Кулаком Образцовым.
Имперские Кулаки погибли, но требовалось, чтобы их считали бессмертными. «Защитники Терры» не имели права пасть.
Лишь несколько месяцев назад Тейн возмущался тому, что Удин Махт Удо повелел хранить в тайне разгром Имперских Кулаков на Ардамантуа. Потом состоялось то преждевременное празднество, на котором роль павших товарищей Курланда играли бойцы других капитулов, и тогда Максимус про себя усомнился в верности решения собрата. Только теперь магистр ордена понял, что некоторые стены нужно отстраивать ночью, а форма важнее содержания.
Еще он научился ненавидеть политиков. Вдали от трибуны, на другой стороне Полей, располагалось еще одно возвышение с дюжиной каменных тронов. Скомандовав сенсориуму доспеха дать приближение, воин рассмотрел, что Верховные Двенадцать пока не заняли свои места, однако на ступенях толпятся тысячи менее важных дам и господ. От такого зрелища у Тейна свело челюсти.
Ожидая, магистр ордена изучал Поля — аномалию в тесноте перенаселенных ульев Терры, идеальный квадрат площадью во многие сотни гектаров. На них с шумом входили и въезжали тысячи мужчин, женщин и бронемашин, которые занимали положенные им места, образуя безупречные каре. Ряды людей и техники дрожали в мареве горячих выхлопных газов.
Даже восхищаясь этой демонстрацией силы, Тейн уже не впервые беспокоился из-за того, насколько скромной она выглядит в сравнении с мощью былых времен. Плац мог вместить еще сотни тысяч — нет, миллионы солдат.
Куртины Дворца, высившиеся в нескольких километрах отсюда, словно бы охраняли кричащих от радости граждан. Там, где от колебаний силы тяжести осыпалась декоративная отделка, поблескивали участки некрашеного адамантия, но сами стены держались прочно. Оглядывая городской ландшафт, Максимус тоже замечал следы разрушений, но уже не поверхностных. Он видел руины ульев, груды обломков и искореженного металла: зияющие бреши в непрерывной застройке, оставленные ударами гравитационных орудий штурмовой луны. Гладкое, искусно уложенное покрытие Полей кое-где вздыбилось, а в других местах его поспешно и неумело залатали. Вот и новые признаки распада былого величия, очередной шаг от грез Императора к кошмару бесконечной войны.
Тейн еще час стоял навытяжку, пока над исполинскими шпилями Терры поднималось солнце, а внизу поочередно выстраивались шеренги воинов и бронетехники. Толпы непрерывно пели и вопили. В небе стремительно пролетали атмосферные суда и пустотные истребители, выпускавшие фейерверки или искристые веера направленных энерголучей.
Наконец последний из героев замкнул построение. Армия внизу охватила трибуну Максимуса. Запели десять тысяч труб, но даже звуки фанфар утонули в едином реве боевых рогов титанов. Следом появились недостающие лорды из Верховных Двенадцати, однако народ встретил их без особого энтузиазма.
— Жители Терры! — вскричал Тейн.
Вокс-устройства его брони уже подключили к гигантским динамикам системы оповещения, поэтому голос воина прогремел над Полями с поистине апокалиптической мощью. В ответ люди заорали еще громче.
— Молчать! — приказал Максимус.
Команда умчалась вдаль, и эхо из бессчетных источников повторило ее над поверхностью мира. Еще до того, как умолк последний отзвук, воцарилась диковинная тишина — сотня миллиардов зрителей затаили дыхание. Ветерок, трепавший пергаментные ленты и табард Тейна, вдруг задул сильнее, но тут же стих. Подняв руку, магистр ордена отсоединил шлем от гибкого герметичного ворота, обнажил голову и вдохнул нефильтрованный воздух Священной Терры.
Тот оказался затхлым от чрезмерного использования.
— Сегодня я пришел к вам, чтобы сообщить о великом триумфе! — продолжил Максимус. — Орки с Улланора сокрушены. Их вожаков больше нет. Их штурмовые флоты уже беспорядочно атакуют друг друга. Империум спасен!
Народные массы исторгли нечто среднее между воем и восторженным ревом. Воздушная волна их выдоха опять накатила на космодесантника. Тейн поднял руку — гигантские двойники на неисчислимых пикт-экранах повторили его жест — и не опускал, пока толпа не умолкла вновь.
— Вся наша раса подошла к краю пропасти. Угроза висела над само́й Священной Террой. Мог погибнуть Император!
Магистр ордена обвинительно указал рукой в направлении Дворца, умышленно охватив жестом далекий купол Великого Зала заседаний Сенаторума Империалис. Пусть же Верховные лорды думают, что Максимус обвиняет их, поскольку так оно и есть.
— Владыка всех людей, который вывел человечество из тьмы Долгой Ночи; построил Империум, где проживает каждый из нас; пожертвовал всем, чтобы уберечь свой народ, и по сей день восседает в мучении бесконечном, защищая нас... Он находился в опасности и под ударом, ибо мы подвели Его! Этого не повторится, говорю я. Больше мы не допустим подобного!
Тейн уже кричал:
— Второй раз за год я участвую в таком параде! В первый раз, девять месяцев назад, все мы поспешили. Даже на пике угрозы нас не покидало благодушие. Но сейчас мы отмечаем истинную победу!
И снова раздался вой целой планеты, нации из миллиардов людей, освобожденных от страха и пришедших в экстаз. Спустившись к одру, Максимус с лязгом вытащил из ножен Клинок Дорна, Меч-с-Севастуса. Дневной свет, потускневший в слое выбросов, словно бы очистился, блеснув на кромке оружия. Преломившись в призматическом затыльнике, грязно-серые лучи вспыхнули радугой.
Тейн опустил силовой клинок в треске разрядов, усиленном динамиками до божественной мощи. Раздробив грубый горжет доспеха, меч рассек бычью шею орка. Быстрыми показными движениями Максимус прокрутил оружие, стер с него кровь и вернул в ножны, после чего обеими руками поднял отрубленную башку чужака. Над прижженной раной заструился дымок. Воздев трофей над головой, воин ощутил резкий холод испаряющегося металона, который предохранял тушу от разложения.
— Зверь лежит мертвым, Империум живет. Ave Imperator! Восславьте же господство Человека!
Максимус Тейн, магистр ордена Имперских Кулаков, швырнул башку фальшивого вожака с верха трибуны. Брошенная могучим космодесантником, она перелетела через край возвышения и вдребезги разбилась о брусчатку Полей Крылатой Победы в нескольких десятках метров внизу.
— С правлением Зверя покончено!