Над Императорским Дворцом взошло солнце.
Лучи света пробивались сквозь башни, цитадели и ульи. Изысканная архитектура окружавших Дворец редутов была повергнута в тень, а фонари, пунктиром идущие по зубчатым стенам, постепенно тускнели. Дракан Вангорич шел по крепостному валу, полы его одежд скользили по гладкому камню. Великий магистр Официо Ассасинорум пробирался сквозь джунгли редких декоративных растений, многие из которых были инопланетного происхождения, вышагивал под развевающимися красными вымпелами. Он миновал статуи давно забытых Громовых Воинов и монолиты, на которых золотом были оттиснуты названия техноварварских племен и кланов, а также имена их военачальников, собравшихся под знаменами Императора в конце Объединительных войн.
Там, где верх зубчатой стены расширялся в нависавшую над землей площадку, были установлены каменные блоки, служащие скамьями, но Вангорич, дойдя до них, садиться не стал. Вместо этого он застыл перед бойницами, скрестив руки на груди, спрятав ладони в рукавах. Случайный наблюдатель мог счесть, что великий магистр ассасинов припрятал оружие. В общем, он и прятал, но по большей части это была бессознательная привычка, которой он все сильнее предавался в последние месяцы. Пускай — убийца, пускай — повелитель армии столь же смертоносных агентов Империума, он оставался человеком и мог ощущать тревогу. Вангорич не боялся ни живых, ни мертвых. Даже в присутствии лучших представителей людского рода он держался горделиво и уверенно, но Зверь — бушующий ураган зеленой смерти, глотавший планеты одну за другой, — являл собой такую апокалиптическую дикость, что только глупец стоял бы пред ним без тени страха.
Дракан бросил взгляд вниз, за зубцы, и передернул плечами от утреннего холодка. Падать отсюда далековато. Обратив взор ввысь, он порадовался, что ужасный силуэт штурмовой луны не маячит больше на небосводе. За рассветными облаками, как отлично знал великий магистр, простиралась холодная и черная пустота, хранящая в себе империю разбитых и осажденных миров.
Ныне, как Верховный лорд Терры и член Совета Двенадцати, Вангорич каждые сутки принимал подробные отчеты от астропатов с тысяч миров, звездных фортов, флотов и систем. Помощники в мантиях ежедневно, а то и ежечасно приносили ему стопки иифопланшетов. Донесения ничем не отличались от тех, что Дракан добывал до своего назначения Верховным лордом, теперь они просто имели официальную печать.
Несмотря на самые лучшие свои намерения, Дракан Вангорич не избежал подводных камней смены положения. Дворцовые интриги и политические игры казались важнее, чем когда-либо, — учитывая, что малейшая рябь на воде, созданная Верховными лордами, к добру или к худу, проносилась с силой цунами по всему Империуму. Теперь, восседая за высшим столом, Вангорич ощущал не только мощь новых полномочий, но и непомерную тяжесть ответственности. В своей ужасной партии Зверь разыгрывал все наличные карты, каждую жалкую орочью жизнь он ставил на распад Империума. Ожидал, что государство людей, как и всегда, будет поглощено жалкими междоусобицами и скоро созреет для поражения. Зверь хорошо знал своего противника.
Именно такое сочетание никчемной бюрократии и врага, подобного которому Империум никогда не встречал, убедило великого магистра в необходимости действий. Вмешательство, кардинальные перемены — в себе и во всех остальных. Он считал, что сейчас самое время для подобной решимости. Каждая задержка стоила не отдельных жизней, а целых секторов. Любое неловкое решение выступало не просто политической неудачей, но могло сломить коллективную волю человечества. Всякая неудача несла с собой не только ужасающий сопутствующий ущерб, но и вполне реальную возможность гибели всей расы. Зверь приближался, а Терра была не готова. Другие Верховные лорды и простые граждане Тронного мира были единодушны лишь в одном: они все по-настоящему осознали бы необходимость такой готовности только после того, как коридоры ульев и чертогов знати наполнились бы орками.
Пришло время решительных действий со стороны людей с характером — Верховных лордов, которые бы действительно понимали, что их собственные частные владения и армии ничто без Империума, а Империум стоит на коленях.
Верховных лордов вроде него самого.
Двое космодесантников из ордена Сдирателей приближались к Дракану, шагая вдоль кромки зубцов. Их доспехи, как и крепостные валы кругом, были испещрены зарубками — в память о тех временах, когда их братья, столетиями ранее, удерживали стену против осадных армий магистра войны. Вдвоем они сопровождали члена Экклезиархии, высокого чина, что выглядел весьма внушительно даже рядом с двумя космодесантниками. Кардинал Крейцфельдт был высок и коренаст, но хорошо переносил свой лишний вес. Мантия и митра придавали ему вид умудренного правителя, широкий же пояс, позвякивавший тлеющими кадилами и томами с короткими замками, напоминал о религиозном сане. В татуированной руке он нес посох с жаровней, которая источала яростный зной.
— Ваше преосвященство, — поприветствовал его Ван- горич.
Вблизи лицо Крейцфельдта напоминало страшную маску. Давно зажившие борозды глубоких шрамов сбегали по правой его стороне водопадом взрыхленной мягкой плоти. Из-за них угол его рта был навечно искривлен в недоброй ухмылке. Повязка, украшенная символом Экклезиархии, закрывала правый глаз. Крейцфельдт, служивший священником Министорума в рядах 401-го полка Вимбарских понтификатов, заработал свои шрамы в долгом сражении против зеленокожих в Мире Фендрика, где едва не погибла вся воинская часть.
— Мой господин, — ответил Крейцфельдт.
После того как орочье копье побывало у него в груди, голос его сделался сиплым. Не обделенный воинской гордостью и сроднившийся с кардинальской властью, он явно чувствовал себя слегка неловко, изъявляя почтение Верховному лорду Терры. Многие члены Совета, привыкшие к подхалимам и льстецам, обиделись бы на такой прием. Люди, подобные Крейцфельдту, заставляли их нервничать — они-то видели участь Империума своими глазами и страдали вместе с ним.
Вангоричу кардинал нравился. Он был именно тем, в ком нуждался сейчас великий магистр.
— Мои соболезнования в связи с вашей огромной потерей, кардинал, — произнес он.
— Благодарю, — коротко ответил Крейцфельдт. — У Верховного лорда много дел, с его стороны крайне любезно помянуть народ Аквилиуса.
— Равно как и народ Флер-де-Фиде прежде, — добавил Вангорич. Когда войска Зверя захватили этот кардинальский мир, Крейцфельдта перевели на Аквилиус, но не успел он добраться до своей новой планеты, как ее тоже захватили орки. — Обе эти трагедии весомы.
— Спасибо, мой господин.
— Я пригласил тебя сюда, Абриэль, — могу я звать тебя по имени? — чтобы обсудить с тобой очень важную встречу. Как ты, несомненно, слышал, экклезиарха Месринга... отстранили от должности.
— Вера Верховного лорда Месринга подверглась испытанию, — молвил Крейцфельдт хриплым от неприкрытой ненависти голосом. — Он не справился. Он подвел своего Бога-Императора, всю Терру и Империум Людей. Его «отстранение» стало милостью, которой не заслуживал поклоняющийся ксеносам пропойца... Простите, мой господин.
— Не извиняйся, я понимаю, что ты чувствуешь, Абриэль. Его предательство — шок для всех нас. И памятуя то, что миллиарды верных подданных Императора надеются на Экклезиархию, неуместно было бы оставлять кресло Верховного лорда Месринга пустующим чересчур долго. — Вангорич не стал упоминать постановление Курланда о том, что глава Адептус Министорум более не входит в число Верховных лордов; это и не требовалось.
— Да, орки действительно представляют серьезную угрозу, — согласился Крейцфельдт после долгой неловкой паузы. — Если люди хотят превозмочь их, если вере суждено пронести нас через эти ужасные времена, тогда надобно вывести паству на более высокие духовные луга. Необходимо сохранение структуры со зримыми фигурами на самом верху. С теми, чье лидерство будет неоспоримо.
— Вот почему я говорю с тобой, Абриэль, — сказал Вангорич, глядя на восход солнца. — Мне поручено найти подходящую замену в рядах священства. Нам нужен экклезиарх для этих темных времен.
— А с Малахаем вы говорили? — уточнил Крейцфельдт. — С Шраилем? Горландриазом?
— В числе прочих.
На самом деле Вангорич не говорил с ними, но не собирался распространяться об этом. К своим обязанностям Дракан относился серьезно. Если Империум переживет нашествие зеленокожих, ему понадобится Верховный лорд Адептус Министорум, каким сможет управлять Вангорич. Ему требовалось постоянное влияние на хотя бы одного члена Совета, помимо самого себя. Крейцфельдт действительно мог быть нужным ему человеком, но великий магистр ассасинов пока не желал просто так отдавать ему кресло.
— О да, само собой.
— Мне было бы крайне любопытно услышать и твое мнение о наших нынешних обстоятельствах, — произнес Вангорич.
— Я воевал с орками, — ответил кардинал. — Иного столь скверного вида ксеносов мне попросту неизвестно. Они живут, чтобы сражаться. Убивать. Рушить все, что их окружает. И эти захватчики, те, что уничтожают наши миры один за другим по всему сегментуму, ведомые чудовищным Зверем... Так вот, они — иная порода. Они не похожи ни на одного противника, с которым мы когда-либо сталкивались. Я смиренный слуга Бога-Императора, но я не сочту за ересь утверждать, что даже Ему с ними было бы непросто биться.
— Как смиренный слуга Бога-Императора, — эхом отозвался Дракан, — считаешь ли ты, что мы наблюдаем гибель Империума?
Крейцфельдт посмотрел на Вангорича, который в свою очередь смурно созерцал восходящее солнце.
— Проспите меня, мой господин, — сказал кардинал, — но я чувствую, что этот вопрос с очень опасным подвохом.
— Да нет, вполне простой вопрос, — рассеянно произнес великий магистр.
— Если я отвечу вам, что зеленая чума уничтожима, как хотелось бы сказать любому в моем положении, вы решите, что я идиот, живущий грезами об Империуме далекого прошлого.
— А если ты скажешь, что мы обречены? — спросил Вангорич.
— Тогда вы сочтете меня фаталистом, бесполезным и для вас, и для Империума.
Перед лицом великолепного рассвета Дракан Вангорич принял решение. Обернувшись к кардиналу, он проговорил:
— Тогда забудь, кто я. Представь, что перед тобой один из миллиардов прихожан. Я — испуганная душа, ищущая у моего исповедника утешения и наставления на истинный имперский путь. Кардинал, позвольте излить вам душу.
Вангорич опустился на колени перед Крейцфельдтом, склонив голову в капюшоне.
— Как пожелаете, мой господин, — промолвил кардинал, сотворяя знак аквилы над великим магистром ассасинов. — Даже сильнейшим не чужды сомнения и страх. Без них человек не был бы человеком. Говорите же, мой господин, как будто вы стоите перед Богом-Императором, который все видит, все ведает. Освободите свою душу.
— Я прожил жизнь, полную убийств, — сказал ему Вангорич. — Они были необходимы. Все ради укрепления Империума.
— Царствие Императора возведено было на сих необходимостях.
— Я клинок в ящике с тупыми орудиями. В соседстве с ними я теряю остроту.
— Мы все живем, дабы нести пользу, мой господин.
— Я так долго воплощал в себе страхи других. Но теперь я сам живу в страхе.
— Как и все мы.
— И ныне все ваши страхи — мои. Я несу бремя человека, алчущего действия, способного на действия, но медлящего из-за глупой надежды, что другие придут в себя и сделают то, что должны.
— Так будет.
— Я в этом не уверен, — сказал великий магистр. — И с каждым днем моя уверенность все слабеет.
— Империум стоит уже тысячи лет, мой господин, — попробовал успокоить его кардинал.
— Боюсь, что теперь он не простоит и года. Мы видели, как истребляли наши армии, как громили наши флоты. Неприступные миры-твердыни пали, заводы на планетах-кузницах умолкли. Каждый час мы теряем на войне со Зверем не отдельных солдат и корабли, но целые миры и субсекторы. До сей поры Терра была здоровой клеткой в гангренозном теле империи. Но орки идут. Зеленый прилив восстает вокруг нас. Терра обречена, а вместе с ней — и Империум Человечества.
— Боюсь, вы недооцениваете стойкость подданных Императора, мой господин.
— Как те подданные недооценили орков? — Великий магистр отвернулся. — Знаю, что, возможно, такое мнение непопулярно в этих стенах, но Империум исторически склонен переоценивать себя.
— Ну, мой лорд... — Кардинал явно стушевался перед таким откровением. — Вам-то, я думаю, лучше знать. А мне ведомо лишь, что Империум пока стоит.
— Это правда, спорить не стану, — согласился Вангорич, — но долго ли ему еще осталось, ваше преосвященство? Флер-де-Фиде, Аквилиус — во славу Императора стояли они считаные месяцы назад, но ныне от них сохранились только горы обугленных руин, беззвучно вращающихся в пустоте.
— Но Терра, — заметил Крейцфельдт, — зовется «Древней» не просто так.
— Мы стоим на стенах, — напомнил ему Вангорич, — которые всего тысячу лет назад рушились под натиском вероломного магистра войны. Вы славите стойкость минувшего, но я, как и весь Империум, не могу позволить себе такую роскошь. Я живу угрозами настоящего. Страхами перед будущим.
— Мой господин...
— Простите, — сказал Вангорич. — Я зашел слишком далеко. Перед вами человек на коленях, который не в ладах с самим собой и всеми остальными. Я обвиняю Верховных лордов в косности и политиканстве, народ — в слепоте, себя — в том, что не применял свои таланты, когда следовало.
— Понимаю, — сказал Крейцфельдт. — Император взыскивает с каждого из нас по нашим особенным дарам. Вы — человек действия, посему я советую вам: действуйте.
— Спасибо за честность, — поблагодарил Вангорич. Он опустил укрытую капюшоном голову и слегка кивнул сам себе, утвердившись в своем мрачном решении. — Я знаю, что честность дорого обходится в Императорском Дворце, этом змеином гнезде из веры и интриг. Ваше преосвященство, могли бы вы оказать мне последнюю услугу?
— Конечно, великий магистр, — кивнул Крейцфельдт.
— Вы благословите меня? — спросил Дракан. — Я чувствую нужду в благоволении Императора в эти темные времена.
— Почту за честь, — произнес кардинал.
Крейцфельдт возложил татуированную руку на голову великому магистру, оглашая благословение от Бога-Императора. Вангорич все еще стоял на коленях. Когда кардинал убрал руку, магистр поднялся.
— Всячески благодарю вас за помощь и службу осажденному Империуму, — произнес он.
— Если могу я еще чем-либо послужить владениям людей, — добавил Крейцфельдт, опуская голову, — то без стеснения обращайтесь ко мне. — Он поднес к губам большой палец, где кровоточил крошечный порез, и облизнул кожу.
— Как вы сказали, кардинал, — ответил Вангорич, — горе врагу, недооценивающему наш Империум. А теперь, если позволите, есть и другие вопросы, требующие моего внимания.
— Мой господин. — Крейцфельдт поклонился и отступил от великого магистра. Повернулся и зашагал по зубчатой стене, стуча своим тлеющим посохом.
Вангорич проводил его взглядом. Кардиналу предстояло пройти через немыслимо протяженные залы и чертоги Дворца, чтобы вернуться к кельям Экклезиархии, отведенным ему на время визита. Там он почувствует дурноту и рухнет на начищенный пол. Ни пуля, ни клинок не свалили Абриэля Крейцфельдта, но впрыск микроскопической дозы смертельного яда сделает свое дело. Старого кардинала найдут мертвым, и все скажут, что его сердце наконец сдалось после множества испытаний в тяжелой, но славной жизни.
Вангорич жалел о своем решении. Ему нравился Крейцфельдт. Когда он склонил пред ним колени, и осколки ядовитого кристалла, спрятанные в волосах, изготовились пронзить капюшон и плоть доверчивого священника, Дракан заколебался. Кардинал мог бы стать превосходным Верховным лордом Адептус Министорум, тем самым экклезиархом, которого заслуживает и в котором нуждается Империум. К сожалению, стремление Вангорича к секретности и безопасности превзошло все остальные опасения. Ранее он потерял бдительность. Выразил искренние страхи и высказал мысли, какие не мог позволить себе Верховный лорд Терры. Он не имел права допустить, чтобы слова, наполненные подобной слабостью, слетели с уст Крейцфельдта, — и потому попросил благословения, а кардинал возложил руку ему на голову.
Как всегда, Вангорич был ходячим арсеналом безмолвной смерти. Если сто обыщут, — что уже немыслимо для любого Верховного лорда Терры, — Адептус Кустодес не найдут ни клинков, ни пистолетов. Он носил замаскированное и скрытое оружие, которое безыскусные системы и охранники Дворца едва ли могли обнаружить. Он решил применить это снаряжение и покончить с союзником, которого теперь не мог себе позволить.
Человеку его положения приходилось выбирать мрачные варианты, и сейчас пришло время для них. Пока человечество гибнет от рук орков, пока Адептус Астартес сражаются за свои сверхчеловеческие жизни, Дракан Вангорич не позволит Терре пасть. Подобно колоссальному зданию, шатающемуся на подбитых опорах, Империум нуждался в укреплении. Усилении. Надо устранить структурные недостатки и заложить новый фундамент. Имиериуму нужны мужчины и женщины, которые взвалят на плечи разрушенное государство, а не трусы, согласные лишь рыскать среди руин в страхе и самооправданиях. Не трусы, что прячутся за стенами крепости своего Императора, — живые мертвецы, ведущие остальных к неминуемой гибели по дворцовым залам и коридорам.
Вангорич размышлял о трупах, через которые ему надо будет перешагнуть, чтобы воплотить такое будущее в реальность. Но вряд ли сейчас, когда сгорают миры, гибнут примархи, а ордены Первого основания истребляются до последнего бойца, кто-то заметит эти жертвы.