Отважнейшие среди всех, несомненно, те,

кто яснее прочих сознают, что их ждет,

будь то слава или опасность, но все же

встречают судьбу лицом к лицу.

Летописец Фукидид, до МО

Улланор — орбита

Свечи мерцали, дрожа от разносящегося по корпусу гула ударов по щитам. Запах и дым благовоний витали в комнате, колеблемые тихим дыханием системы воздухо-очистки. Маленькая часовня «Альказара достопамятного» находилась глубоко в недрах боевой баржи. Стены были скупо украшены рельефами, изображающими деяния Императора и VII легиона. За алтарем стояло единственное некрашеное изваяние Дорна, а по обе стороны от него — парные канделябры и масляная лампа из простой меди.

Последний из Имперских Кулаков лежал в парадном облачении. Сервы реклюзиама по мере сил привели тело в порядок. Его изувеченное туловище смазали маслом, перевязали и скрыли под регалиями. Реликвийную броню собрали и почистили, так что она сияла небесным золотом. Глаза его были закрыты. У Кулаков Образцовых больше не имелось капеллана, но смертные великолепно справились с его обязанностями. Возможно, человечество в конечном счете однажды будет процветать и без Космодесанта, как некогда утверждал Курланд. Пространственно-временной кокон поля стазиса мерцал тепловым покровом. Под ним казалось, что Имперский Кулак отдыхает, но почему-то легче было поверить, что он мертв.

За недолгое время их знакомства Тейн никогда не видел, чтобы лорд-командующий отдыхал.

В часовне хватало места на пару десятков Адептус Астартес, а если в броне, как Максимус, — то всего на дюжину. Рядом с Тейном стояли Боэмунд и Иссахар. Верховный маршал был почти в таком же ужасном состоянии, как Курланд. Его это как будто злило, каждый медленный выдох был горячее предыдущего. На броне Сдирателя не оказалось новых шрамов, ведь он командовал флотом с борта «Наказанного», пока Максимус и Боэмунд сражались на поверхности. Понять по лицу престарелого магистра ордена, столь же сильно ли опечалила его утрата, как Тейна, никто не мог.

Если бы он действовал чуть быстрее...

Если бы он смог восстановить связь с эскадрильей на какие-то две минуты раньше...

Это Максимус должен был погибнуть. Или Боэмунд.

Кто угодно, но не Курланд.

Тейн вновь взглянул в лицо лорда-командующего. Он подался вперед, не обращая внимания на онемевший бок, только поморщился. Вгляделся в выражение лица Имперского Кулака, лежавшего со сжатыми челюстями.

И не увидел там упрека.

— Он выглядит спокойным.

— Он выглядит разгневанным, — возразил Боэмунд. — Империум лишь наполовину перестроен. Замысел Императора, назидание Вулкана... Его труд не завершен. — Тейн счел слова маршала неискренними — ведь он упорнее всех противился идеям Курланда о возрождении государства. — Когда мы вернемся, я встану перед Золотым Троном и созову новый Крестовый поход во имя его.

— Кого ты созовешь? — спросил Иссахар. — Откуда? И на каких кораблях вы отправитесь? Космофлот, механикусы, Инквизиция... все наши ресурсы на исходе, брат. — Сдиратель посмотрел на Курланда. Иссахар был сдержан там, где Боэмунд проявлял горячность, и горд там, где Тейн выделялся скромностью. Временами легко было забыть, что он опытнее и имеет больше боевых отличий, чем оба его младших генетических брата. — Мы должны укрепиться и готовиться к неизбежному. Мы сломим орочий хребет на стенах Терры, как наши предки сломили Архипредателя.

Иссахар посмотрел на Боэмунда, тот — на Тейна. Максимус смотрел на них обоих. Он мысленно ставил на их место по очереди Вериалла, Куарриона, Воркогупа и Евклидиса тоже — если Испивающий Души еще жив.

Он не допустит, чтобы Последняя Стена повторила ошибки Верховных лордов. Это стало бы поруганием памяти Курланда. Какая бы борьба за власть ни последовала, он не будет к ней причастен. Он в первую очередь Кулак Образцовый. Все системы его тела так или иначе перестроены, чтобы лучше служить ему в бою, а через него — Империуму.

И только Империуму.

Это чувство долга заменяло ему все амбиции. Такое, наверно, могли понять лишь потомки Ориакса Данталиона.

Человечество — лучше.

Оно заслуживает лучшего.