Казалось, все было кончено. Хоть мир вокруг засасывало в какую-то удивительную воронку, как во время шторма, все-таки это первое полностью мое дело я довел до конца. Завтра Беденко и бумаги благополучно уедут. Убийца моих товарищей, убийца ЛК найден. Судьба его неясна, но по крайней мере он больше не на свободе. Порядок. Порядок…

Но мысли мои в порядке не были. Ничего не сходилось, а больше всего не сходился с этой историей сам Чекилев. Яд? Сложная схема с отсроченным заражением туберкулином? В его ли это духе? Он военный, вряд ли стал бы опасаться идти один, рискнул бы. Несколько выстрелов в удобный момент где-нибудь в степи или удар по голове — и ищи его с портфелем. Мог и взять хитростью, казаки считали его своим в большей степени, чем нас, это точно. Он долго был в Германии, это, безусловно, бросает на него подозрение. Но ведь он никогда не скрывал этого. Да и химии не было среди его занятий. Мог врать? Мог. Но врал ли? В романах про сыщиков героя то и дело настигали гениальные озарения, тоскливо подумал я.

От всех этих мыслей мне стало казаться, что я лежу не на тощем матрасе, а на колючих, торчащих отовсюду вопросах. Сдавшись, я зажег свет и, приоткрыв дверь — впустить немного воздуха, — заметил полосу света под дверью Беденко. Он тоже не спал. И вообще, подходит ли характер Чекилева на роль убийцы или не подходит, это были несерьезные аргументы. Я решил пересмотреть свои записи, постараться еще раз убедить себя в том, что прав и все сделал правильно. Мне не хватало Курнатовского с его опытом, ЛК с его спокойной уверенностью, но я был один и не мог позволить себе ошибиться.

Вот я добрался до смерти Шеховцева в туннеле. Что он пытался сказать мне? Карта. Карта — обозначение места? Немного походив по комнате, я открыл чемоданчик. Фотокарточка. Двойник. В моем саквояже искали что-то небольшое, плоское. Тогда я подумал, что записи. Но если не их? Я достал карточку и найденные крючки вместе с окурком, завернутым в платок. Я чувствовал, мне не хватает нескольких деталей-костей, чтобы ладно собрать скелет этой истории. Вместо нужных мне все время подсовывали негодные птичьи или кости воображаемых вымерших чудовищ. Подсовывал умный, осторожный человек. Именно такой, который мог отравить и ждать, наблюдать, как человек медленно, харкая кровью, гибнет на его глазах. Расчетливый, который мог нанести один резкий удар, когда это будет нужно. Такой человек не растеряет улики на месте преступления. Он не оставит следов. Он позаботился даже заменить бритву в багаже ЛК.

Я снова взял в руки карточку — она была важна, это ясно. Ровный ряд, рука… не за что зацепиться. Одинаково истовые, напряженные, как всегда бывает на официальных фото, лица. И вдруг от ужаса мне стало холодно в затылке. Я увидел то, что было прямо перед моим глупым носом с самого начала. Я искал отличие, а нужно было смотреть на одинаковость. Вот оно — ровный ряд, и Беденко стоял, уверенно заложив большой палец правой (правой!) руки за отворот пиджака. И хорошо была видна цепочка от часов в кармане жилета слева. Никакой он не левша, черт, обманул нас. Но зачем, зачем?..

Беденко, настоящий Беденко-чиновник, был, видимо, мертв. И он был левшой — заметная примета. Двойнику пришлось симулировать. Эти осторожные движения, неторопливость — просто думал перед каждым жестом! А тут — разговор в ставке, фото. А ведь ему вряд ли нужно, чтобы осталась его фотокарточка! Да и был ли разговор в ставке? Меня не было рядом, секретарь не кивнул ему. А Беденко повернулся спиной. И бумаги, все объяснения у коменданта писал я. Ну, конечно, тогда бы он явно выдал себя. Как вот сейчас, в кофейне. И ведь он спаивал меня! Доппельгангер, двойник. И Шеховцев знал, знал, точно знал это… Он хвастался знакомством, но не близким наверняка. И чем чаще Матвей видел двойника, тем больше сомневался. «Сочинение господина Достоевского, Егор. Про чиновника Голядкина». Я вспомнил, о чем оно — главы печатались в журнале, который выписывал Эберг. Шеховцев хотел поделиться сомнениями, он как мог быстро пробирался в голову колонны, где шли офицеры. И вот он мертв.

Штрихи карандаша собирают из хаоса черточек и линий одну фигуру. Человека, «упалого зверя», который провернул невероятно дерзкий и циничный план, где людей двигали как пешек. План был очевидно такой — попасть в отряд и под его прикрытием и защитой спокойно пройти через все спорные, занятые то нашими, то красными войсками, территории. И уже пройдя их, в какой-то удобной точке просто изъять портфель. Бояться ему было нечего, ведь его никто не подозревал. Более того, его даже охраняли, как всех членов отряда, и портфель все время был под его присмотром.

В комнату зашла громадная черная тень элеватора и сразу же за ней — красные лучи. Рассвет. Я бросился в комнату Беденко. Свет горит, но комната пуста. На кровати — темная куча вещей. Ушел? Надолго? Куда? Порывшись в вещах, я быстро нашел складной германский нож. Вот оно, то странное, узкое, очень острое, как скальпель, лезвие. То, которым отрезали пальцы телеграфисту. Но где сам лже-Беденко? Глава двадцать шестая

Финал

Бегу вниз, к коменданту через улицы. Истерично гудят пароходы. Раздраженный комендант говорит со мной, быстро собирая какие-то папки, коробки. Комната полна дыма, в топке высокой печи корчатся коленкоровые толстые переплеты, листы.

— Он приходил ко мне. Был очень настойчив. Я отдал портфель. Может, я поступил неверно? Но сейчас важнее всего порядок. Земля уходит из-под ног, — неожиданно добавил он.

То же самое чувствовал и я — земля уходила. Уходило время.

— Верно, вы поступили верно. Где сейчас этот… Где этот человек?

— Думаю, что в порту. Ведь если и есть хоть какой-то шанс сесть на пароход, то нужно сильно поторопиться.

В кабинет коменданта уже стучали, пел телефон. Комендант вряд ли заметил, как я вышел.

Корабль, на который был выбит пропуск, я увидел сразу: серая поджарая туша, к боку ее тянется муравьиный плотный след из поднимающихся по трапу людей. Проталкиваясь вперед, я отчаянно искал в толпе одну фигуру, но не находил ее, как ни пытался. Идти было тяжело, со всех сторон напирали люди. Мне казалось, что температура тела резко подскочила, а глаза наливаются кровью, которая стучала в голове с одной мыслью: «Где он? Где?» Додумать, что я буду делать после того, как задержу лже-Беденко, у меня времени не было. Не было и оружия. Но что-нибудь придумаю, главное — успеть. Я был уже у трапа, толкал других, не глядя, не успевая извиниться, меня самого толкали в спину, гремели какие-то жестянки, покатился чайник, крики…

Беденко не сел! Он не сел на пароход. В последний момент полковник отменил разрешение? Но как? Спины, как в длинном цветном стаде, шевелились, двигались, лиц не было, и я не мог узнать его, не видя лица. Наконец я заметил желтое пятно — портфель! Но кто его нес? Не сутулый, полноватый мой товарищ, всегда слегка раскачивающийся при ходьбе. Нет. Его нес высокий, с уверенным шагом, крепкой красной шеей военный. Но вот он обернулся — и иллюзия исчезла. Беденко! Точнее, тот, чьего настоящего имени я не знал и так и не узнаю. Он уже поднимался по сходням. Мне не достать его, слишком далеко! Я попробовал крикнуть, привлечь внимание офицера у сходен, но в диком гуле голосов, пароходов, ржания лошадей я даже сам не услышал себя.

Вот Беденко потерялся в толпе на палубе и снова появился. Я смотрел на него — он был прижат к борту, вокруг была суета, страшная давка, но я видел, что портфель с ним. Желтое пятно портфеля было как флаг. Неловко придерживая его, он доставал портсигар. Я был близко и мог разглядеть, как у него трясутся руки. Вдруг Беденко поднял голову и увидел меня в толпе. Пока пароход отваливал от пристани, он смотрел прямо на меня своим тяжелым взглядом исподлобья. Думаю, он все не мог понять, почему я ему улыбнулся, почему я провожаю его. Что же, он все поймет, когда раскроет портфель. Как жаль, что я не увижу этого момента. Не увижу его растерянного, злого лица.

* * *

Накануне вечером я вернулся в комендатуру один. Неуверенность в виновности Чекилева или что другое меня туда толкало, не знаю. Коменданта я застал удачно — он готовился запереть двери кабинета.

— Вы можете показать мне портфель? Я оставлю его вам, просто нужно убедиться, что все в порядке.

Немного поколебавшись, он все же достал из сейфа портфель и отвернулся, пока я возился с замком. Печать пришлось сломать — ничего, главное — убедиться, главное… Я не верил глазам. И все-таки я ждал увидеть именно это. Только верхние из толстой стопки бумаг, облигаций были настоящими, остальные — пустые, чистые. Фальшивка. На одну страшную минуту мне показалось, что господин Икс добился-таки своего. Но как? Печати целы, портфель ни на минуту не оставался без присмотра. Но я уже знал, что никто бумаг не трогал. Значит, все это с самого начала было уловкой, ловушкой. Охота по бумажному следу. Ну, конечно. Меня ведь удивляло, как это умный и осторожный ЛК так рискнул, посадил в одну лодку и жирную овцу-приманку, и волка. Да, ловит волк, но и его поймают. Не гонкой, так уловкой. Что-то такое он говорил накануне смерти.

Уловка, фальшивое «сокровище» — портфель — был приманкой, способом отвлечь убийцу от настоящих денег и попыткой заставить его выдать себя.

Плачущий гудок парохода вернул меня на пристань. Что же, он ушел, но ушел ни с чем. Приказ, а точнее — замысел ЛК я выполнил, пусть и слишком поздно.

Я пошел прочь от пристани. Идти было тяжело — навстречу мне бежали, валили люди. Кто-то крикнул, что суда уходят, красных всадников видели в городе. Почти бездумно я пробивался вперед и вдруг увидел нескольких казаков. Они, не суетясь, строились, тащили какие-то мешки, поправляли фуражки. Я подошел к ним. Они спокойно и даже весело сказали, что ни на один пароход их не взяли. Уходить через перевал поздно. А раз сюда идут красные, то нужно их «придержать немного», как выразился один из казаков. Невысокий, лысеющий, он один был без фуражки и, сидя на ящике, чистил ружье. Я остался с ними. Никто меня ни о чем не спрашивал, а когда увидели, что я не ушел, казак дал мне мешок и попросил:

— Ты приткни его до остальных, сбоку. За мешками встанем на первое время. На их заход. А там увидим. Как Бог даст, он, чай, не без милости.

Плотные, кричащие, беспорядочно бьющиеся о края пустых причалов волны людей на пристани видеть было страшно. Поэтому я стоял и смотрел, как серые тяжелые корабли медленно разворачиваются в порту. Миноносец, на котором я разглядел название «Капитан Сакен», дал длинный гудок. Послышались треск выстрелов и стук копыт. Входили красные.