Когда настойчивый репортер ушел, Курнатовский как из воздуха достал и расстелил на столе архитектурный чертеж здания особняка, где был убит телеграфист.

— Значит, здесь, внизу, были и в любое время могли зайти к телеграфистам Чекилев, Беденко и Шеховцев. Кто-то еще?

— Лев Кириллович Вольский тоже был здесь. И его шофер — он был в гараже. Итого четверо?

— Вы и ЛК считаете, Ян Алексеевич?

— Только для порядка.

— Ясно.

По-моему, он со своими подозрениями переходил границы. Подозревать ЛК? Нелепо. Да еще и высказывать свои догадки мне так спокойно. Я знал ЛК всю жизнь, без преувеличения. Благодаря ему начал работу с полицией, и Яну Алексеевичу это отлично известно.

— Не взбрыкивайте, я готов принимать во внимание ваши же доводы, что это не банда. Ваши, заметьте! — он продолжает как ни в чем не бывало. — А значит, нам приходится подумать о тех, кто был здесь. Выходит, под сомнением все. Штабс-капитан Чекилев? Инженер, богатейшая, знаменитая в городе семья. Или, еще того лучше, этот Беденко! Приезжий чиновник, который из архива и не высовывался. И мне, между прочим, уже дали понять, что он тут с поручением, до которого у меня, простите, нос не дорос. Или вот Шеховцев, которого в штабе все отлично знают. Еще несколько офицеров, которые и тени подозрения не вызовут, тем более что их на верхнем этаже все время видели часовые.

Произнося все это, он доставал из портфеля и раскладывал в разные стопки бумаги. Взяв одну, я увидел нечто вроде досье на каждого участника той ночи. Чье-то было внушительным, а для Шеховцева хватило и пары листов. Мне в который раз подумалось, что неплохо бы для наглядности сделать схему подробностей дела, с фотографиями всех участников, связями между ними. Например, на доске из пробки, на каких крепятся чертежи или военные планы.

— С кого начнем? — Курнатовский закончил свое строительство бумажных пирамид и с тоской смотрел на заваленный листами стол.

— Знаете, я на обеде у знакомых встретил Чекилева. Он очень настойчиво расспрашивал меня об убийстве. Упомянул о клише. По его словам, о том, что они были в штабе и украдены, ему сказал Захидов. Сложно подозревать во лжи офицера, да и Алексан, конечно, мог знать и рассказать. Приятели из банка у него есть.

— Ну-с, хорошо. Тогда Максим Романович Чекилев. Семья в городе известная. Староверы. Дед — из казаков, начал торговлю, отец продолжил, получил дворянство. Стоит внимания, что брат нашего Максима Романовича был жандармерией замечен не раз. Финансировал подпольную типографию. А для вида печатает хоть и разрешенные, но сомнительные книжки. Писатель Горький, адвокат-социалист Либкнехт… Вот, «Критика» еще.

Курнатовский подвинул мне нетолстую книгу. На обложке, как куст, торчала большая борода известного немецкого журналиста.

— Эта у них продается лучше всех. Ведь и на этом даже сказалось семейное умение заработать — книжки дешевы, пошли нарасхват. Но он не только пропаганду поддерживает. Отец дал ему в управление угольный рудник. Теперь там устроен рай на новый манер: вокруг угольной шахты — столовые для рабочих, общежитие, открыл больницу, а при ней — аптеку. Увлечен идеей построения нового общества.

— Идея ведь хорошая…

Курнатовский сделал вид, что не услышал.

— Но! Это я вам о старшем сыне. А наш Максим Романович, младшенький, — он немного порылся в бумагах, — личность интересная. Принадлежа к казачьему сословию, обязан был призваться в казачье войско. И служил потому, что отец не стал откупаться, не сдал в войсковой доход установленный сбор. Притом — полный европеец по образу жизни и мышлению. Непросто ему. И к казакам ходу нет — слишком на другой манер воспитан. И тут не прижился. Все по столицам и европам. Плюс младший в семье, гордость его ест.

— А не узнали, что изучал кроме инженерного дела? Может быть, естественные науки?

— Не исключено, в Московском университете брал несколько разных курсов. Думаете, он ваш Борджиа? Не знаю, Егор, Максим Чекилев — человек военный. Действовал бы решительно, если бы пришлось, а тут — яд.

— Военный, это верно. Пальцы отрезали чисто, как будто человек опытный.

— Бросьте! Ладно, терпением спасем душу, — женитьба на дочери священника определенно сказалась на Курнатовском, цитаты из апостолов я слышал все чаще. — Края не видно этим бумагам! — сопя, он вынул из папки несколько газетных вырезок и бланки с печатями. — Еще что удалось найти за короткое время… Это не для передачи, Егор. Впрочем, вы понимаете. У отца Чекилева дела с началом войны пошли плоховато. Коротко: он замешан в серьезном скандале с военными поставками. Как там было сказано: «продают все, до совести включительно»? По совести, дело мутное — он ли виноват или его партнеры? Одно точно — только революция и каша, которая заварилась после нее, по сути, спасли его от суда, а может, от разорения и бесчестья. Но к младшему сыну ни политические взгляды брата, ни финансовые проблемы, а может, и махинации отца не имеют отношения. Он, как божья овечка, чист, на родине в момент скандала не был, грамотный инженер и хорошо зарекомендовал себя, полицией ни в чем не замечен. Ни барышень, ни скандалов.

— А морфий или другие препараты?

Спрашивая, я вдруг прямо перед глазами увидел знакомую фамилию, которую мельком заметил в журнале аптекаря в Нахичевани.

— Понимаю, о чем подумали, но нет, ничего. Вы что-то еще другое вспомнили?

— Да, в аптеке Пинагеля среди тех, кто брал лекарство, я точно видел фамилию Шеховцева. У фармацевта неразборчивый почерк, но я поручусь.

— Ше-е-е-ховцев, — задумчиво протянул Курнатовский, — Матвей Данилович, уж больно молод. По сути, мальчишка, как вы. Сидите, не вскипайте, — я усмехнулся, Курнатовский прав: пожалуй, мы с Матвеем одного возраста. Глядя на молодое, открытое лицо Шеховцева с наивным чубчиком белых волос, сложно поверить, что он был участником военных операций. — Так. Что имеем? Отец — помещик. В Добровольческую армию Шеховцев ушел из старшего класса гимназии. Рисковый, на мотоцикле ворвался прямо в центр захваченного города, попал в плен и бежал, опрокинув на землю и ударив кирпичом конвоира. Несколько дней пробирался к своим. В штабе не так давно, но со всеми дружен, всеми любим. Ну, вы его лучше меня знаете.

— Не очень близко. Приятный малый. Любит прихвастнуть разве что. Знаете подробность его побега? Он ее забавно рассказывает. Отсиживался ночь в какой-то канаве, перепутав знамя корниловцев — кумачовое полотно с черной полосой — с другими красными флагами. Утром только разглядел точно, что это не большевики.

— Да уж… Так, кто остался? Ну, чиновник по ведомству железнодорожных путей — Алексей Владимирович Беденко. Живет в номерах «Бристоль», не лучшая гостиница, скромен. Прибыл со всеми нужными документами, приказом. Сам я их не видел, но сведения точные, будьте уверены. Как мне дали понять, подробности его дел тут известны Льву Кирилловичу лучше, чем другим.

Пропустив намек на ЛК, я поинтересовался:

— Шеховцев рассказывал, и так, немного с похвальбой, что они с Беденко встречались еще раньше.

— Да, во время наступления на Царицын и в такой… не идиллической обстановке. Вот и задумаешься: что Беденко там делал? Одни только мысли, фактов на этот счет нет.

Засиделись мы до того, что деликатная Мария Алексеевна заглянула к нам и кивнула на часы. Решено было завтра пойти мне к ЛК и, во-первых, просить его разузнать о тексте телеграммы все, что возможно, а во-вторых, расспросить его обо всех участниках той ночи.

— Я все-таки не оставлю без внимания слова Штрорма, порыщу в этом направлении. Но и вы там подробнее с ЛК потолкуйте, он знает явно больше, чем мне расскажут, — сказал на прощание Курнатовский.

За его спиной Мария Алексеевна куталась в платок, держа лампу. Дом давно спал.