В пустом, выстуженном из-за разбитых и открытых окон зале все столы были сдвинуты в сторону, а посередине на единственном стуле у небольшой конторки сидел господин в штатском пальто. Увидев Льва Кирилловича и меня, он поднялся и пошел навстречу. Я узнал военного, который подписал мне разрешение на исследование тела телеграфиста. Едва поздоровавшись, он перешел к сути, говоря в основном с ЛК. То и дело подходили люди, прерывали их разговор.
Вид у атамана был еще более усталый, чем прежде, хотя и казалось, что это невозможно. То и дело он непроизвольно передергивал плечами, словно отгонял что-то. Я услышал, что принято решение об отступлении. Отправленный на разведку аэроплан разбился в степи. Под станицей Гниловской казаки отошли с позиций, и добровольческий полк не выдержал удара. Красные войска рискнули и идут через Дон по некрепкому льду. Их броневик «Верный» стоит уже близ Нахичевани. Это значит, что вокзал и город, видимо, очень скоро будут взяты. Спешно эвакуируют учреждения.
– Меня осаждают с просьбой вывезти людей, а мы грузим в вагоны бумаги и канцелярию. Но ведь нельзя бросить!
Заглянул адъютант, которого он ждал, и двери, закрывшись, отрезали голоса в коридоре. Посетителей перестали пускать.
– Вот то, о чем мы говорили с вами, – он передал Льву Кирилловичу принесенный адъютантом портфель.
Я догадывался, что это банковские документы, о которых упоминал ЛК в гостинице, на предъявителя и на огромные суммы. Были ли среди них деньги из казны кубанца Рябоконя, которые должны были спонсировать армию и, возможно, подготовить новое наступление? Когда я днем был у Курнатовского, его жена обмолвилась, что он сердился – дело о стрельбе в атамана уголовно-розыскное отделение передало другому ведомству, в тайный розыск.
Мы ушли. К фигуре в центре зала из открытых дверей снова пошла, как волна, толпа с вопросами, просьбами. Гораздо позже этим же вечером Лев Кириллович сказал мне: узнав, что большинство казаков не поддержат его, и не имея возможности сдерживать наступление, атаман сложил с себя полномочия и застрелился.
О бумагах я догадался верно, а остальное мне коротко по пути объяснил ЛК. Из нескольких человек, выбранных им, сформирован отряд. Ему поручено под прикрытием наших войск пробираться в порт и отправить портфель из России пароходом. Деньги на расходы и все нужные документы уже готовы. Торопливо спускаясь к автомобилю, обходя телеграфистов, которые сматывали провода, военных и штатских, связного-мотоциклиста с пакетом в форменной куртке без погон (мне показалось, это был Шеховцев), ЛК негромко объяснял мне, что бумаги нужно увезти как можно скорее.
– Запомните, это необходимо сделать во что бы то ни стало и не привлекая к портфелю внимания. Поэтому отряд небольшой и собран так, что не вызовет подозрений. Помните, в гостинице я говорил вам, что есть деньги, за которыми будет охота. Вот этот портфель и есть главная добыча.
Уже в автомобиле он назвал мне имена участников отряда, которые меня удивили. Нас будет сопровождать казачий конвой – проверенные люди, но они знают о цели только в общих чертах.
– С нами Шеховцев для поручений. Скорее всего, еще пара человек. Конечно, Беденко. Он прислан в город как раз с этой целью – проконтролировать сохранность портфеля. Но одному ему бумаги решено не доверять, кроме прочего, пробираться в одиночку банально опасно, повсюду бои. У нас недостаточно сведений о том, какая обстановка в станицах вокруг Екатеринодара и дальше к морю. Но главное не это.
Он замолчал, наверняка выбирая, что мне сказать. Я решил спросить сам.
– Я знаю, что убийство Вареника связано с этими деньгами, – вечная манера ЛК не доверять никому полностью меня всегда немного злила. – Не хотите говорить всего? Хорошо. Я пойму и дам вам меня использовать вслепую, вы это знаете. Но скажите хотя бы, в чем моя роль. И меня удивил состав отряда. Беденко – понятно, но Шеховцев?
– Ваша роль проста – вы будете помогать мне. Вы помогали полиции, но все-таки вы не полицейский и не сыщик, а врач. К тому же так молоды, что вряд ли вас воспримут как серьезного игрока. Кроме того, в вас есть талант нравиться людям, я заметил. И самое важное, – снова пауза, во время которой я готов был вспылить, – вам я могу довериться больше, чем остальным. И будьте уверены, Егор, что отряд, точнее, наша небольшая компания, сформирован правильно. Мы идем на серьезный риск, но это решение принято не мной одним. Дело в том, что один из членов нашей маленькой freundeskreis[4], возможно, тот самый человек, о котором я говорил вам в гостинице тем вечером, когда стреляли в Рябоконя. Помните? – ЛК указал глазами на затылок шофера, и я понял, что говорить нужно осторожно.
– Хорошо, а конвой?
– Двое из них были часовыми той самой ночью в особняке Парамонова.
«Держи друзей близко, а врагов еще ближе» – любимое выражение ЛК. Этот человек считал, что буквально все требует его личного контроля. Иногда я был почти уверен, что анатомический атлас он подарил мне с далеко идущими планами – так же, как и содействовал потом моей работе в полиции. Почему-то некстати вспомнились неприятные намеки Курнатовского. Но ЛК был другом отца, я действительно обязан ему всем и, конечно, сделаю что нужно и без лишних вопросов. И все равно я чувствовал, что он сильно недоговаривает. Даже с его манией контроля идти на такой риск – сажать хищника и добычу в одну клетку…
– Убьем две цели выстрелом дуплет, Егор, – ЛК неожиданно ответил на мои мысли. – В пути крыса так или иначе высунется, не устоит, тут мы ее и прижмем. Портфель все время будет у меня, а я один не хожу, и вы будете рядом, – последнюю фразу он явно сказал, чтобы сгладить разговор. – Выхода нет, документы необходимо переправить. Да и в ком сейчас мы можем быть полностью уверены? Я доверять не намерен никому.
А вот тут я ему поверил.
Река в темноте – в неровных пятнах белого льда и темной воды, как шкура кота. Говорят, когда на Дон идет беда, его вода мутится. Но сейчас воды не разглядеть. В тумане по широкому мосту над рекой движутся войска, едут горожане-беженцы с узлами, чайниками, обгоняют нас молодые кадеты (совсем маленьких везут на телеге), священники, автомобили; я разглядел несколько уцелевших санитарных машин. Разбивая поток людей, телег и автомобилей, обратно к городу проносятся несколько конных казаков в плечистых темных бурках – в сумерках бурки смотрятся как сложенные крылья невиданных птиц. В воздухе держится запах едкого лошадиного пота, бензина.
Внезапно за нашей спиной глухо бухает, как из-под земли. Но, оглянувшись, я вижу все ту же привычную ломаную, как линия сердечных сокращений на гальванометре, линию темных домов, куполов, трубы пароходов. В пестрой толпе наш маленький отряд держится особняком. Лев Кириллович едет с нами, в своем автомобиле, по официальной версии – до Екатеринодара. Там командование планирует соединиться с частями войск и держать город.