— Уже стоишь на ногах, — сказал князь, сжимая плечо Титанира.

Мальчик отпрянул, съежился, большие голубые глаза вспыхнули страхом.

Имрик засмеялся.

— Чему я тебя учила, Титанир? — сурово спросила Анатерия.

Мальчик шагнул в сторону, составил ноги вместе, стиснутые руки прижал крепко к животу. Посмотрел на Имрика с выученной торжественностью.

— Поздравляю тебя с возвращением, отец, — сказал мальчик и поклонился.

— Молодец, — сказала Анатерия, тонкими пальцами взъерошивая волосы сына, и посмотрела на Имрика. — А ты что скажешь, муж?

— Приятно вернуться домой, — сказал Имрик. Он притянул к себе сына, обнял его за плечи и поцеловал в лоб. — Ты быстро растешь, сын.

Титанир улыбнулся, обнял закованную в поножи ногу Имрика и посмотрел на отца, задрав голову.

— Ты летал на драконе? — спросил он.

— Да, сын, — ответил Имрик. — Когда-нибудь и ты полетишь.

Трудно было представить, что это возможно, улыбка Титанира стала еще шире, а взгляд поднялся к горам.

— Я буду самый знаменитый драконий князь! — объявил мальчик. — И буду водить армии, как ты, и все будут знать, кто я.

— Не сомневаюсь, — сказал Имрик, обменявшись с Анатерией взглядами. — Ты станешь гордостью Каледора.

Взяв мальчика за руку, он вошел во дворец, жена шла рядом. Титанир высвободил руку и побежал вперед, разговаривая сам с собой и показывая на гобелены на стенах. На каждом был властелин Каледора на своем драконе.

— Я недолго пробуду, — сказал Имрик жене.

— Знаю, — ответила она. — Каледриан говорил со мной перед тем, как отправить письмо. Я думаю, что это для нас хорошо. Твой брат зря пренебрегает Бел Шанааром, а в это время другие княжества завоевывают благосклонность Короля-Феникса. Послы твоего брата впустую торчат в Тор Анроке, а пользы от них никакой. Надо вернуть нам наше законное место.

— Меня больше беспокоит Нагарит, — ответил Имрик, идя вместе с женой вслед за Титаниром по коврам, укрывающим коридор. — Он слишком изолировался в последние десятилетия, и это не к добру. В отсутствии Малекита Морати может делать, что захочет. Наггаротты не только заносчивы, они становятся опасными. И все крепче держат колонии.

— Значит, ты должен убедить Бел Шанаара и других князей заставить наггароттов ослабить хватку, — сказала Анатерия. — Заставить князей увидеть эту опасность.

— Ты и мальчик останетесь здесь.

— Почему? — спросила жена с недовольным лицом. — Титанир и так больше половины жизни провел вдали от отца.

— Я не хочу, чтобы наш сын воспитывался в Тор Анроке, — ответил Имрик. — Он должен с самого детства усвоить традиции Каледора.

Слова Имрика рассердили Анатерию, и она ускорила шаги, окликая сына. Имрик догнал ее и ласково взял за руку. Она вырвала руку, но остановилась.

— Я знаю, что семья тебя обременяет, но ты муж и отец, и у тебя есть обязанности! — резко сказала она, понизив голос и косясь на Титанира.

Тот был поглощен доспехами из драконьей брони и водил руками по инкрустации драгоценных камней.

— У тебя есть наследник, как ты того желал. У тебя теперь есть по отношению к нему долг.

— Я же вернулся, — с досадой сказал Имрик, возвышая голос.

— Не по своей воле. — Жена отвернулась. — Ты всегда ставишь долг перед Каледором выше, чем долг перед семьей.

— Я делаю то, что нужно для тебя и для него, — попробовал успокоить жену Имрик, — поэтому ты останешься здесь. Тор Анрок не за океаном, мы будем часто видеться с Титаниром — и здесь, и там.

Он не знал, услышала ли его жена: она взяла сына за руку и ушла, оставив князя в коридоре. Имрик недовольно мотнул головой. Да, Анатерии не понять долг князя из династии Укротителя Драконов перед Каледором, но Титанир поймет, когда вырастет. Быть вождем у него в крови, во всем его великом наследии.

Вдруг Имрику стало как-то тяжело, и он не понял, это из-за тяжести доспеха или какой-то иной тяжести.

Через восемь дней после прибытия Имрику доложили, что его брат возвратится в Тор Калед в ближайшие два дня и его следует встретить всему двору Каледора. Имрик передал эту весть другим князьям и знатным эльфам, разослав верховых к тем, кто жил за городом. Событие было примечательное, знать Каледора веками не собиралась в столице вся вместе.

Город гудел слухами, и Имрик не раз одергивал своих домашних, обсуждающих эти слухи. Тор Калед пестрел свитами прибывающей знати, и каждый вечер задавались пышные пиры в честь очередного прибытия. При свете красных фонарей эльфы танцевали и пели на площадях и улицах — для веселья хватало любого повода.

Накануне прибытия Каледриана в город приехал другой высокопоставленный эльф: Хотек, жрец Ваула. Услышав эту новость, Имрик лично отправился к главным вратам встретить Хотека и с должной церемонией провести его во дворец. Тяготясь зачастую государственными обязанностями и нескончаемой суетой, с ними связанной, Имрик дорожил древними обычаями Каледора и встретил Хотека согласно им.

Это было почтение не столько к конкретно этому эльфу, сколько занимаемой им должности, ибо верховный жрец Ваула, предшественник Хотека, помогал Каледору Укротителю Драконов ковать оружие и магические предметы во время войны с демонами.

Помощь верховного жреца была связана с риском, и несколько раз святилище на вершине Наковальни Ваула подвергалось атаке служителей Хаоса. Хотя с тех пор миновали тысячи лет, Имрик был верен долгу своих предков, о чем и сказал, встречая Хотека.

— И я тебя приветствую, Имрик, — ответил Хотек, садясь вместе с ним в золотую карету с навесом из зеленой и серой драконьей чешуи.

Внешность жреца была суровой: лицо худощавое даже для эльфа, широкие скулы, крутой лоб, белые волосы перехвачены лентой черной кожи с бронзовыми шипами. Самой примечательной деталью его внешности были глаза: совершенно белые. Как и те, кем он руководил в своем ордене, Хотек совершил над собой ритуальное ослепление — чтобы разделить страдания Ваула. Но его увечье никак не было заметно: другие чувства, включая внутреннее мистическое осознание, усилились и возместили недостаток зрения. Тем не менее Имрик всегда испытывал неловкость, разговаривая с кем-либо из жрецов Ваула, и сейчас отводил глаза от лица Хотека.

— В тебе и твоих родных мощь и честь Укротителя Драконов остается сильной, — продолжал Хотек. — Мало осталось нынче тех, чей зов слышат драконы. Тебя они слышат, а ведь столько их родичей спит уже целые века.

Четверка лошадей повлекла карету по крутой дороге. Хотек поправил складки тяжелых синих одежд и откинулся на спинку сиденья. Пальцы он переплел на груди, и на каждом был тяжелый перстень, а вокруг запястий и шеи — множество тонких цепочек из золота и серебра.

— Чему я обязан радостью этого приглашения? — спросил жрец, повернув голову к князю, будто видел его. — Посланец Каледриана просто сказал, что Каледриан созывает весь каледорский двор и что я как верховный жрец Баула по традиции приглашен присутствовать в этом высоком собрании.

— Я сам точно не знаю, — ответил Имрик. — Меня он вызвал из Элтин Арвана представлять Каледор в Тор Анроке, и ничего иного я после возвращения не слышал. Его беспокоит странное поведение наггароттов.

— Наггароттов? — Хотек попытался произнести это слово небрежно, но Имрик заметил внезапное напряжение в голосе и осанке жреца. — Какое дело каледорцам до Нагарита?

— Возможно, никакого, — ответил Имрик. — Но даже на Наковальне Баула вы не могли не слышать, что они закрыли свои границы. Вам это не кажется странным?

— Святилища вне политики, и их не интересуют границы княжеств, — ответил Хотек, поведя рукой, и явно успокоенный. — Если наггаротты хотят жить сами по себе, я не против. Тем лучше для нас для всех, кому не придется видеть их надменные физиономии и слышать презрительные замечания.

— Говорят, что они открыто почитают китараев, — сказал Имрик. — Каина — наверняка и других помельче. В колониях они просто этим бахвалятся.

— Мы никому не диктуем, каких богов себе выбирать, — пожал плечами Хотек. — Я знаю, что они стараются распространить свое почитание китараев на другие города и княжества, но этот прозелитизм обращен к нежелающим слышать. Лучше всего не обращать на них внимания и дать металлу остыть, чем закалять его твердость обвинениями и преследованием.

— Благоденствует ли ваше святилище? — спросил Имрик.

— К счастью, миновали дни, когда мы были оружейниками князей, — ответил Хотек. — Теперь мы делаем амулеты вместо мечей, кольца вместо щитов. И очень много времени проводим за изучением гномьих изделий, что попадают в наши руки. Замечательнейшие вещи, не похожи ни на что, сделанное в Ултуане. На вид, признаю, бывают грубы, но всегда содержат простые, но мощные чары.

Разговор в таком стиле продолжался до самого дворца. Имрик передал Хотека на попечение слуг старшего брата и, освободившись таким образом от обязанностей, остаток утра играл с Титаниром. В полдень, ожидаемое время прибытия брата, он направился в огромный зал, уставленный рядами кресел с высокими спинками для совета, — их было почти сто. Трон Каледриана был обращен к массивным дверям. Советники короля ждали рядом, и собралась уже почти вся знать.

Имрик занял свое место справа от трона, Дориен — по другую сторону, а рядом с ним — Тиринор. Вскоре зал наполнился, и осталась лишь горстка незанятых мест для тех членов совета, что не смогли или не захотели присутствовать. Далекий звук труб со стороны цитадели объявил о появлении Каледриана. Собравшиеся эльфы встали в ожидании его прихода, и по залу пробежал шепот.

Застучали шаги, потом открылись двери, и все глаза обратились на вошедшего Каледриана. Правитель Каледора был одет в длинную белую мантию, расшитую золотистыми языками пламени. Ее стягивал широкий пояс, а на голове у правителя был узкий обруч. В зал он вошел без церемоний, кому-то из своих советников помахал рукой, с другими перебросился парой слов на ходу. Он беззаботно улыбался, пожимал руки, похлопывал по плечам, но Имрик подумал, что есть в движениях брата некоторая скованность, будто какое-то бремя лежит у него на плечах.

Когда брат подходил к трону Имрик шагнул ему навстречу, обнял Каледриана, и Дориен тоже его обнял, и они простояли так втроем несколько секунд.

— Приятно видеть вас снова здесь, — сказал Каледриан, глянул через плечо Дориена и улыбнулся Тиринору. — И тебя, кузен. Хотелось бы встретиться в более счастливые времена, но у меня мрачные новости. После совета сядем пировать и тогда уж вспомним старые дни.

Сказав эти слова, Каледриан жестом пригласил совет садиться, хотя сам остался стоять. Имрик заметил, что в короткий ряд выстроившихся за троном сановников встал еще один эльф. Чуть коренастее других, с седыми волосами и почти белой кожей — явно не каледорец. Одет он был в легкую пурпурную мантию, и она колыхалась при малейшем движении воздуха. Он был собран, хотя и не напряжен, глаза его ни минуты не находились в покое, отмечая все подробности происходящего.

— Благодарю всех, кто приехал, невзирая на позднее извещение, — объявил Каледриан, заставив Имрика отвлечься от неизвестного. — По поводу моих последних действий высказывалось множество предположений, так что позвольте мне внести ясность. Недавно ко мне прибыл представитель Бел Шанаара. — Он рукой показал на эльфа, на которого смотрел Имрик. — Это Тиратанил, герольд Короля-Феникса, который принес мне тревожные вести, и мы несколько дней обсуждали их значение. Возникшие вопросы столь важны, что я, согласно обычаю, поставлю их перед советом и проведу голосование, чтобы знать мнение Каледора.

Князь сел на трон и замолчал. Члены совета подались вперед, горя нетерпением услышать следующие его слова. Все неотрывно смотрели на Каледриана.

— Годами доходили до нас тревожные слухи о том, что растет открытое почитание китараев, — продолжал Каледриан. — Всем нам известны предания других княжеств о мерзостях, творимых в этих ритуалах, и я рад заметить, что в Каледор ничего такого не проникло. Но Бел Шанаар подозревает — и я разделяю его подозрения, — что такие секты существуют под властью Нагарита. Конкретнее — Морати. И мы не согласны далее терпеть такое положение вещей.

— Если будет на то соизволение нашего совета, мы примем приглашение Бел Шанаара прибыть к его двору в Тор Анроке и там обсудить, какие действия следует предпринять. Как многие из вас знают, я решил уполномочить князя Имрика действовать от моего имени, и опасность, которая сейчас перед нами возникла, лишь укрепляет меня в этом решении.

Каледриан посмотрел на Имрика и снова повернулся к совету.

— Но не свою волю и не мою понесет туда Имрик, а волю нашего совета. Никакого предложения действий Бел Шанааром выдвинуто не было, и я ничего не слышал о предложениях других князей. Значит, Каледор, как в прошлые времена, возьмет на себя в этом деле инициативу. При всем должном уважении к мудрости совета я уверен, что княжества должны объединиться, чтобы уничтожить культы китараев всюду, где только найдут. Есть те, кто не видит нужды в действиях, и есть те, кто даже тайно поддерживает эти секты. Этих прихвостней Морати мы должны выявить и представить на суд Короля-Феникса.

— Зачем на этом останавливаться? — вмешался Дориен.

Совет отозвался недовольным ропотом и неодобрительными гримасами: говорить, не дожидаясь позволения князя-правителя, не полагалось.

Но Дориен оставил этот ропот без внимания.

— Ты сам сказал, что источник этого зла Нагарит. Малекит покинул свое княжество и дал ему впасть в варварство и гедонизм. Мы все знаем, что Морати верить нельзя. И я считаю, что в Нагарите нужно ввести прямое правление Короля-Феникса, пока не вернется Малекит — если он вообще вернется. Слишком долго мы позволяли нашим северным родичам идти своими кривыми путями. Время выставить им за это счет и восстановить стабильность.

Многие в совете одобрительно кивали, некоторые хлопали себя по коленям от восторга. Имрик в душе с ними соглашался, но знал, что любые прямые действия против Нагарита будут равны вторжению. Он полагал, что Каледриан так далеко заходить не захочет и что Бел Шанаар тоже на такое не согласится, если не будет какой-то крайней провокации. Высказываться он не видел смысла, зная, что совет примет решение независимо от его мнения.