Оправившись от первого потрясения, копьеносцы сомкнули ряды, щитами отгоняя ядовитый туман. Закрыв глаза, они наугад тыкали копьями в чудовище, повинуясь инстинкту и эльфийским слуху и осязанию.

Еще несколько воинов пали жертвой зубов и когтей чудовища, но наконец многочисленные раны василиска дали о себе знать, и зверь рухнул, истекая сукровицей и кровью, выпустив напоследок клубы нечистого пара. Вожатые чудовища бросились прочь, спасаясь от копьеносцев, обходящих быстро разлагающуюся тушу с двух сторон.

Каратриль сделал судорожный, прерывистый вдох. Преодолевая резь в глазах, увидел идущих навстречу копьеносцев друкаев. Едкая вонь василиска держалась на одежде, лицо горело после соприкосновения с ядовитым туманом.

Но все это забылось, когда он глянул на оскаленные орущие лица врагов. Вспомнил, как князь Эалтерин сжег себя заживо. Вспомнил тяжелые дни, когда разъезжал гонцом Бел Шанаара. Вспомнил кровавую кашу Залита и соблазны Друтеиры. Его все еще преследовало воспоминание о бойне в святилище Азуриана.

Двадцать шесть лет войны теснились у него в мыслях, и прежде всего, среди многого страшного, что он видел и делал сам, — осада Лотерна и смерть Аэрениса от его руки.

Ненависть была ему несвойственна, но сейчас он был переполнен ею, он ненавидел тех, кто шел к нему. Не важно, что они боялись не меньше, чем он, безразлично, что у многих есть семьи. Может быть, с некоторыми он сражался бок о бок до предательства Малекита. Все это было несущественно. Это были друкаи, темные эльфы, и они убьют или поработят всех эльфов, если победа будет за ними.

— За Каледор! — крикнул Каратриль, поднимая копье, и клич был повторен теми, кто его окружал. Рота без команды перешла на бег, направляясь навстречу друкаям. Каратриль стал спокоен, зная, что если погибнет, то вкусит мир.

Противник тоже пустился бегом навстречу, и Каратриль крикнул снова:

— За Ултуан!

Наконец произошло первое столкновение армий. Тириол, летая над боем, смотрел, как черно-белые линии выгнулись сперва в одну сторону, потом в другую. Удар Короля-Чародея был сосредоточен на Каледоре, и его армия наступала узким фронтом. Король-Феникс это предвидел и спланировал свои действия соответственно. Используя себя как приманку, Каледор разместился в центре армии как магнит для друкайской ярости.

Тяжесть первого удара приняли на себя Белые Львы и гвардия Феникса, тем временем лучники поливали стрелами наступающих друкайских рыцарей. Фаланга копьеносцев Каледора выдвинулась вперед насколько могла, втягивая все больше друкаев в атаку на лучших воинов Короля-Феникса. По всему небу кружились драконы, грифоны и мантикоры, вынужденные держать высоту из-за плотного огня стрелометов обеих сторон, и всадники обеих армий сражались за господство в воздухе.

Пока копье и меч, топор и пика вели битву на земле, не менее смертельная битва велась и в воздухе. Ветры магии бурлили, прорываясь там и сям, в борьбе друг против друга Морати с ее подручными и Тириола с его магами. Демоническое облако, кипящее над битвой, заполняло мысли саферийского князя, давя на них как свернувшаяся масса тьмы.

Молнии, пущенные из посохов, разрезали воздух, огненные шары рвали тучи. Град хрустальных копий пронзал друкаев, целые роты солдат Каледора проваливались в глотки открывающихся в земле огромных пастей.

Воздух был густ от заклинаний и контрзаклинаний, создававших мерцающий ландшафт не менее реальный, чем вересковая пустошь под ним.

Из царства хаоса, скрежеща, вырывались жуткие твари, выхватывая из седел рыцарей и глотая коней. Огненные орлы парили над головами солдат Короля-Феникса, поджигая пылающими крыльями облака стрел и болтов, пускаемых в них врагом. Каскады белой энергии срывались с меча Тириола, когда он снижался на своем пегасе и поджигал магическими искрами батареи стрелометов, молнией проносясь над ними.

Внезапное давление, нарастание темной магии привлекло его внимание к северу. Он ощутил волну демонической энергии, разрывающей ткань реальности. Земля вспучилась, из-под полка лучников вырвалась огромная змея с клыкастой пастью и десятком извивающихся языков. Хлещущие щупальца хватали беспомощных воинов, подбрасывали их в воздух и затаскивали в пасть чудовища.

Дав пегасу команду, Тириол свернул к демонскому видению, составляя приказ изгнания. Пока тварь поглощала эльфов, Тириол нырнул к ней вниз, произнося заклинание отрешения. Монстра поглотило золотистое сияние и превратило его покрытую язвами шкуру в мерцающую пыль. Демон затрясся, издав потусторонний вопль, его щупальца задрожали, гроздья черных глаз уставились на Тириола. Посылая посохом магический ветер, маг метнул белую молнию в пасть твари, и она загорелась белым пламенем. Вопль змеи еще держался в воздухе, но демон уже был пожран огнем, обращен в ничто.

Занятый изгнанием демона, Тириол не заметил крылатую тень, подобравшуюся к нему поближе, а за ней след дымного пламени. Слишком поздно он почувствовал присутствие Морати, посмотрел вверх и увидел искаженное ненавистью лицо в ореоле черных волос, ощутил поток темной магии из посоха с черепом на рукояти.

Тириол вскинул серебряный щит, закрываясь от заклинания, но волна темной магии разрушила его, превратив в падающие обломки. Тириол сосредоточился, его амулеты загорелись защитным огнем, но следующее заклинание было направлено не в него.

Его пегас издал придушенный стон и судорожно дернулся, когда из тысячи порезов, вдруг явившихся на его шкуре, хлынула кровь.

С крыльев полетели перья, маг ощутил, как в теле его скакуна ломаются кости, будто его сминает гигантская рука. Издав предсмертное ржание, пегас испустил дух, и Тириол камнем полетел к земле.

Морати с хохотом смотрела, как падал маг. Мантия трепыхалась на ветру, посох выпал из рук — маг лихорадочно махал ими, будто изображая птицу. Смех Морати смолк, когда вдруг из плеч мага явились два невещественных серебристых крыла и бережно опустили его на землю. Морати стала заходить для второй атаки, но маг отряхнулся, протянул руку, и посох спустился прямо в нее.

С мечом в одной руке и посохом в другой Морати спикировала на ненавистного мага. Вблизи она узнала правителя Сафери и вспомнила его участие в оскорблениях и горестях, которые ей пришлось претерпеть. Это он говорил на Первом Совете, это его тюремщики держали ее под замком во дворце Бел Шанаара.

Тириол обернулся, чуя ее приближение. Из его глаз вылетел луч синей энергии. Морати отбила заклинание, прорычав песнопение, и тень из кончика ее посоха развернулась змеей навстречу столбу света. Заклинания столкнулись со взрывом энергии, от которого Морати покачнулась на своем пегасе, а маг рухнул на спину.

После приземления своего пегаса, Морати наставила меч на поверженного мага. Клинок окутало энергией, собирающейся в льдистый шип, и тот полетел к груди Тириола. В последний момент маг успел поднять посох, и перед ним возник золотой диск. Льдистый шип отразился от магического барьера, став облаком тумана.

Быстро встав на ноги, сафериец поднял в сторону Морати открытую ладонь. Морати, шепча защитное заклинание, увидела, как на этой ладони появился голубь. Он взмыл с руки мага и стал кружить вокруг его головы, тихо воркуя.

Морати снова засмеялась. Старый дешевый фокус для развлечения детей, больше он ни на что не пригоден.

Она призвала к себе еще черной магии, мысленно прикоснувшись к демонскому облаку — зачерпнуть исходной мощи хаоса.

И уже была готова нанести очередной удар, как голубь закружился быстрее, круг его полета становился все шире и шире. Глаза голубя блестели хрустальным блеском, он снижался и поднимался, плетя вокруг Тириола сложные петли кривых и ломаных линий.

Морати в это время старалась совладать с нарастающей в ней темной силой. От избытка магии она задрожала, ее кожа стянулась, волосы встали дыбом. А голубь между тем вырос, его перья заиграли всеми цветами радуги, крылья превратились в разноцветные нити пламени.

Феникс бросился к Морати, его пронзительный крик зазвенел у нее в ушах, проникая в сознание. Она стиснула зубы и крепче сжала посох, ощущая, как темная магия бьется в ней в поисках выхода.

Заклинание феникса ударило ее с неимоверной силой, подожгло волосы и сбросило с пегаса.

Морати от удара оземь ахнула, нити черной энергии заструились из ее горла. Скрипнув зубами, она вскочила, ткнув мечом в сторону мага. В воздухе возникли полумесяцы черного железа и полетели, вертясь, к Тириолу. Снова маг призвал золотой щит, но Морати этого ждала. Похожие на косы лезвия превратились в игольно-острые дротики, в тонкие нити чистой магии, и ударили в щит Тириола. И было этих дротиков так много, что они разбили золотой диск, оставив от него одни осколки, мантия саферийца вмиг разодралась на клочья, а кожа покрылась ссадинами и царапинами.

Набирая силу, Морати устремилась в пробитый колдовством путь, после следующего заклинания темная магия заструилась туда, а за ней молния, проникая в открытые раны мага. Каждый порез стал гнойной раной, вывернулся наружу, плюясь гноем и кровью. Маг вскрикнул от боли, рухнул на колени, а Морати приблизилась к нему, добавляя и добавляя магии, вгоняя заражение в тело саферийца глубже и глубже.

Тириол с боевым кличем вскинул руки. Из его кожи вырвался белый огонь, очищая ее от магической скверны. Маг поднялся, покачиваясь, среди бушующего пламени, ничего не видя ослепшими глазами, а его волосы бешено плясали в мистическом огне. С видимым усилием правитель Сафери свел руки, все еще сжимая посох. Пламя полыхнуло вдоль рук, по посоху и из него прямо на Морати.

Та в отчаянии покатилась наземь, прижимая руки к груди и превращая себя в камень. Пламя омывало ее, но не сжигало. Оно бушевало долго, и Морати пришлось усмирять темную магию, струящуюся в ее жилах и заставляющую сердце колотиться.

Наконец пламя угасло, Морати мысленно произнесла заклинание, чтобы вернуть себе живое тело, но превращение шло медленно. Как у оживающей статуи, ее тело, руки и ноги постепенно снова становились плотью, и она наконец выпрямилась, открыла глаза, и с ее век посыпалась пыль.

А Тириол уже успел сбежать, уносимый волшебными крыльями, спасшими его при падении. Она собралась погнаться за ним, но ее взгляд привлек скрежещущий крик с неба.

Из облаков выпал грифон, протянув когтистые лапы, красно-черные крылья удержали его падение. На его спине сидел князь в золотой кольчуге и синей мантии, держа в руке сапфировый меч. На его щите на фоне полуночных звезд был изображен герб Ивресса.

Малекит тоже заметил атаку Карвалона. Он с удовлетворением смотрел за ходом битвы. Его рыцари прорвались к боевым машинам Каледора и расправлялись с расчетами стрелометов. Цепи копьеносцев Короля-Феникса были остановлены и медленно отходили назад. Куда ни посмотри, было видно, как сжимается кольцо черно-серебристых, стремясь к Каледору.

Когда Карвалон спикировал на Морати, Сулех устремилась к князю Ивресса. Морати взметнула руку, и в тот же миг из ее пальцев вылетела черная молния. Шерсть и перья грифона задымились, ему пришлось резко свернуть вверх и в сторону, уходя из-под удара энергии.

Черный дракон набросился на грифона, разодрав когтями его дымящиеся крылья. Малекит успел заметить потрясенные глаза князя перед тем, как обрушить Авануир на щит Карвалона, развалив его пополам.

Грифон каркнул и заверещал в агонии. Сулех рванула кровавые ошметки мощными челюстями, кромсая мышцы и жилы, ломая кость. Карвалон спрыгнул с умирающего зверя прямо ей на плечо.

Малекит от неожиданности промедлил, и ивресский князь полоснул сапфировым мечом поперек груди Короля-Чародея.

Из раны, подобно крови, закапал расплавленный металл. Малекит удивленно глянул вниз и только потом почувствовал боль.

Карвалон, схватившись за один из шипов Сулех, занес меч для нового удара.

Разозленный Король-Чародей ударил сам, пронзив Авануиром грудь противника. Заговоренная броня вмялась, потом развалилась, и лезвие вышло из спины князя, пустив голубые искры, от которых загорелась одежда и волосы Карвалона. Протянув руку, Малекит подхватил князя, готового упасть. Горящие пальцы прожгли позолоченные доспехи и вошли в тело.

Малекит, зарычав, поднял Авануир, перерубил позвоночник и ребра, разделывая Карвалона как жареного кабана. На Короля-Чародея плеснула кровь, зашипела и испарилась без следа. Исполненный презрения, Малекит выпустил расчлененное тело князя и опустил Авануир, успев отрубить голову падающему трупу.

Сунув меч в ножны, Малекит рукой пощупал рану на груди. Металл, который вырвался на свободу, уже остывал, образуя шов на пробоине. Боль стихла, но урок Малекит запомнил: он не бессмертен.

Глянув вниз, на битву, Король-Чародей увидел стрелу белых тел в красных узорах, рвущихся к цепи армии Имрика, нацеленную точно на узурпатора.

Малекит улыбнулся. Может быть, каинитки убьют Имрика вместо него.

Поднырнув под удар топора, Хеллеброн полоснула правым мечом по белой шкуре-плащу стоящего перед ней крейсийца, отрубив ему руку, а лезвие в левой руке вогнав ему в глаз. Отпихнув ногой падающее тело, она перепрыгнула через чей-то топор и оба клинка всадила в шлем того, кто его держал.

Вокруг нее Невесты Каина визжали хвалу Кроваворукому, сражаясь с крейсийскими телохранителями. Они приседали, уклонялись от полосующих топоров, выбрасывая отравленные клинки, как змеиные жала, ища незащищенных мест. Справа от Хеллеброн одна из Невест была развалена от плеча до живота, на жрицу Каина плеснуло кровью. Хеллеброн облизнулась, радуясь этому вкусу.

Крейсиец переступил через изуродованный труп и взмахнул топором, целя Хеллеброн в шею. Она припала к земле, лезвие свистнуло над ее головой — и в ту же секунду она снова была на ногах и полоснула обоими клинками по горлу противника. Тот свалился, обдав Хеллеброн артериальной кровью, как благословением самого Каина. С колотящимся сердцем она перепрыгнула через упавшего, вогнала меч в спину другого воина.

Над схваткой видна была нависшая фигура — дракон короля-узурпатора, и на спине его сидел этот проклятый каледорец. Она уклонилась от очередного топора, не спуская глаз с Имрика, и отрубила держащие его руки. Без малейшей паузы полоснула мечом по лицу владельца. Бойня вызывала восторг, придавала сил телу, обостряла ум. Чувствуя, как бурлит кровь, как течет по телу тайное варево Каина, Хеллеброн двинулась дальше. Сквозь шум крови, сквозь стук сердца, сквозь звон металла — симфония разрушения, давшая голос дару Каина.