Пейре Овернский родом был из Клермонского епископата, мещанский сын, муж умный и ученый, собой хорош и пригож, искусный в трубадурском художестве и певец прекрасный. Был он первый добрый трубадур по ту сторону гор[664] и слагал напевы лучшие[665], чем кто-либо другой до него:
Короток день и ночь длинна[666],
Воздух час от часу темней[667];
Будь же, мысль моя, зелена
И плодами отяжелей.
Прозрачны дубы, в ветвях ни листа,
Холод и снег, не огласится дол
Пением соловья, сойки, клеста.
Но надежда мне все ж видна,
В дальней и злой любви моей[668]:
Вставать одному с ложа сна
Горько тому, кто верен ей;
Радость должна быть в любви разлита,
Друг она тем, кто тоску поборол,
И тех бежит, в чьих сердцах темнота.
Мне ль не знать, что любовь вольна
И толстить, и худить людей:
Тем – полезна, этим – вредна,
Этот – смейся, тот – слезы лей;
Дар любви – ничьим другим не чета:
Не так желанен шотландский престол
Мне был бы, как от нее – нищета.
Мною проиграна война,
Ибо можно ли быть правей
Той, кем доблесть обновлена?
В ней источник моих скорбей:
Прикажет молчать – не открою рта,
И то боясь потерять, что нашел.
Забыться бы – так гнетет маета.
Но стань ко мне дама нежна
В меру учтивости своей,
Буду вознагражден сполна
За лишения этих дней;
Ни лесть не мила мне, ни суета:
Не как влюбленный себя я повел,
Но ждать признанья готов лет до ста.
Коль достоинств ее казна
Всех сокровищ мира ценней,
То, приблизься ко мне она,
Стану первым из богачей;
Зато, в роли нищего иль шута
Прежде не быв, мог бы смешон и гол
Стать – по мановенью ее перста.
В ней с весельем совмещена
Сладость куртуазных затей;
Радостью сверходарена[669],
Властелинов она славней;
Слуги ее – вежество и красота:
Урожай служенья любви тяжел,
Сама же любовь, как снега, чиста[670].
Я верю, нельзя покидать места,
Где больше, чем Францию, ты обрел,
Когда молвили "да" ее уста.
Аудрик, песня Овернца проста[671]:
Претят ему те, кто в любви отцвел,
Как пышный бутон, чья завязь пуста.
Кансон не слагал он вовсе, ибо никакая песня не называлась тогда кансоною, а только стихом[672], кансону же первую сложил эн Гираут де Борнель[673]. И сеньоры все достойные и благородные дамы, какие были тогда, принимали его с превеликим почетом, и до того самого времени, пока Гираут де Борнель не процвел, считался он лучшим трубадуром на свете. В песнях своих себя он сильно нахваливает, других же трубадуров бранит. Так, в одной из строф сирвенты, им сложенной, говорится:
А о Пейре Овернце молва[674],
Что он всех трубадуров глава
И слагатель сладчайших кансон;
Что ж, молва абсолютна права,
Разве что должен быть лишь едва
Смысл его темных строк прояснен[675].
Долгий свой век коротал он среди людей знатных, как свидетельствует о том Дофин Овернский[676], родившийся в его время, а под конец принял постриг и умер монахом.