Виконт де Сент-Антони родом был из епископата Каорского и владел замком Сент-Антони. Влюбился он в одну знатную даму, жену сеньора де Пенн из Альбигойской округи, владетеля мощного и богатого замка. Дама же эта была прекрасна собой, славна, благородна и всеми хвалима и почитаема. Он также всюду славился, сведущ был в законах вежества, искусно владел оружием, собою хорош и отличный трубадур, а звали его Раймон Джордан, даму же – виконтесса де Пенн, и так они любили друг друга, что взаимная эта любовь превосходила всякую меру.

Случилось однажды, что виконт в полном вооружении отправился во владения своих недругов, отчего последовала великая битва, в которой он был ранен смертельно. Враги распространили слух о его гибели, и когда дошло это до дамы, то она от горя и печали удалилась из своих владений и вступила в еретический орден. Виконт же волей Божией оправился от раны и выздоровел, но никто не хотел сообщать ему о том, как поступила его дама. Когда же он совсем поправился и прибыл в Сент-Антони, там сказали ему, что она от печали по его смерти постриглась в монахини. Он же, узнав об этом, потерял всякое веселье, радость и утешение, перестал слагать песни, а вместо этого стал вздыхать, плакать, тосковать и не выезжал верхом, и не встречался с достойными людьми.

В такой великой горести пребывал он уже более года, когда мадонна Аэлис де Монфор[478], жена эн Гильема Гурдонского и дочь виконта Тюреннского, наделенная красотою, юностью, куртуазностью, честью, послала ему в самых приятных выражениях сказать, что просит его, ради любви ее к нему, возвеселиться, оставив тоску и кручину, ибо она во искупление постигшего его горя готова даровать ему свое сердце и себя самоё. Просила она также и умоляла его, чтобы соблаговолил он навестить ее, а ежели он не согласен, то она сама явится проведать его. Услыхав столь лестное и приятное известие от столь славной и прекрасной дамы, ощутил он, как сердце его наполняется великой нежностью и любовью. Вернулись к нему радость и веселье, снова стал он встречаться с людьми и вернулся к приятным беседам с достойными мужами. Снова принялся он заботиться о нарядах и доспехах для себя и своих людей и помышлять о развлечениях. И вот, должным образом подготовившись и приведя себя в надлежащий вид, отправился он к мадонне Аэлис де Монфор, и та приняла его с почетом и великой радостью. Он же, в свою очередь, счастлив был и радостен от лестного внимания, какое она оказывала ему и словом и обхождением. Радовалась и она, обнаружив в нем и изящество, и вежество, и достоинство, и куртуазность, и нимало не пожалела о своем обращении к нему с любовными словами и заверениями. Он же сумел отблагодарить ее и ублажить, прося в самых милых выражениях даровать ему столько любви, чтобы он уверился, что она от чистого сердца и по доброй воле послала ему приятную весть, которую начертал он на гербе своего сердца. И вот объявила она его своим рыцарем, приняла от него куртуазный оммаж[479], сама же даровала ему себя в качестве дамы сердца, целовала и обнимала его и в знак верности и постоянства подарила ему кольцо со своего пальца[480].

После того распростился с нею виконт, радостный и весьма веселый, и снова обрел охоту к трубадурскому художеству, пению и развлечениям, и сложил в ее честь кансону, в коей говорится:

Прежде, однако, нежели сложил он эту кансону, было ему видение во сне ночном, будто приступил к нему Амор с такой строфой: