…………………………………

Гобьер, стремясь к мечте своей,

Провел в пути немало дней:

Уж не одна прошла неделя

И он – в трех милях от Файеля.

Приют надежный отыскал

И столько времени прождал,

Чтоб в безопасный день и час

Заветный выполнить приказ.

Окольным он идет путем:

Поменьше путников на нем,

Поменьше страх, чтоб не узнали,

Нередко здесь они бывали –

Гобьер и господин его.

Грозить, казалось, ничего

Не может здесь. Но – горе! Вдруг

Пред ним обиженный супруг

Так неожиданно явился,

Что вздрогнув, он остановился,

А тот, Гобьера разглядев,

Тотчас же впал в жестокий гнев:

Признал он сразу в неизвестном

Того, кто в деле столь бесчестном

Для имени его, усердно

Помог, как должно, службой верной

В те дни сеньору своему.

И рыцарь говорит ему:

"Пришелец дерзкий, странно мне

Вас видеть здесь, в моей стране,

Где со своим сеньором вместе

Вы учинили мне бесчестье.

С письмом явились вы сюда?

Я вижу, – нет у вас стыда.

Злочастен будет ваш приход,

И нынче вас погибель ждет.

Своими же руками я

Петлю накину на тебя, –

Как ты пощады ни проси –

На зло владетелю Куси".

Испуган речью столь надменной,

Гобьер ответствует смиренно:

"Ах, сударь, пощадите! Вы

В угрозах этих не правы,

И гнева я не заслужил:

Ведь вами же отпущен был

К моим сеньорам в путь далекий,

И разве мне – укор жестокий,

Что полюбил он госпожу?

Хорош иль плох, ответ держу

Как ваш сородич, перед вами".

Смягчен покорными словами,

Сеньор свой гнев слегка сдержал

И так Гобьеру отвечал:

"Куда, зачем идешь – скажи,

Но пуще смерти бойся лжи,

Не то тебя я вздерну, друг,

Без лишних слов на тот вон сук.

С владетелем Куси простился

Ты где, когда? И возвратился

Он из-за моря, или нет?"

"Клянусь, правдивый дам ответ,

Узнайте, сударь, умер он

И был в Брандисе погребен.

А я иду к себе домой

И обращаюсь к вам с мольбой

Без гнева отпустить меня,

Худого мне не причиня.

Вам польза будет небольшая,

Когда, обиду вымещая,

Меня решитесь погубить".

"Э, нет, так просто отпустить

Тебя нельзя. Ну, без затей –

Разоблачайся поживей,

Все обыщу, и если что

Найду недолжное, никто

Тебе не станет помогать:

Велю тебя четвертовать.

А не окажется худого,

Так убирайся по-здорову".

Он кончил, грозен и гневлив,

Гобьер от страха еле жив,

И говорит: "Ах, мой сеньор,

Склоните милосердный взор

К тому, кто всю без лишних слов

Поведать правду вам готов

Все расскажу я, только вы

Моей повинной головы

Рубить не повелите с плеч".

Сеньор в ответ на эту речь

Дает ему соизволенье.

"Христос одно мое спасенье, –

Тот начал, – ваш обидчик пал.

Из мира нашего попал

Он волей Божьей в мир иной,

Сражен губительной стрелой.

Но перед смертью дал завет, –

Чтоб госпоже его привет

Я передал, стократный, страстный,

Чтоб из груди его злосчастной

Я вынул сердце и с приветом

Вручил, как дар, в ларце вот этом.

Сеньор мой милостивый, верьте,

Всю правду, как пред ликом смерти,

Я ничего не скрыв, сказал".

И тут сеньор возликовал:

Настал обидчику конец!

Дрожа, хватает он ларец,

Не медля, не беря ключа,

Срывает крышку сгоряча:

Вот сердце, прядь волос, и он

Смеется, злобой распален.

Письмо находит и читает,

Но осторожность соблюдает:

Сложил, как было, а печать

Сумел сберечь и не сломать.

Потом Гобьера он зовет

И с ним такую речь ведет:

"Да, повезло тебе, что я

В сердцах не порешил тебя.

Однако, избежав петли,

Ты уходи с моей земли,

Не то, хоть ты и парень ловкий,

Болтаться будешь на веревке".

Гобьер уходит сам не свой,

Спешит направиться домой,

В Файель – взволнованный сеньор,

Заводит важный разговор

Он с главным поваром, – какое

Готовить к ужину жаркое –

И кур и жирных каплунов,

И повар выполнить готов

Все, что указано самим

Его сеньором... "Мы дадим

Курятины отведать всем,

И с ними я ее поем.

Однако госпоже своей

Ты приготовь, да повкусней

Вот это сердце, ей одной".

"Да разразится надо мной

Господень гром, коль госпожу

И вас, сеньор, не ублажу".

Старался повар, клал приправу,

И блюда удались на славу.

Довольны будут все и сыты.

Вот час настал. Столы накрыты.

Расселись люди по местам.

Разложена по всем столам

Еды разнообразной груда.

Из кур заказанное блюдо

Лакеи подали уже,

Но сердце – только госпоже.

Все дружно хвалят угощенье,

Сама хозяйка восхищенье

Не может скрыть, еды вкусней

Еще не предлагали ей.

"Жаль, что таких чудесных блюд

У нас совсем не подают.

Неужто им цена такая

Уж непомерно дорогая,

Что чаще делать их нельзя?

Вкусней еще не ела я".

И отвечает ей супруг:

"Не удивительно, мой друг,

Что вам по вкусу пища эта.

Ищите хоть за краем света –

Другой подобной не найти,

За деньги не приобрести".

"Но что же ела я, скажите

И блюдо это назовите".

"Обманывать не стану вас, –

Вам сердце подали сейчас.

Да, сердце из груди того,

Кто вам дороже был всего, –

Владетеля Куси. Оно

Здесь было только вам дано;

Могу, сударыня, ручаться,

Я сам и наши домочадцы

Другой насытились едой.

Он вам любезен был живой,

А я перетерпел тогда

Немало горя и стыда,

И вот, – хоть и ничтожна месть –

Я дал вам это сердце съесть".

Дрожит хозяйка от испуга,

Но говорит в ответ супругу:

"Поверить, сударь, не могу я

Никак в неправду эту злую.

Ведь более уже двух лет

Его в пределах наших нет.

С тех пор, когда ушел он в рать

За гроб Господень воевать".

Сеньор тогда слугу зовет:

"Подай мне живо ларчик тот.

Супруге доказать могу

Я с полным правом, что не лгу".

Ларец серебряный открыт:

Там локон срезанный лежит.

Потом, чтоб убедить вполне,

Сеньор письмо прочел жене

Все до конца. Не упустил

Ни слова в нем и ей вручил.

"Прошу, взгляните на печать:

Вам герб Куси легко узнать".

И тут же добавляет он:

‘Теперь и вы, я убежден,

Поверили, что в самом деле

Возлюбленного сердце съели".

А госпожа ему в ответ:

"Увы! Мне горя горше нет.

Клянусь же горю своему,

Что в рот я больше не возьму,

Сеньор мой, пищи никакой,

Не оскверню себя другой,

Когда такую нынче ела.

Мне бремя жизни надоело.

Смерть! Я зову тебя, приди

И от всего освободи".

И так ее сразило горе,

Что свет дневной померк во взоре.

И как сидела за столом,

Так пала на него ничком.

Народ засуетился тут,

Скорей в постель ее несут.

И, как покойница, бледна,

Недвижная, лежит она.

Нет сил в ней вытерпеть страданье,

Когда же все-таки в сознанье

Она потом придти смогла,

То вздох глубокий издала

И молвит: "Что со мной стряслось?

И мне пришла пора для слез,

Для жалоб горестных. О Боже!

Где тот, кто мне всего дороже?

Где нежность чуткая его?

Ведь не встречалось никого

У нас, в земле французской всей,

Кто был бы чище и верней.

Увы! Всего ужасней мне,

Что только по моей вине

Он за море ушел отсюда.

И горько, и смертельно худо

И страшно сердцу моему.

Я верила, что обниму

Любимого, когда вернется.

Теперь надежда не проснется:

Его на белом свете нет, –

Так для чего мне белый свет?

Он мой, и это доказал:

Он сердце мне свое прислал.

Могу ли я, великий Боже,

Не подарить ему того же?

Да! Ради истинной любви

Я ныне кончу дни свои".

Иссякли силы у нее,

Она впадает в забытье.

Когда ж заговорила вновь –

То про него и про любовь.

Дрожит она, ломает руки

И вся искорчилась от муки,

Что душу тянет из нее.

И смерть уже берет свое:

Глаза глубоко закатились,

Уста слегка зашевелились,

Произнося едва-едва

Молитвы кроткие слова.

Душа скорбящей отлетела.

На ложе вытянулось тело,

Бессильная пустая плоть.

Да сжалится над ней Господь.

В тот час стоял там и супруг,

Все в нем перевернулось вдруг.

От ужаса и горя злого

Не может вымолвить ни слова,

К тому ж его объемлет страх

При мысли о ее друзьях:

Чтоб не пришли за дело это

С оружьем требовать ответа.

Торжественно и пышно он

Обряд исполнил похорон.

И правда: в скорости про все

Узнали родичи ее.

Они решили, что злодей,

Подав такую пищу ей,

Сгубил жену без угрызенья,

А им теперь – свершить отмщенье.

Но длить рассказ мой ни к чему.

Все согласились, что ему

Во искупление вины

Уехать должно из страны.

От отплыл за море без спора

И хоть вернулся, да нескоро.

И мало радости обрел.

Жизнь одинокую повел,

Тянул недолго и угас.

Теперь окончен мой рассказ

О любящих, в которых страсть

Над временем имела власть,

И стойкость сохраняла свято

И верностью была богата.

И всем любовникам она

Примером послужить должна.