Граф де Пуату изволил оказать честь поэзии на нашем провансальском языке, ибо помимо того, что был сведущ в свободных искусствах, он еще имел удовольствие собрать при своем дворе наиученейших пиитов, каких только мог сыскать и которых почитал и чествовал, назначая им достаточное содержание и самые прекрасные и почетные должности при своем дворе, среди коих Пейре Мильон[300], дворянин из Пуату, был первым дворецким и сложил песню во славу некоей дамы из Пуату, родом из дома Монтагутов, которая начинается:
Из сердца своего сложу я песню нову...[301],
в которой он говорит, что после долгой маяты у него будут любовные радости.
Бернарт Маркиз[302] был у него постельничим и сочинил песню в честь благородной девицы из дома Реквистонов, начинающуюся:
Так крепко спит моя богиня...
и в которой он говорит, что пел столь хорошо и сладостно, что она пробудилась.
Пейре де Валейрас[303] был у него за ловчего, который сочинял для Роджьеры, неаполитанской дамы, знатной, красивой и добродетельной, родом из дома Святого Северина, происходящего из Франции[304]. Одна из его песен гласит так:
Что отрада для других –
Для меня весьма несносно.
В ней он говорит, что родился под такою планетой, что будет весь век токмо грустен и недоволен[305].
Озиль де Кадар[306] был один из его оруженосцев, сочинил "Искусство хорошо любить" и воспевал некую принцессу Английскую, племянницу графа Пуатевинского[307], от коей, по слухам, бывали ему невероятные милости, и, дабы заставить думать сему обратное, он сочинил такую песню:
Она высоким сердцем презирает
Тех, кто ее столь же высоко чтит.
В сей песне он говорит, что не надобно ее так почитать.
Лойс Аймерик[308] был владелец поместья Рошфор в Пуату и один из главных секретарей короля Арагонского. По навету удалился он к графу Пуатевинскому, который определил его в должность, и в бытность у него секретарем он влюбился в одну провансальскую даму из дома графов Форкалькиерских по имени Флоренса, во славу коей сочинил несколько песен, одна из которых начинается:
Всяк день мне дольше тянется, чем год,
Когда я зрю любимую мою.
В сей песне он говорит, что Las malas lenguas (злые языки) его прогнали.
Пейре Югон[309], дворянин из Домпьерра, комнатный его служитель, был влюблен в некую провансальскую даму по имени Беатриса д’Агут (а другие называли ее Агультою д’Агут), в честь которой он сложил несколько песен, одна из коих, мною читанная, начинается:
Любовь обходится со мною так,
Что, став несчастной, упадает в сон.
Гильем Бушар[310] был также из его придворных служителей и влюблен в госпожу Тибурж де Ленель из знатного семейства в Провансе, в честь которой он сложил несколько песен, одна из коих начинается:
Вам я посвящаю,
Как и обещаю,
Сердце и любовь.
Гираудон ле Ру был одним из его придворных и влюблен в госпожу Альбу Флот, провансальскую дворянку, в честь которой он сочинил сию песню:
Теперь уведаю, сколь вы любезны
И очень ли страшитесь вы греха[311].
Аймерик де Сарлат[312], другой его придворный, пел во славу некоей фрейлины графини, которая была из дома Фонтене, по имени Гильома, и, влюбясь в которую, он сочинил в ее честь несколько прекрасных песен, а вправду-то он обращал их ко графине, и одна из них начинается так:
Ни плутней, ни обмана мне не знать,
Как тот, кто был Амуром покорен.
Смирюсь и не издам я злобный стон,
А стану только мирно тосковать.
Гильем дельс Амальрик[313] был провансальский дворянин, влюбленный в некую госпожу в Неаполе из дома Аркузия де Капро, графов д’Отмюр, коей он отправлял свои любовные послания с ласточкой, будившей ее каждое утро и не дававшей ей спать, и в ее честь он сочинил несколько красивых и шутливых песен, а одну самой ласточке[314], и несколько духовных стихир. И вот начало одного канта:
О Боже доблести, надежды, Боже сил!
Мне милость изъяви, дабы я не жил векую,
Дабы не преступил я заповедь святую
И враг от доблести меня не отвратил.
Он сочинил другой кант во славу Роберта, короля Сицилийского и Неаполитанского и графа Провансского[315] такого содержания:
Господь твоим мольбам отечески внимает,
В годины бед тебе он помощь подает,
О княже! От тебя заступы ждет народ,
Когда творец тебя победами венчает.
Создатель твой свой слух к тебе всегда склоняет.
Среди имен твое вовек да процветает,
Да длится дней твоих отныне мирный ход
И пусть во землях всех он славу пожинает.
Один во бранной пре, другие в гордой холе,
С бессчетною казной, в делах во преходящих
Надежды черпают и чаянья свои.
Но Бог тебе пошлет венец побед блестящих,
И весь народ к тебе, вооружася волей,
Приидет исполнять веления твои.
Пистолета[316], другой его придворный, обращал свои песни госпоже Сансе из провансальского дома Вильнёв и другой, из дома Шамадье ан Дофинэ, а еще дворянской жене де Гримо из Генуи и еще одной, происходящей из домов Кастильон и Бранкас и д’Эсларрон в Провансе. Всем им он выказывает в последней строфе обращенных к ним песен пожелание иметь сирийского голубка, подобного Магометову, дабы посылать с ним вести[317].
Все вышепоименованные пииты процветали во времена вышереченного графа Пуатевинского. Те, что были при его дворе, скончались, отравившись водой из колодцев и источников, испорченных прокаженными и иудеями, мстившими графу Пуатевинскому, нареченному Филиппом Длинным, который, став королем Французским по смерти брата своего Людовика Ютена[318], изгнал их из Франции. Некоторые из оных иудеев удалились в Прованс, а было сие в лето 1321-е[319], как о том весьма пространно повествует Монах Златоостровский, плохо сие изложив и записав, а такожде от Святого Цезария.