Я не горюю, что не оценен[1247]

И генуэзцы моего укора

Не слушают: мне с теми не резон

Дружить, для коих доблесть не опора;

Мне только жаль, что в их рядах разлад;

Поскольку если б на согласье взят

Был курс, их мощь легко б превозмогла

Всех тех, кто причинил им столько зла.

Где, генуэзцы, слава тех времен,

Когда была гонима Вами свора,

Победой чьею ныне огорчен

Любой Ваш друг. Чтоб стихла Ваша ссора,

Оставьте дрязги, кои Вас долят,

И хвастунам предерзким всем подряд

На рты скорей накиньте удила,

Ибо им распря спеси придала.

Коль спор не будет Вами прекращен,

Он столь глубок, что Вас погубит скоро.

Поскольку враг у Вас со всех сторон;

И победитель не достоин хора

Похвал, когда тому лишь каждый рад,

Что у другого множество утрат:

Народ, который смута увлекла.

Разбившему – вотще звучит хвала.

Не будь преступный Вами грех свершен.

Возникший из-за Вашего раздора,

Те, от которых столь жесток урон,

Сдались бы Вам: ни от чего напора

Так не ослабнет в страхе супостат.

Как от вестей, что между Вами лад;

Продлись он, стала б Ваша рать смела

И отомстить противнику могла.

Не видя же насилию препон,

Противник ныне избежит позора,

Хоть многажды досель был побежден:

Нет мест, где не вели бы разговора,

Что трое Ваших тридцать их сразят

И чуть ли не Господь в том виноват,

Что вдруг от Вас рассудливость ушла

И те Вас побеждают спрохвала.

Венецианцы, лучших нет отрад.

Для Вас, чем с Богом – Генуи разлад:

Разорены Вы, участь тяжела.

Но Божья длань ведет Вас. как вела.

Я некоей был песней удивлен[1248],

Хотя певец и первого разбора,

Но коль достоин столь и умудрен,

Иметь он должен больше кругозора.

Поскольку те, кто мудры, отличат

От ложного всегда правдивый взгляд.

И будет честь у тех едва ль цела.

Кого несправедливость увлекла.

Когда б он прежде выбрал верный тон

И пел о генуэзцах без задора,

То вряд ли б вспомнил вслух, что учинен

Разгром был им страшней любого мора.

Ибо признал, что бьют их и теснят

И для венецианцев нет преград,

А мысль, что распря их – причина зла,

Отнюдь им оправданья не дала.

Кто в правоте своей столь убежден,

Конечно же, не заслужил укора:

Коль мчатся за врагом они вдогон,

То, стало быть, меж ними нет раздора;

Уж если что и было, то заряд

Отваги их был в схватках слабоват:

Вдвоем на одного, за счет числа

Ломить – вся их стратегия была.

Взнуздать венецианцев хочет он,

Да только не дают они простора;

Напомним – да не будет он смущен –

Что сил у генуэзцев для отпора

Уж нет: один пленял их в аккурат

Троих, когда судов их шел захват;

Война венецианцам тем мила,

Что к славе их в конце всегда вела.

А если б он и вправду был умен,

То городить не должен был бы вздора

Про трех, что стоят тридцати персон,

Что, впрочем, недостойно разговора,

И я перевести беседу рад

На тех венецианцев, что творят

Всегда столь куртуазные дела,

Что и гордыня их не возросла.

Итак, хоть и вполне он посрамлен,

Но знает пусть, коль не устал от спора:

Сильны венецианцы испокон

Веков, и всем дается ими фора;

Что генуэзцев нынешний отряд,

Что император греков[1249] – все дрожат;

Так что слова, что мощь их все ж мала,

Опровергать – тоска б меня взяла.

В краю, что здесь хвалю я, Вы средь донн

Прелестнейшая, о отрада взора,

Но звать я Вас на помощь принужден,

Мой страждет слух и взгляд, и сердце хворо,

И жить, любовью страстной к Вам объят,

Я не могу, коль не дождусь услад

От Вас, что столь нежна и весела:

Любовью жив, но с ней и смерть пришла.

Венецианцы, тот, кто невпопад

Твердит, что генуэзцы яро мстят,

Не знает, сколь Вас слава вознесла

И сколь их доля ныне тяжела.

Пусть, Бонифачи Кальво, не претят

Мои слова Вам, связанные в лад:

Сама куртуазия мне вняла,

И генуэзцев мне нужна хвала.