А теперь расскажу я вам – послушайте-ка – замечательную историю, приключившуюся с двумя некоими рыцарями, владевшими прекрасным замком. Были они юны и собою прекрасны, щедро одарены сердцем, умом, ратными доблестями и богатством, счастливы в любви, ухаживании за дамами и удостоены многих услад; наконец, весьма сведущи и искусны в ратном деле и бранях. Больше, чем любые другие влюбленные на свете, любили они двух дам, прекрасных, благородных и куртуазных, в честь которых они затевали, как это водится у влюбленных, множество забавных утех, как-то: устраивали великолепные турниры и роскошные праздники, превосходно принимая гостей и щедро их одаривая. Весьма их за это восхваляли, и слух об их отличных деяниях широко разошелся по миру. Дамы же их любили более, чем какого угодно рыцаря, живущего на земле в то время.
Дамы эти жили в другом замке, отдаленном от наших рыцарей на три английские лиги[1235]. И вот, как-то раз обе они послали к нашим рыцарям гонцов, наказав им передать их просьбы: чтобы те, во имя своей любви, явились к ним ночью. И каждый отвечал, что придет, но один про другого ничего не знал.
Между тем, была у обоих братьев великая распря с могущественными сеньорами тех мест, так что они весьма опасались за свой замок, и потому твердо установили между собою такое правило, что ни за какой надобностью и ни по какому случаю, какой ни случись, оба они не покинут замка вместе, но что один непременно в замке останется, охраняя его и оказывая гостеприимство проезжающим рыцарям. Итак, братья, поделившись друг с другом каждый своим известием, стали просить один у одного позволения по столь великой надобности пуститься в путь. Тут и один стал клясться и божиться, что не останется ни за что на свете, и точно так и другой; и так как ни один из них не уступал другому ни ради его просьб, ни ради безопасности замка, то оба они тронулись вместе в путь. А знайте, что в ту ночь было на дворе прескверно – снег, дождь и ветер. И выезжая, наказали челяди крепко стеречь замок.
И вот, отправились они вдвоем, но только тронулись, как услыхали топот приближающихся всадников. Тотчас сошли они с дороги и укрылись в кустах, и услышали, как один всадник говорит другому:
– Только б Господь добрый нам послал ночлег!
А другой в ответ:
– Если хранит братьев двух Господь, то все мы у них найдем, что надобно, ибо примут нас добром, встретят и приветят, они ведь рыцари самые достойные и куртуазные на свете; иначе же не найдем мы ночлега на три лиги вокруг.
Заслышав такое, возрадовались братья и огорчились в одночасье: тому возрадовались, что добрая о них идет молва, огорчились же, что не было хоть одного из них в замке. И вышел между ними большой спор, под конец же один из них домой воротился, заявляя, что делает это именно ради любви к своей даме.
И прознал об этом деле, все как было, Ланфранк Чигала, каковой обратился к доне Гильельме[1236] с куплетом, спрашивая ее, кто же из тех двоих достоин большей похвалы: тот ли, кто возвратился оказать гостеприимство рыцарям, или же путь продолжавший к своей даме. И так сочинена была о том тенсона, в ней же говорится:
– Гильельма, обошлись однажды круто[1237]
Со странниками ливни и метели,
Их крики, нет ли где вблизи приюта,
До слуха двух сеньоров долетели,
Из коих каждый к Даме в ночь спешил:
Один на голоса поворотил,
Другой же дальше вскачь коня пустил –
Кого б из них Вы предпочесть хотели?
– Ланфранк, тот рыцарь – кто помог кому-то,
Но лучше тот, кто путь продолжил к цели:
Хоть первым и гордится, но надута
Все ж Дама на него на самом деле,
Ибо того не видит, кто ей мил;
Тот большее почтенье заслужил,
Кто слову своему не изменил,
Чем тот, кого сомненья одолели.
– Но, Дама, поступать в ту ночь ему-то
Как рыцарю, а не как пустомеле,
Когда пришла опасная минута,
Как раз любовь и вежество велели:
Ради любви, он многих защитил,
Хоть встречи с Дамой сам себя лишил;
Короче говоря, он поступил,
А не пустился лишь в пустые трели.
– Ланфранк, то речь безумца, коль не плута,
Вы в празднословье много преуспели;
Какая поднялась бы в мире смута,
Когда бы все, как он свернуть посмели
С пути, который Дамой задан был:
Пусть прежде бы он долг свой совершил,
Награду принял – и остаток сил
Тогда б мог тратить на другие цели.
-Столь, Дама, Ваша мысль искусно гнута,
Что я совсем растерян: неужели
Паломник не найдет нигде уюта,
По мненью Дамы, кроме как в пределе
Ее владений[1238]? Не грызет удил
Конь, если кнут его не горячил, –
Вы ж заняты вытягиваньем жил
Из всадников, вот те и ослабели[1239].
– Ланфранк, в Вас самолюбие раздуто;
Чтоб не попасть на камни или мели,
Те в сторону не сделали ни фута,
Что о служенье Дамам лишь радели;
Скитальцев в замок сторож бы впустил;
Но истину наш спор установил:
Кто так легко поводья опустил,
Тот оплошает и в серьезном деле.
– Мне, Дама, бесконечный спор постыл:
Хочу, чтоб главный довод Ваш сразил
Меня, – хоть я бы Вас и победил,
Поверьте, даже задремав в постели.
– Ланфранк, я сохранила прежний пыл
И столько для победы нужных сил,
Что сколь бы дерзким мой партнер ни слыл,
Его держать я буду в черном теле.