Люблю на жаворонка взлет[81]

В лучах полуденных глядеть:

Все ввысь и ввысь – и вдруг падет,

Не в силах свои восторг стерпеть.

Ах, как завидую ему,

Когда гляжу под облака!

Как тесно сердцу моему,

Как эта грудь ему узка!

Любовь меня к себе зовет,

Но за мечтами не поспеть.

Я не познал любви щедрот,

Познать и не придется впредь.

У Донны навсегда в дому

Весь мир, все думы чудака, –

Ему ж остались самому

Лишь боль желаний да тоска.

Я сам виновен, сумасброд,

Что мне скорбей не одолеть, –

В глаза ей заглянул, и вот

Не мог я не оторопеть;

Таит в себе и свет и тьму

И тянет вглубь игра зрачка!

Нарцисса гибель я пойму[82]:

Манит зеркальная река.

Прекрасных донн неверный род

С тех пор не буду больше петь:

Я чтил их, но, наоборот,

Теперь всех донн готов презреть.

И я открою, почему:

Их воспевал я, лишь пока

Обманут не был той, к кому

Моя любовь так велика.

Коварных не хочу тенёт,

Довольно Донну лицезреть,

Терпеть томленья тяжкий гнет,

Безжалостных запретов плеть.

Ужели – в толк я не возьму –

Разлука будет ей легка?

А каково теперь тому,

Кто был отвергнут свысока!

Надежда больше не блеснет, –

Да, впрочем, и о чем жалеть!

Ведь Донна холодна, как лед, –

Не может сердце мне согреть.

Зачем узнал ее? К чему?

Одно скажу наверняка:

Теперь легко и смерть приму,

Коль так судьба моя тяжка!

Для Донны, знаю, все не в счет,

Сколь к ней любовью ни гореть.

Что ж, значит, время настает

В груди мне чувства запереть!

Холодность Донны перейму –

Лишь поклонюсь я ей слегка.

Пожитки уложу в суму –

И в путь! Дорога далека.

Понять Тристану одному[83],

Сколь та дорога далека.

Конец любви, мечте – всему!

Прощай, певучая строка![84]