Лилиана Весс – настоящая Лилиана Весс – спокойно взирала на тех, кто явился лишить ее жизни, на мальчишку и женщину, державшую кинжал у ее горла. Секунды шли одна за другой, чары, туманившие разум, начали рассеиваться, и Лилиана начала вспоминать…

Вопреки советам и даже мольбам Карины Темуа, Лилиана, не подготовившись, не имея даже хоть сколько-нибудь определенного плана, отправилась прямо в свой старый дом, дабы призвать к ответу вторую «Лилиану», разоблачить эту самозванку перед лицом собравшихся гостей, в отстроенной заново большой гостиной, в то время как приглашенных потчуют вином и закусками.

Новая хозяйка Дома Вессов вышла из себя еще до того, как Лилиане удалось вымолвить хоть словечко:

– Как смеет эта простолюдинка являться к великой Лилиане Весс незваной?

– «Простолюдинка»?! – прорычала Лилиана, но ее рык был оставлен без внимания.

Хозяйка лениво махнула рукой в сторону пары телохранителей-зомби.

– Вон с моих глаз, девчонка, иначе испробуешь на себе гнев моей нежити.

Презрительно хмыкнув, Лилиана попробовала перехватить некромантскую власть над обоими зомби, но с изумлением обнаружила, что не в силах этого сделать. Внезапно ей стало очевидно: оба создания – всего лишь иллюзии. Так она и объявила. Вернее сказать, крикнула. В результате гости на пару секунд прониклись к хозяйке некоторыми подозрениями и повернулись к ней, ожидая ответа.

К несчастью, обвинения Лилианы также повлекли за собой перемену в сапфировом амулете на шее госпожи Весс. Сапфир замерцал, испуская синий дым, немедля заструившийся в «тела» обоих «зомби».

Разом сделавшись осязаемыми, стражи схватили Лилиану, поволокли за собой и бросили на колени перед своей госпожой. Да, дым должен был послужить несомненным знаком обмана, однако явная осязаемость зомби послужила окончательным ответом на все вопросы гостей, дружно захохотавших над странной безумицей в руках слуг гостеприимной хозяйки. Так Лилиана и оказалась отданной на милость пары якобы неупокоенных созданий, с которыми не могла совладать даже вся небывалая мощь ее некромантии.

Чувствительно ударившись об пол коленями, Лилиана подняла голову, чтобы взглянуть на женщину, присвоившую ее имя, но вместо этого взгляд сам собой сосредоточился несколько выше и дальше, за спиной новоявленной госпожи Весс. На внутреннюю галерею, не замечаемые больше никем из присутствующих, слетелись вороны. Еще миг – и черные птицы слились воедино, принимая облик Человека-Ворона.

Что я вижу? Подлинная Лилиана Весс на коленях? – заговорил он, но так, что кроме Лилианы его не услышал никто.

Полоснув его обжигающим взглядом, Лилиана едва удержалась, чтоб не ответить – каким бы то ни было образом, в какой бы то ни было форме.

Уж не смерти ли ты ищешь? – мысленно продолжал он. – Неужто ты воистину утратила не только волю к жизни, но и всякое подобие самоуважения? И даже это бесчестие стерпишь, ничего не предприняв? Поставь эту женщину и ее смешливых дружков на колени. Сил тебе хватит! Воспользуйся Завесой! Ведь я затем и устроил так, чтобы она досталась тебе. Затем, чтобы ты в любой момент могла защитить себя.

Защитить себя и угодить к тебе в услужение?! – мысленно закричала в ответ Лилиана…

Сейчас, когда Кайя позволила некромантке подняться на колени (не потрудившись, впрочем, убрать кинжала от ее горла), ирония ситуации стала предельно ясна. Человек-Ворон, пусть ненамеренно, сам того не желая, едва не довел Лилиану до самоубийства: ведь она знала, что он желает спасти ее жизнь только затем, чтоб воспользоваться ею в собственных целях.

– Этой потребуется не только угроза ошейника, – словно бы в пустоту, не обращаясь ни к кому определенному, заметила госпожа Весс. – Затумань-ка ей разум, – велела она.

И вновь Человек-Ворон принялся побуждать Лилиану к действию:

Остерегись, девочка моя, не позволяй проделать над собою такое! Неужели тебе вправду хочется провести жизнь в рабстве у этой женщины?

Но нет, Лилиана и пальцем не шевельнула, когда ей затуманили разум, а после проворно застегнули на горле ошейник. Все что угодно, только бы не попасть в рабство к нему!

«Спасена. Теперь я от него спасена…»

Лишь после этого госпожа Весс заметила в руке новой служанки Камень Души и алчно облизнула губы.

– Подай это сюда, – приказала она.

Послушная, словно автомат, Лилиана отдала ей камень. Хозяйка с жадностью схватила его, и в тот же миг облик темноволосой красавицы, образ, до мелочей совпадавший с изображением на переплете книги в другой руке госпожи Весс, исчез, как не бывало. На ее месте сидела старуха с сальными, неопрятными седыми локонами.

Гости хором ахнули, ну а старуха (которая, однако ж, значительно уступала в истинном возрасте истинной Лилиане) швырнула овальный самоцвет на пол и тут же обрела прежнюю внешность. Испуг ее оказался недолог.

– Остерегайтесь, друзья мои, – сказала она, указывая на Камень Души, откатившийся в сторону и остановившийся невдалеке, в нескольких футах. – Не прикасайтесь к этой проклятой вещи. Она создает иллюзию величайшего из наших страхов. Неловко мне об этом говорить, но мой вам теперь известен. Да, я остаюсь прекрасной и юной уже который век, а все ужасаюсь течению дней. Охотно признаюсь: напрасно, ведь мне-то время нипочем. Но вот поди ж ты… даже у Лилианы Весс имеются мелкие слабости. Эй, ты, там, – она ткнула пальцем в сторону старого слуги в ошейнике, – возьми салфетку, оберни это и подними.

Седобородый слуга со страхом повиновался, однако поднял обернутый салфеткой самоцвет, почти не замешкавшись, а когда с ним ничего не произошло, испустил облегченный вздох. Его госпожа, поджав губы, кивнула.

– Да, хоть и впечатляет, а по сути-то пустячок: простая салфетка – и все насмарку. Но, может быть, когда-нибудь пригодится.

В гостиную вошел еще один из слуг.

– Ужин подан, госпожа, – объявил он.

– Превосходно, – откликнулась госпожа Весс, окончательно пришедшая в себя. – Леди, джентльмены, прошу вас.

С этим она указала на двери в обеденный зал, и собравшиеся один за другим потянулись внутрь.

Все, кроме одной-единственной гостьи – юной девушки-кора в элегантном платье алого бархата. В то время как все отправились к столу, она задержалась в гостиной. Хозяйка с неприязненной улыбкой воззрилась на нее, и гостья ответила ей тем же самым.

Повернувшись к седобородому слуге, госпожа Весс кивнула на обернутый салфеткой Камень Души.

– Отнеси это в обеденный зал. Стой подле моего кресла и жди меня.

– Слушаюсь, госпожа.

– Полагаю, мне нет нужды напоминать о том, что с тобой станется, если ты эту вещь невзначай обронишь.

– Нет, госпожа.

– Хорошо. Можешь идти. Пошевеливайся.

Старик поспешил удалиться, и рядом с его госпожой осталась лишь пара зомби, коленопреклоненная, не властная над собой Лилиана да Алый Бархат, чье платье великолепно оттеняло бледную голубизну кожи.

– А знаешь ли, дражайшая Лилиана, – зашептала эта последняя, придвинувшись к хозяйке поближе, – твой страх перед старостью мне знаком.

– Но ведь сама ты так молода, дитя мое. Просто не верится, что этакий страх может быть ведом девице столь юных лет.

– Возможно, не сам страх… но образ этого страха – старуха, в которую ты превратилась на краткий миг.

– Увы, дорогая девочка, не понимаю.

– Она напомнила мне одну послушницу из Кабала. Ту, с которой мне как-то довелось поработать. Нам выпала честь составлять реестр волшебных предметов из сокровищницы ныне покойного Бельзенлока.

– Так этим занималась ты?

– Мы. Та послушница и я. Она была много старше меня годами, но я, доверенная жрица ордена, намного превосходила ее – довольно мелкую, надо заметить, сошку – в положении. И – вот странное дело: среди переписанных нами артефактов имелась некая лампа.

– Лампа?

– Да, старая масляная лампа. За которую никто не дал бы и ломаного гроша, если бы ее крышкой не служил крупный сапфир, весьма похожий на тот, что ты носишь на шее.

– Как интересно!

– Разумеется, этот много прекраснее. Но, может статься, лишь потому, что отражает твою красоту. Во всем же остальном – точная копия.

– А какую же особую магию таила в себе сама лампа?

– Этого мы так и не выяснили. В то время через наши столы прошло столько вещей, что нам едва доставало времени внести их в реестр. По плану послушница должна была вникнуть в их природу позднее. Но несколько недель тому назад она бросила службу, и с тех пор я ее, кажется, даже не видела. Ну а потом Бельзенлок, как известно, пал, начался сущий хаос… Многое из переписанного было утрачено, и трудно сказать, что пропало до этого, а что затерялось после. Но, к счастью, реестр мне удалось сохранить. Он, видишь ли, у меня. Надежно спрятан.

– Известно ли об этом спрятанном реестре кому-то еще?

– Нет, только мне самой. Я позаботилась, чтобы никто, кроме меня, не смог извлечь его из тайника и довести до сведения любого, у кого может возникнуть к нему интерес… какого бы то ни было рода.

– Весьма разумный и дальновидный ход. Совсем не похожий на тот, который ты совершила сейчас.

– Прошу прощения?

Взгляд госпожи Весс сделался холодным, как лед.

– Лиши-ка ее рта, – зло, резко шепнула она.

Сапфир вспыхнул синим огоньком, и в тот же миг Алый Бархат обнаружила, что больше не может вымолвить ни слова. Объятая паникой, девушка замычала, заклокотала горлом, но преодолеть преграду гладкой, ровной голубой кожи, возникшей на месте губ, и вырваться наружу не удалось ни единому звуку. Ну а глухого мычания да сдавленных криков не мог расслышать никто, кроме двух иллюзорных зомби да утратившей ясность ума истинной Лилианы, взиравшей на происходящее без всякого интереса.

«Не мне судить… Не мне судить о делах своей госпожи…»

– Ты просчиталась, дорогуша, – сказала фальшивая Лилиана. – Если реестра, кроме тебя, никому не достать, избавившись от тебя, я разом избавлюсь от всех тревог о том, что он может… всплыть. По крайней мере, от всех оправданных тревог.

Снова испуганное глухое мычание.

«Боится. А я не боюсь. Уж мне-то бояться больше нечего. Пока я верно служу госпоже, мне нечего больше терять».

– Хотелось бы мне надеть на тебя ошейник, – сказала ее госпожа лишенной рта девушке. – В качестве мелкой мести за то, как некая доверенная жрица обращалась с упомянутою тобой «мелкой сошкой». Но, в отличие от тебя, я так глупо рисковать не намерена.

Слезы из глаз. Нотки мольбы в приглушенном мычании.

Но госпожа Весс улыбалась. Казалось, отчаянье Алого Бархата доставляло ей удовольствие. До поры до времени. Миг – и улыбка бесследно исчезла с ее лица.

– Утопи ее в болоте, – шепотом приказала она. – Да рот на место вернуть не забудь. И если поутру ее отыщут, все мы будем искренне горевать о том, что ей вздумалось перед ужином прогуляться в одиночестве через топи.

«Кому отдан этот приказ? Мне? Нет, на меня она пока внимания не обращает. И это к лучшему».

Алый Бархат яростно замотала головой, попробовала закричать, однако хозяйка дома только потрепала ее по голове.

– Прощай, милое дитя, – сказала она. Щелчок пальцами – и Алый Бархат исчезла в клубах синего дыма. Лишь после этого «Лилиана» удостоила Лилиану взгляда.

– Посмотрим, посмотрим… что же делать с тобой? О, знаю. Ступай-ка ты в сад, ковыряться в земле. Поглядим, сумеешь ли что-нибудь вырастить…

С одной стороны, теперь, вновь обретя разум и вспомнив все это, Лилиана пришла в бешенство – и было отчего: ее обратили в рабство, использовали, принуждая служить самозванке.

«С другой стороны…»

С другой же стороны, вполне осознав себя заново, Лилиана жалела об этом от всей души.

«Вполне осознать все свои преступления, все кары, которых они достойны… Да, эти муки куда хуже, чем “выращивать что-нибудь”».

Однако ярость, внушенная пережитым бесчестием, могла послужить ей опорой. И Лилиана не преминула ею воспользоваться.

По крайней мере, в эту минуту ей больше всего на свете хотелось отомстить госпоже Весс. Медленно подняв взгляд на женщину по имени Кайя, она спокойно, сухо заговорила:

– Вот моя единственная просьба. Мое предложение. Помогите мне разделаться с той, кто смеет оскорблять мое имя ради своих ничтожных целей. Помоги освободить жителей моей родной земли, и я сама подставлю горло под твой кинжал. Даю слово.

В то время как она говорила, ошейник становился все горячее. Довольно болезненно, но пока – только предупреждение…

На лице женщины отразилось невероятное изумление.

– Я… я не знаю, стоит ли верить ручательствам такой, как ты, – с запинкой отвечала она. – И вдобавок все еще сомневаюсь, стоит ли нам вмешиваться.

– А разве не стоит? – вскинулся мальчишка по имени Тейо.

Женщина не ответила. Оба устремили взгляды куда-то за спину Лилианы, словно бы ожидая непонятно чего.

Наконец Кайя покачала головой.

– Нет, это – задача не из первоочередных. И, что бы ты кому ни обещала, насчет твоих обещаний я никому ни в чем не клялась.

– Ты же дала клятву – там, на Равнике, – напомнил ей Тейо. – Как можно оставить этих несчастных на милость джинна с его госпожой?

– Об этом я и говорю, – сказала Лилиана.

Ошейник сделался еще горячее, но боль ожога оказалась едва ли не приятной.

Однако пара убийц снова оставила ее слова без внимания. Вновь оба молча, внимательно воззрились куда-то за ее спину.

– О, богиня, упаси меня от юношеского идеализма, – пробормотала Кайя себе под нос после продолжительной паузы.

– Так ты советуешься со своей богиней? – не без презрения спросила Лилиана.

Мальчишка заулыбался, сдерживая смех. Кайя досадливо закатила глаза под лоб.

Не вполне понимая, что происходит, Лилиана решила перейти прямо к делу:

– Договорились мы или нет?

Жгучая боль усилилась до нестерпимой. Поскорее бы с этим – так ли, иначе – покончить… но, к еще большей ярости Лилианы, оба по-прежнему игнорировали ее в пользу своей богини.

Вдруг лицо Тейо озарилось надеждой.

– Если Крыса стащит ее амулет, – сказал он, – мы сможем освободить всех, а после решим, как поступить с настоящей Лилианой.

Лилиана гневно нахмурилась.

– Ваша богиня – крыса?

– Тейо, позволь-ка мне внести полную ясность, – заговорила Кайя. – Насчет настоящей Лилианы уже все решено.

Однако, повернувшись к пленнице, она убрала кинжал в ножны.

– Что ж, мы согласны, – объявила она. – До поры.

– Чудесно, – по-прежнему сухо ответила Лилиана. – Теперь мне мешает только этот ошейник. Чтоб действовать в полную силу, от него нужно избавиться.

Ноздри защекотал запах горелого мяса.

– Подожди, – возразила Кайя.

– Долгого времени это не займет.

Сосредоточившись на верхнем слое кожи под ошейником, Лилиана превратила обожженную плоть в мертвечину. Да, запахло еще омерзительнее, зато боль унялась, а гримасы ужаса на лицах женщины с мальчишкой несколько скрасили ей вечер.

– Вот так, – пояснила она. – Теперь ошейник сочтет меня мертвой, а на мертвом теле он ни к чему. Помогите мне снять его. Затем я смогу вытянуть жизненную силу из этого сада и исцелиться.

– Я же сказала: подожди. Ты уверена, что ошейник не сработает, если твоя шея… в таком состоянии?

– Вполне, но это не значит, будто мне хочется сносить такой позор еще хоть минуту.

Но Кайя была непреклонна:

– Увы. У меня есть мысль, как одолеть самозванку, но, чтобы план удался, придется тебе потерпеть.