Рейнеке сказал тогда:

"Поверьте, он тронулся, господа!

Видно, рассудок его в тумане.

О какой это он говорит обезьяне?

И почему так сердито, так злобно?!

Придется все объяснить подробно.

Ад, говорит он. Причем тут ад?!

Примерно три года тому назад

И вправду в Саксонию он подался.

Он там наслажденьям мирским предался,

Он кутежей всевозможных ждал.

А я его тихо сопровождал.

Что было — то было... Но все остальное

Рисует воображенье больное, —

Никаких там не было обезьян.

Я в здравом уме. И притом — не пьян!

Насчет обезьян — это просто враки!

Не обезьяны там были — макаки!

И ответ мой на это предельно четок:

Среди макак у меня нет и не было теток!

Повторяю, в глаза государю глядя:

Обезьяна Мартын — это да, мой дядя, —

Он, кто прославлен трудами своими,

Сейчас, как известно, находится в Риме,

За скорбную молится нашу юдоль.

А тетка моя — госпожа Изволь,

Супруга славного дяди Мартына.

Неужто еще неясна картина?!

Господин Изегрим здесь чернит макак,

Но он чернит их не просто так,

Он, конечно, в виду обезьян имеет

(Ах, отчего он не онемеет!).

Я опять суду напомнить обязан,

Что с макаками я совершенно не связан.

Макаки, хотел бы напомнить суду,

Для меня страшнее чертей в аду.

Не была моей тетушкой та старуха,

Лишь лакомой пищи алкало брюхо,

Желудок от голода изнывал.

Посему я ее тетушкой и назвал.

И должен признаться: поел я прилично.

Пусть хоть сдохнет она — мне теперь безразлично!.."