Едва пронюхал Мартын-обезьяна,

Что Рейнеке за убийство, за наглость обмана

Вновь будет верховным судом судим,

Он решил немедля отправиться в Рим.

В мечтах смиренных о господе боге

Рейнеке встретил он по дороге:

"Во имя отца, сына и святого духа,

Не теряйте, дядя, присутствия духа!"

Рейнеке молвил: "Увы, опять

Меня решили оклеветать

Отъявленные жулики и воры:

Строчат доносы, плетут наговоры.

Ворон пожаловаться успел,

Что якобы я жену его съел.

Кролик — распространитель слуха,

Что я-де оставил его без уха.

Эх, если б я сам до монарха добрался,

Я тут же, конечно бы, оправдался,

Но обелить себя трудновато,

Когда отлученье с меня не снято.

Снять с меня грех мой, предельно позорный,

Вправе лишь настоятель соборный.

Как вам известно, волк Изегрим

И здесь губителем стал моим,

Когда из обители в Элемаре

Я пособил улизнуть этой твари.

Ах, положенье мое не поправится,

Покуда я в Рим не смогу отправиться, —

Но страшновато оставить одних

Жену и малых деток моих.

Боюсь, что погибнет моя семья!

Изегрим не даст им житья!

Да и вообще кругом лиходеи,

У коих нет другой идеи —

Только б семейство мое загубить.

Так посоветуйте: как мне быть?

Если б с меня отлученье сияли,

Может быть, все же словам моим вняли".

"Да я же как раз отправляюсь в Рим!

Не бойтесь. В обиду вас не дадим.

Вскоре затянется ваша рана, —

Лису молвил Мартын-обезьяна. —

Епископским будучи писцом,

Составлю бумагу и — дело с концом!

Я настоятеля вызову в Рим,

Где мы с ним по-свойски поговорим,

И тут же последует резолюция:

Полнейшее снятье грехов — абсолюция!

А там — пусть хоть сдохнет в сердечном припадке!

Я знаю Рим и его порядки.

В Риме живет мой дядя Симон —

Все что угодно спроворит он.

О ближних радеет он невероятно,

Но, разумеется, не бесплатно,

А за весьма солидную мзду.

Это надо иметь в виду.

В почете там господин Ворус,

Доктор Плутус, профессор Вздорус,

Господин Флюгер, господин Гад —

Называю лишь нескольких, наугад.

Хотите верьте, хотите нет,

Их главная сила в наличье монет!

Деньги, золото правят светом!

Платú и спасайся — все дело в этом.

Если злато к тебе течет —

Тебе уважение и почет.

О, эти волки в овечьих шкурах!

Говорят о формальностях, о процедурах,

Законы для нас составляют они,

А на уме — только деньги одни!

Даром ничто никому не дается,

Все покупается, все продается.

Заплатишь — и гнев на милость сменят

(Предварительно все, конечно, оценят).

Да вы поймите: за золотой

Кривда становится правдой святой!

Даже местечко в райских кущах

И то приготовлено для имущих,

Ступайте, можете не беспокоиться!

Я взялся за дело, и все устроится.

Папская милость с вас грех сотрет

(Тем более деньги я выслал вперед).

А пока что скажу вам, как дяде и другу:

При дворе разыщите мою супругу,

Мою прелестнейшую Изволь.

Ее обожает наш король,

И королева ее обожает

За то, что быстро соображает.

Итак, немедля ее разыщите:

Нуждается правота в защите!

У моей супруги есть две сестры,

Обе порядком умны и хитры.

При моей супруге — трое детей,

И родичей всяких полно при ней.

Могу заранее пообещать:

Все они ринутся вас защищать!

Верьте: в обиду вас не дадут!

А если вас не оправдает суд,

То я приму надлежащие меры,

В расчете на вам известные сферы:

Все государство, всех без исключенья,

Ждет тяжесть папского отлученья!

Будь ты ничтожен иль будь велик там —

Всех задушу своим интердиктом!

Запрещу богослужения и обряды!

Сами будут, клянусь, не рады.

Вот это будет удар так удар!

Папа каш болен. Он слаб. Он стар.

Давно уже с ним никто не считается,

Хотя он по-прежнему папой считается.

Всем кардинал Обиралус правит.

Крепкий мужчина! Любого задавит!

Он, так сказать, связан с дамой одной,

Которая в близкой дружбе со мной.

С ней передам кардиналу послание —

Он исполнит ее любое желание.

Все будет так, как она ему скажет,

И он супротивников ваших накажет.

Его писец — преподобный Иаков —

Большой любитель денежных знаков.

Один из ближайших моих друзей —

Папский дворецкий, некий Глазей.

Нотариус Ляпсус — примите к сведению —

Тон задает всему правоведению,

Запомните: он далеко пойдет,

Не позже, думаю, чем через год.

Кого угодно сживут со света

Господин Динарий и господин Монета —

Эти почтенные господа

Ни больше ни меньше, как члены суда!

Плутни да козни творятся в Риме!

Папа, конечно, не связан с ними,

Папа, конечно, здесь ни при чем.

Папа не ведает ни о чем.

Так не тревожьтесь ни в коем разе!

В Риме главное — это связи.

А таких знакомств, как у меня,

Вовеки не знала наша родня.

При помощи этакого знакомства

Грехи можно снять со всего потомства,

С народа целого, с целой страны,

Даже — шучу — с самого сатаны!

Пусть знает король, что в его совете

Сейчас нужны не болваны эти,

Кто не способен смотреть вперед,

А обезьяний да лисий род!

Пусть знает почтеннейшее из собраний:

Век нынче лисий да обезьяний!"

Рейнеке молвил: "Меня вы утешили,

Но очень хочу, чтобы меня не вешали.

И если чудом останусь жив,

Оценю благороднейший ваш порыв".

И он с Гримбартом дальше побрел ко дворцу,

Готовый к ужаснейшему концу.