Пусть каждый, кто нашему внемлет рассказу,

Прочтя эти строки, узнает сразу,

Что великолепнейший королевский двор,

Существующий с незапамятных пор,

Приобрел особо роскошный вид,

Украшен флажками, цветами увит.

Со всех сторон шли гости богатые:

Четвероногие и пернатые.

Собрались молодые вместе со старыми,

В большинстве своем гости являлись парами.

Сходились звери, слетались птицы.

Гремели трубы, пели цевницы.

Дамы кружились с кавалерами,

Отличавшимися изысканнейшими манерами,

Вот и король. Королева при нем.

Прибывали гости ночью и днем. Только

Рейнеке-лис один не явился.

Да и кто бы этому удивился?

Лжепилигрим, как мы с вами видим,

Был почти каждым здесь ненавидим.

Опасную он продолжал игру

И даже не думал идти ко двору.

А при дворе танцевали и пели,

Чрезмерно пили, чрезмерно ели,

А такого торжественного турнира

Не знали с сотворения мира.

И пира не знавали пышней.

Вот восемь уже миновало дней.

Король восседал за роскошным столом.

Вдруг входит кролик, бьет челом:

"Государь всемогущий! Позорно предан

Тот, кто вам бесконечно предан.

С сотворения мира до наших дней

Предательства не было черней,

О чем узнать вам необходимо.

Малепартус приметивши, шел я мимо

И Рейнеке-лиса увидел стоящего

У ворот. Он похож был на настоящего

Пилигрима, в рубище был одет.

Мне казалось, читает он Ветхий завет,

И потому-то я был уверен,

Что он нападать на меня не намерен.

Я следовал дальше своим путем.

Представьте же, что случилось потом!

Он — хвать меня злобно за оба уха!

Но я не теряю присутствия духа

(Хоть когти у лиса острые, длинные, —

Вот и гибнут жертвы, ни в чем не повинные!).

Схваченный за уши, я заорал,

Но вырвался все же. Представьте: удрал!

Разбойник знает свое ремесло,

Но мое проворство меня спасло.

Стало быть, жизнь мне господь даровал.

Но Рейнеке ухо мне оторвал.

Теперь при одном я остался ухе.

Вопрос не в одном поврежденном слухе,

Не только в ущербе и в возмещении,

А во вполне естественном возмущении!

Дело не только в полученной ране,

А в наглом предательстве и обмане!"

Кролик выслушан с полным вниманием.

Все полны были страстным желанием

Покарать преступного лиса сурово.

Тут берет господин Меркнау слово —

Доблестный вóрон, любимец ворон:

"Государь, как ваш наивернейший барон,

Хочу доложить о гнуснейшем деле.

От ужаса каркаю еле-еле.

Сердце в груди вот-вот разорвется.

Кто на боль мою не отзовется?

Вот что сегодня случилось со мной.

С госпожой Шарфенэббе, моею женой,

Которая вам хорошо знакома,

Я рано утром вышел из дома.

Вдруг мы видим: вытянув ноги,

Рейнеке-лис лежит на дороге.

Пасть разинул, глаза закатил,

Не иначе, Рейнеке дух испустил.

Язык торчит, как у дохлой собаки, —

Внезапной кончины вернейшие знаки.

От скорби искренней я вскричал.

Чем я громче кричал, тем он тише молчал.

"Спасите, — кричал я. — Ах, мол, да ох!

На помощь! Рейнеке-лис подох!"

Так восклицал я нелицемерно,

Мне было Рейнеке жаль безмерно.

Я потрогал лоб его и живот —

Нет, я подумал, не оживет!

Он, видно, уже пребывает в небе.

Тут моя жена, госпожа Шарфенэббе,

Преисполнившись скорби, склонилась над ним.

Он был по-прежнему недвижим.

Стало быть, надо готовиться к тризне.

И все же хоть крохотный признак жизни

Еще надеялись мы найти,

Жена моя стала его трясти,

Клюв к губам его приложила.

Она беззаветно добру служила.

Но тут... за что?! — я бы вас спросил, —

Лис, "воскресши", ей голову откусил!

В превеликом ужасе я затрясся.

И меня б он сгубил, да я бегством спасся.

И лично видел, взлетев на сосну,

Как он доедает мою жену.

Добавлю, что ел он ее с аппетитом,

Как если бы от роду не был сытым.

И смею удостоверить: он

Мог бы сожрать еще пару ворон.

Ваше величество! Ваши сиятельства!

Нужны ли вещественные доказательства?

Я принес несколько перышек окровавленных,

На месте убийства лисом оставленных.

Разбойнику гнусному нет прощения!

Промедленье здесь, собственно, вид поощрения.

Неучастие к потерпевшим несчастия —

Вид преступного соучастия.

Речь идет о монаршей чести,

За которую ответственны все мы вместе".