Король сказал: "Господин Рейнхарт,

Не разжигайте во мне азарт,

А отправляйтесь вместе со мной.

Если вы не пойдете, то — кто же иной?

Странствовать мне одному невместно,

Тем более место мне неизвестно.

Как бы конфуз какой не вышел.

Возьмите Ахен. О нем я слышал.

Также про Любек, про Кельн и Париж.

Но Гюстерло, Крекельпюц, говоришь?

Может, тобой я опять одурачен?!"

Рейнеке сделался крайне мрачен.

"Государь, — но какой же здесь обман?

Ведь я называю не Иордан,

Ведь это же — Фландрия, это — дома.

Хоть местность вам, может, и не знакома,

Но в нашей, можно сказать, полосе —

Гюстерло, Крекельпюц знают все!"

Зайцу Лямпе он подал знак:

"Подтвердите, Лямпе, что это так!"

Лямпе не отличался отвагой

И сказал: "Готов подтвердить под присягой.

Вот — Гюстерло, а Крекельпюц — вот.

Господин Рейнеке вам не врет.

В этой роще во время оно

Словили шайку Хромого Симона —

Они фальшивые деньги чеканили.

Меня там однажды зимой чуть не ранили.

Помню, я голодал, продрог,

И за мною Рин там погнался, дог".

Рейнеке снова как пасть ощерит:

"Довольно, Лямпе! Король вам верит!

Встаньте с другими там, в стороне!"

Король сказал: "Уж простите мне

Столь неуместное подозренье.

Все ясно, господу благодаренье!

Но все же прошу вас со мною пойти

И к месту клада меня привести".

Рейнеке молвит: "Уж я ли не рад

Отвести вас туда, где хранится клад?

Что почетнее, сами взвесьте,

Чем пойти во Фландрию с вами вместе?

Но — к сожалению — не могу!

В чем же причина? Вам — не солгу.

Когда Изегрим в монахи постригся,

Я, помню, к нему состраданьем проникся,

Хотя не о боге мечтал он во злобе,

А лишь о своей мечтал он утробе.

Весь монастырь он тогда объел,

Множество злых понаделал дел.

Съедал он двадцать четыре ужина:

Больше, чем дюжих монахов дюжина!

А все, бывало, канючил, врал,

Что, мол, тощает, что захворал,

Что вовсе вскорости околеет.

Родича кто же не пожалеет?

И я злодею помог убечь,

Гнев решив на себя навлечь.

Развязал я, так сказать, волчьи лапы

И вызвал тем недовольство папы,

Который подверг меня отлучению,

Придя к суровому заключению.

Страдаю, поверьте, неимоверно.

Душу надо спасать от скверны.

Хочу, чтобы сняли с меня прегрешения.

Дозвольте же с вашего разрешения

Завтра же утром отправиться в Рим!

В дорогу пойду как простой пилигрим

И, может быть, прощение вымолю,

Если душу слезами вымою.

Затем я море переплыву

И надеюсь, что все-таки доживу

До той поры, когда будут сняты

С меня прегрешенья мои. Тогда-то

Я, безусловно, вернусь назад

И покажу вам, где спрятан клад.

А пока что действительно неудобно.

Все начнут шептаться злобно:

"Смотрите, кто там идет вдвоем!

Да это же Рейнеке с королем!

Куда иголка, туда и нить.

А ведь король поклялся его казнить.

Что же такое на свете деется?

Можно ли на справедливость надеяться?

Папа от церкви его отлучает,

А король в нем, злодее, души не чает!"

Король промолвил, его прервав:

"Верно. Ты в этом, пожалуй, прав.

Возможно, Лямпе иль кто иной

До Крекельпюца дойдет со мной,

Сопровождать короля не откажется.

Во всяком случае, так мне кажется.

А тебе хочу пожелать на прощание:

Выполни данное нам обещание,

Избавься от скверны, блюди чистоту,

В лоно церкви вернись, ко Христу,

Искренне встань на путь исправления,

Прокляв свои прошлые преступления,

Неустанно думай о господе боге,

И ты будешь, надеюсь, прощен в итоге".