Расставшись с Карой и Каролиной, Стефек, не заходя домой, помчался к Хабровичам. У калитки их дома он столкнулся с возвращающимся со своего задания Павликом. Яночка, как выяснилось, ещё не вернулась.

Оба мальчика были донельзя взволнованы и переполнены впечатлениями — каждый своими, оба жаждали как можно скорее поделиться ими с Яночкой, и оба были огорчены её отсутствием. Впрочем, слово «огорчён» применимо только по отношению к Павлику. Стефек воспринял отсутствие обожаемого существа как огромное несчастье, которое он вряд ли переживёт, если немедленно не поделится своими достижениями хотя бы с братом своего кумира. А возвращения кумира готов ждать хоть всю ночь!

Если Павлик и надеялся, что его приятель, узнав об отсутствии Яночки, удалится и расскажет о своих успехах в другой раз, то его расчёты не оправдались. Приятель принялся делиться своими достижениями с места в карьер.

Возможно, мысли Павлика были заняты только что полученными от пана Левандовского экстраординарными новостями, поэтому до него никак не доходили новости, с которыми заявился приятель. Впрочем, возможно, приятель излагал их немного сумбурно. Поэтому Павлик без церемоний перебил заикающегося от восторга и волнения Стефека.

— Погоди, что-то никак не усеку: или ты заикаешься, или это несколько человек?

Остановленный на полном скаку Стефек не понял:

— Где несколько человек?

— Да у тебя же! Вот ты долдонишь: Кара-Кара-Каролина. Что это значит? Там была Кара-кара? Или ещё Кара и Лина? Или всего одна Каролина? И кто из них лает и кусается, а кто на людей бросается?

— Я же ясно говорю — Каролина! — обиделся приятель.

— На тебя она тоже бросалась? Стефек разозлился:

— Пошевели извилинами, сам не соображаешь? Я же ясно говорю — их две! Дошло?

— Ладно, дошло, их две. Две кого? Девчонки? Одна Каролина, а другая?

Он напрасно придирался к другу. Отсутствие Яночки благотворно сказалось на психическом состоянии мальчика, и он довольно связно изложил во второй раз, с самого начала все, что пережил сегодня в доме Каролины. Но к сожалению, начинать пришлось с недоразумений из-за фамилий: Волицкая, Волинская и Полинская, Павлик опять сразу же запутался в трех панях. К тому же получалось, что одно-единственное окно находилось в квартире сразу трех сотрудниц польского телевидения. Отчаявшись что-либо понять, Павлик покорился своей участи и мрачно слушал, не перебивая.

— Она тоже была в Алжире, — закончил Стефек.

— Которая? — все-таки спросил Павлик.

— Каролина, — ответил Стефек.

— А Кара? — спросил Павлик.

— А Кара не была, — ответил Стефек. — Её у них тогда ещё не было. Кара — овчарка.

— Понял, — ответил Павлик. — А Каролина?

— А Каролина — нет.

— Что нет?

— Каролина не овчарка. Каролина — девчонка.

— А! — сообразил Павлик. — Значит, это Кара лает и кусается. И на людей бросается.

— Наконец-то дошло! — обрадовался Стефек.

— А Каролина что делает?

— Каролина хохочет.

— Все время?

— Ты что? Только когда смешно.

— Ну, тогда порядок, — успокоился Павлик. — Каждый хохочет, когда смешно.

— Хорошо тебе говорить! — опять обиделся Стефек на то, что его недооценили. — Мне-то не до смеху было! Эта на диване хохочет как ненормальная, её папочка рычит страшным голосом, пани Полинская ушла, а ихняя сука как бешеная хвостом машет и на полу валяется.

— Ну что ты несёшь! — разозлился в свою очередь Павлик. — Бешеные собаки не могут махать хвостом!

Хорошо, что в этот момент вернулась домой Яночка, а то оба парня так и погрязли бы в ожесточённой дискуссии. Услышав в прихожей голос девочки, они кинулись к ней как к арбитру, чтобы она их рассудила. Яночка велела обоим замолчать.

— По очереди! — распорядилась она. — Очень хорошо, что у всех потрясающие новости. — И, обращаясь к Стефеку, добавила:

— Хорошо, что ты здесь. Есть очень важное дело. Я даже заехала специально к вам, со Збиней уже поговорила, теперь скажу тебе.

Узнав, что это неземное существо приезжало к ним домой специально для того, чтобы пообщаться с ним, и собирается дать ему какое-то важное поручение, Стефек остолбенел и онемел. Этим немедленно воспользовался Павлик. Наконец-то ему не мешали! И он сердито пожаловался сестре:

— Хорошо, что ты уже вернулась, а то этот придурок вконец меня запутал. Никак в толк не возьму, о чем он долдонит. Вроде бы нашего полку прибыло, взялись нам помогать с марками дополнительные кадры, только непонятно, кто именно. Вроде бы одна из них девчонка, а вторая — собака. Только странная какая-то. Может, потому что сука? А что у тебя?

— Пока ничего, — холодно ответила Яночка, затолкав под столик какую-то тяжёлую пластиковую сумку. — Чтоб никто не смел к этому прикасаться! Хабр, сторожи!

— Нет, да ты скажи, что там было у пани Пекарской?

— Ничего. А у пана Левандовского?

— Чего только не было!

— Вот и прекрасно. А пока пошли к тебе в комнату. Сейчас из нас самый важный Стефек!

Распоряжаясь, девочка успела раздеться, повесить на вешалку куртку, сменить обувь и теперь направилась прямиком в комнату Павлика. С трудом очнувшись, Стефек закрыл рот и двинулся за ней, неловко шагая одеревеневшими ногами. Последним в этом шествии был Павлик, что-то бормоча под носом. Он был явно недоволен тем, что этого придурка не только не одёрнули, но и ни с того ни с сего признали самой важной персоной в их триумвирате. Но пока решил вслух не высказываться. Поглядим, в чем дело.

— Самым главным на данный момент для нас становится тесный контакт с Зютеком, — глядя ледяным взглядом на поклонника, начала Яночка. — Самый тесный!

Вот оно, заветное мгновение, о котором мальчик столько мечтал! Наконец перед ним раскрываются возможности оказать неоценимую услугу своему божеству! В свете сегодняшних достижений…

— Так я ему битый час твержу, что есть такая возможность! — гневным жестом тыча в Павлика, горячо заговорил мальчик. — Удалось найти подходы к одной такой с телевидения, у неё мешки марок. Уж если к ней удалось, найду подход и к этому паршивому Зютеку! А в чем дело?

Чётко и коротко Яночка изложила суть задачи. Расколоть Зютека. Узнать, каким образом Очкарик собирался подменить марки в квартире покойной Спайеровой. Задача неимоверной трудности, почти неразрешимая, но сейчас для Стефека не существовало неразрешимых задач. Даже если бы ему поручили на два метра вправо передвинуть Дворец Культуры! А тут какой-то Зютек! Да он этого Зютека одной левой…

— И к тому же на него можно натравить одну мою знакомую овчарку, — небрежно добавил Стефек.

Павлик больше не выдержал.

— Слушай, может, ты поймёшь, что этот придурок мне тут несёт? Кара, Каролина, Лина…

— Ты чего стал заикаться? — удивилась Яночка.

— Да это не я, а он!

— И вовсе я не заикаюсь! — возмутился Стефек. — И ничего не несу. Их специально так и назвали. Ну вот как Хабра вы назвали по своей фамилии — вы Хабровичи, он Хабр, то почему им не назвать свою собаку по Каролине? Вот и назвали девчонку по имени овчарки.., то есть.., назвали овчарку по имени девчарки.., то есть я хотел сказать…

— Видишь? — только и сказал Павлик. — Опять начинает! И так весь вечер!

Яночку очень заинтересовало сообщение Стефека. Девочка без труда утихомирила Павлика и предоставила слово Стефеку. Результаты не заставили себя долго ждать. Уже через десять минут ситуация прояснилась и очень понравилась Яночке.

— Ну что ж здесь сложного? — обратилась Яночка к брату. — У девочки по имени Каролина есть злая овчарка по кличке Кара, живут они на одной лестничной площадке с пани, которая работает на телевидении, и берутся помочь нам в борьбе с Зютеком. Прекрасно! Как её фамилия? Кракувна? И в самом деле вместе с отцом в Алжире работал поляк по фамилии Крак. И мы его видели. Очень милый…

— Да нет же! — опять разволновался Стефек. — В Алжире не тот Крак. Я хотел сказать — он не её отец. Её отец рычал на меня страшным голосом, значит, он не в Алжире, так ведь? был-то он был, но уже его нет, то есть я хотел сказать…

— А что я тебе говорил! — обратился Павлик к сестре. — Гляди, снова заикается…

— Ничего я не заикаюсь, только говорю, что раз он тут, не может быть там, разве не так?

— А по-человечески ты не можешь сказать?

— А ну замолчите оба! — прикрикнула на мальчишек Яночка. — Все ясно, я вспомнила, тот алжирский Крак говорил — у него в Варшаве брат. Значит, алжирский Крак дядя Каролинки. Выходит, мы даже в какой-то степени знакомы. Значит, так, — обратилась Яночка к Стефеку, — можешь использовать их обеих, по-умному, а мы с ними познакомимся, когда подвернётся случай. А сейчас немедленно берись за Зютека. Тоже хорошенько подумай, чтобы вышло подипломатичнее… Для затравки упомяни о марках, но ничего определённого пока не обещай. Ну, что же ты стоишь? Не теряй времени!

Стефеку не надо было повторять дважды, он тут же кинулся исполнять приказание.

Теперь можно и обменяться впечатлениями с братом. Яночка сняла с поста Хабра и притащила тяжёлую пластиковую сумку.

— С чего начнём? — спросила она брата. — Сначала ты расскажешь или я? У тебя что-то срочное?

— Довольно срочное, — ответил брат, — но сегодня все равно уже ничего не сделаешь. А у тебя?

— A y меня кляссеры! Пани Пекарская стащила из этой спорной квартиры свои марки. Вот они, в этом свёртке!

— Врёшь! Хочешь сказать, что это…

— ..марки пана Спайера, которые тот купил у Боровинского…

— ..дядюшки пани Амелии?

— Вот именно! И ещё неизвестно, что тут. А я жутко боюсь…

Ошеломлённый Павлик переводил взгляд с сестры на свёрток и обратно.

— Чего ты боишься? Слушай, никак в себя не приду. Расскажи толком!

— Сейчас расскажу все толком, только сначала пойдём к дедушке. Я жутко боюсь, что Очкарик, который хотел эти марки незаметно подменить дешёвками, уже кое-что успел провернуть. Поэтому и тороплюсь узнать у дедушки, как обстоит дело. Успел или не успел?

— Бежим! А ты по дороге рассказывай, а то лопну от любопытства!

Бежать до дедушки недалеко, всего-навсего подняться на второй этаж их же дома. И не было здесь длинных-предлинных лестниц и извилистых запутанных коридоров. Но если не нестись галопом и время от времени останавливаться на ступеньках, многое можно успеть рассказать. Поэтому, открывая дверь в дедушкин кабинет, Павлик уже в общих чертах знал историю похищения пани Пекарской её собственных драгоценных кляссеров.

Издавая восторженные возгласы типа «Ай да молодец старушка!», «Вот отколола номер!», мальчик с торжеством шмякнул на стол перед дедушкой тяжёлый свёрток.

— Дедуля, вот наконец что-то стоящее! — крикнул внук.

— Дедуля, вот марки пани Пекарской, — сказала внучка.

Дедушка вытащил из целлофанового пакета свёрток, обёрнутый в толстую бумагу, и развернул его. Внутри оказались кляссеры с марками.

Поскольку внуки уже рассказывали дедушке о коллекции пани Пекарской и возможности приобрести или обменять её марки, дедушка с большим интересом отнёсся к доставленным кляссерам. Особых раритетов он не ожидал, но всегда ведь надеешься найти что-нибудь интересное. Он не торопясь разложил кляссеры на столе.

Было их четыре штуки. Все старые, довольно потрёпанные, причём три одинаковых, а четвёртый особенный. У него страницы были не чёрные, а белые, и марки помещались не в специальных прозрачных карманчиках, не за прозрачными перегородками, а прикреплялись к страницам альбома с помощью специальных наклеек, называемых фальцами или шарнирами, когда кусочек прозрачной клейкой бумаги одним концом приклеивался к марке, а вторым — к листу альбома. Именно этим кляссером дедушка занялся в первую очередь. На вид он был самым старым, да и способ крепления марок свидетельствовал об этом.

Дедушка не торопясь раскрыл кляссер, взглянул на его первую страницу — и замер. Долго сидел в оцепенении, а внуки тоже стояли у него за спиной не дыша. Не отрывая взгляда от марок, дедушка нащупал на столе свою лупу и включил особую лампу сбоку от стола. Внуки с изумлением увидели, как у него дрожат руки.

Долго и молча разглядывал дедушка марки. Молчание было таким долгим, что Павлик не выдержал.

— Ну?!

Дедушка только и произнёс:

— Дети! Боже праведный!..

— Дедуля, скажи толком! — потребовала Яночка. — Есть здесь то, что ты так долго искал?

— Дети, глазам своим не верю… Пока не знаю, что там дальше, но здесь, на первой странице, марки пана Франтишека!

Яночка вовремя помешала брату издать могучий рык, заткнув ему рот.

— Ты что! Прибежит бабуля и загонит дедушку спать! Дедуля, ты рад?

— Милые мои! Да я так счастлив… У дедушки и в самом деле слезы текли по щекам, счастливые слезы. Внучка разрешила:

— Можешь немного поплакать, только тихо. А ты сегодня будешь все это просматривать?

Дрожащими руками дедушка сунул в рот шариковую ручку и сделал попытку разжечь её, как свою неразлучную любимую трубку. Поняв — что-то не то, швырнул ручку в мусорную корзину и потянулся за трубкой, по дороге сбросив со стола коробку с табаком. Павлик нырнул под стол и принялся собирать табак, Яночка выудила из мусорной корзинки совсем новую шариковую ручку.

— Тогда я тебе, пожалуй, все сразу скажу, — решилась девочка. — Есть у меня такое страшное предположение… Только сначала скажи точно, когда станешь изучать марки?

Дедушке очень помогли привычные процедуры с трубкой. Набивая её табаком и раскуривая, он уже был в состоянии дать членораздельный ответ:

— Изучать примусь немедленно, и никакая бабушка не в силах загнать меня в постель! Я не верю собственным глазам, не понимаю, как могло свершиться чудо, и не успокоюсь до тех пор, пока всеми доступными мне средствами не проверю марки, чтобы убедиться — те это марки или нет. Чтобы исключить ошибку.

— До утра с этим управишься?

— Надеюсь управиться.

— Прекрасно! — обрадовалась Яночка. — В таком случае скажу. Слушай, не исключено, что часть этих марок успели подменить. То есть марки из коллекции пана Франтишека заменили другими.

— Что ты имеешь в виду? — вскинулся дедушка и прижал к груди драгоценный кляссер, словно желая защитить его от опасности. — Какие заменили?

— Не эти, как раз другие, какие — точно не знаю. Эти, наверное, не заменили, ведь они на наклейках, а в остальных кляссерах марки нормально разложены по карманчикам. И разложены как-то так.., неаккуратно и беспорядочно. Но это мне кажется. Вот и есть основания подозревать, что один.., нехороший человек повытаскивал из коллекции марки и заменил их чем попало. Обрати внимание, ладно?

— Обращу, непременно обращу! — заверил дедушка. — Но что бы он там ни позаменивал, вот эти первые страницы уже делают коллекцию совершенно уникальной. Немного этого, но марки бесценные!

Яночка намеревалась ещё кое-что сказать дедушке, но поняла, что он её уже не слушает. Дедушка принялся лихорадочно доставать необходимые ему вспомогательные материалы, обложился справочниками и каталогами, извлёк пинцеты и несколько луп, сменил освещение. Вряд ли до него дойдёт сейчас Яночкино наставление. Павлик тоже это понял.

— Кончай базар! — сказал он сестре. — Дедушка в отключке. Пошли, расскажу тебе, что узнал у пана Левандовского.