Прошло два дня.

— Хватит! — решительно заявила я. — Сколько можно испытывать мое терпение? Как покорная овца, я выполняю все требования. Куда надо — еду, что надо — делаю, а меня держат на голодном пайке, лишь время от времени подбрасывая жалкие ошметки информации. Больше я не выдержу! Или ты сейчас же мне все расскажешь, или я не знаю что сделаю!

Передо мной опять сидел идеальный продукт цивилизации, и просто трудно поверить, что всего две ночи назад он тащил утопленника из воды. Впрочем, столь изысканное творение природы никто не мог бы заподозрить и в том, что он мог скрываться в заброшенной собачьей конуре на пустынном пляже… А ведь как первое, так и второе имело место, и он просто обязан был наконец все мне объяснить!

— А я думал, ты сама все поняла! — в своей обычной манере ответил мужчина моей мечты, позволив себе проявить невинное удивление. — Ведь ты принимала личное участие во всех событиях.

Я принимала личное участие! Он это называет участием! Правда, после событий памятной ночи я действительно вместе с Мареком посетила несколько солидных учреждений, но назвать это личным участием никак нельзя. Я лишь украшала своим присутствием эти светские визиты, во время которых вежливые мужчины в штатском общались с Мареком с помощью малопонятных отрывочных слов, жестов и взглядов. Мало того, что для меня тайна оставалась покрытой мраком, создавалось впечатление, что мрак только сильнее сгущается…

— Ну что ж, мой дорогой, — стараясь сохранить спокойствие, зловеще прошептала я, — в таком случае ответь мне на один-единственный вопрос. Ладно?

— Ладно. А на какой именно?

— А именно, кто ты такой, собственно, мое сокровище?

Сокровище удивилось так, будто я попросила поделиться со мной секретом разведения жирафов.

— Я?!

— Нет, шах персидский!

— Да обыкновенный человек, совсем обыкновенный. Главным образом журналист…

Нет, кажется, мне-таки с ним не сладить.

— Хорошо, — устало согласилась я, — пусть журналист. Тогда откуда же тебе все было известно?

— Мне ничего не было известно, приходилось обо всем самому догадываться.

— Слушай, если ты хочешь, чтобы меня хватила кондрашка, ты этого сейчас добьешься! Перестань издеваться и разговаривай со мной как с человеком! Мне надоело строить предположения, я хочу знать!

— Что ты хочешь знать?

— Все! Сама не знаю, с чего начать… Например, какого черта ты задавался с этой девкой? Зачем ломал всю эту комедию?

Марек ответил не сразу. Кажется, он вдруг засмущался. Он!

— Мне надо было увидеть ее в голом виде, — неохотно признался он наконец.

— Что?! В голом виде?

— Вот именно. Я подозревал, что именно она — тот человек, которого я разыскиваю, но надо было убедиться. У той должно быть родимое пятно в форме полумесяца…

— Можно знать, на каком месте? — ледяным голосом поинтересовалась я.

— Вовсе не на том, о каком ты думаешь. На бедре. Ну почти на бедре… Летом, на пляже, не было бы проблемы, но я не мог ждать до лета.

Переварив эту информацию, я вскоре смогла задать следующий вопрос:

— А чем вызвана такая необходимость? Не осматриваешь же ты всех встречных баб подряд…

— Знаешь что, может, мне лучше начать сначала? Это довольно длинная история. Меня интересовала не девушка, я разыскивал ее отца.

— Утопленника?

— Вот именно. Я потерял его из виду двадцать семь лет назад и поклялся найти во что бы то ни стало. И вот только теперь…

— Двадцать семь лет назад ты был сопляком.

— Правильно, причем во всех отношениях, в том числе и в буквальном смысле этого слова. Но как все послевоенное поколение, сопляком был самостоятельным и энергичным.

Вскоре после войны вместе с приятелем мы занялись поисками сокровищ. Искали их в замке. Принадлежал этот замок одному немцу, из старинной родовой аристократии. Его предки уже давно коллекционировали предметы искусства, и в их замке в Нижней Силезии подобралась неплохая коллекция. Этот же фашист.:.

— …барон фон Дуперштангель! — вставила я.

— И в самом деле, фамилия похожа. Так вот, этот фриц во время войны разъезжал по оккупированным немцами странам и грабил все, что попадало под руку. И прятал в замке.

— А ты откуда знаешь?

— А я под конец войны нанялся в замок работником. Немцев разгромили, барон сбежал, коллекцию же где-то спрятал. Вывезти ее он не успел, это точно, значит, или где-то закопал, или в замке замуровал. Вот мы с приятелем и взялись за розыски. Не думай, делалось все официально, с ведома властей, только широко не афишировалось, иначе не избежать было нашествия искателей сокровищ.

Вместе с нами поисками сокровищ в замке, тоже с согласия властей, занимался специалист, представитель какого-то музея, хранитель, что ли. Ему было поручено составить опись самых ценных коллекций, оставленных немцами на землях, возвращенных Польше после войны. И вот что-то в поведении этого хранителя показалось нам подозрительным. Я стороной навел справки, и оказалось, во время войны он состоял при господине бароне кем-то вроде секретаря по особым поручениям, помогая тому разыскивать и присваивать все ценное, что удавалось найти. Очень подозрительный оказался тип. И он упорно торчал в замке барона, пренебрегая своими прямыми обязанностями. Разумеется, делал вид, что что-то описывает, но сам тоже искал, это вскоре стало совершенно ясно. И когда понял, что мы с приятелем занимаемся тем же самым, подстроил нам такое…

Я слушала, затаив дыхание, и только теперь осмелилась заметить:

— Какая романтическая история!

— О, ты еще не знаешь, насколько она романтическая! Сейчас узнаешь. До конца дней своих не забуду то, что он нам устроил… Мы с приятелем обыскали все окрестности замка и шаг за шагом обстукивали и ощупывали сам замок. И попалась нам каменная кладка в таком месте, где мы ее не ожидали. Ни на что не похожая стена из кирпича, вернее, не стена, а колодец в стене. Он проходил насквозь через несколько этажей, а подобраться к нему по разным причинам можно было только снизу. Обнаружив подозрительную кирпичную кладку, мы с приятелем попытались исследовать ее. Это оказалось неимоверно трудно, приходилось пробиваться сквозь стену. Работали мы попеременно в тесном закутке подземелья, где двоим было не поместиться. Вдобавок прямо подобраться к кирпичной стене не удалось, долбить ее приходилось наискосок. Лежа на спине в тесной дыре, один из нас долбил над головой проклятую стену, а когда уставал, вылезал, и его место занимал другой. Пан хранитель тоже вышел на таинственную стену, тоже предполагал найти замурованные в ней сокровища и всячески поддерживал наше стремление пробиться к ним. Но пан хранитель лучше нас знал замок и принял меры. Ночью, воспользовавшись тем, что в дыре никого не было, он влез туда и поработал в нашем раскопе, изменив направление работ таким образом, чтобы мы, минуя первый этаж, сразу пробились в кирпичный колодец на втором этаже. А мы не знали, сколько каждый из нас сделал, и продолжали долбить и долбить, пока… Пока не случилось нечто ужасное.

Я смотрела на Марека, не понимая.

— Перестань смеяться, что может быть смешного в ужасном?

— Не могу! Теперь, через столько лет, не могу не смеяться, но тогда мне было не до смеху.

— Рассказывай же!

— Пробились мы, значит, наконец сквозь стену каменного колодца, только не в том месте, где хотели, а в другом, и лишь чудом удалось спастись.

— Да в чем дело-то?

— Стену пробил мой приятель, как раз была его смена…

— Ну и что?

— Не зная, что его ждет, он выбил последний кирпич, и тут случилось страшное! Дело в том, что кирпичный колодец оказался средневековым нужником.

— Чем? — переспросила я, не веря собственным ушам.

— Нужником средневековым. Многие годы, а может, и столетия назад замурованным. Очень тщательно замурованным. И на несчастного парня вывалилось все, что накопилось за несколько столетий. Он бы утонул в хлынувшей под огромным давлением зловонной массе, если бы случайно я не пришел раньше обычного и не извлек его за ноги. Он уже и дышать перестал! Теперь сама понимаешь, тогда нам было не до смеху… Весь день он просидел в речке, что протекала рядом с замком, а я бегал в поисках одежды для бедняги. И для себя тоже. От меня люди перестали шарахаться уже через три дня, от него же — только через две недели. Волосы ему пришлось наголо сбрить. Ты не представляешь, как провонял парень! Одежду, конечно, пришлось выбросить, и обувь тоже, но документы мы выбросить не могли, а они у него были в кармане. Так, знаешь, одного удостоверения личности было достаточно, чтобы провонять всю округу!

Ужасная картина так живо предстала у меня перед глазами, что я начисто забыла, о чем мне хотелось еще узнать. Теперь понятно, почему Марек чуть не утопил злодея…

— Не удивительно, что ты искал его двадцать семь лет! Такое не забудешь.

— Да нет, не поэтому я его разыскивал…

— Погоди! — перебила я. — А зачем он изменил направление вашего пролома? Чтобы самому найти сокровища, они были где-то рядом?

— Нет, сокровища вообще были спрятаны не в замке, а в другом месте. Он же просто хотел избавиться от нас, надеясь, что потонем в этом средневековом… дерьме. Так вот, значит, сокровищ в замке не оказалось, и дальше события развивались двумя путями…

— Сколько раз я просила тебя не прерывать рассказа, когда я слушаю, затаив дыхание!

— Я просто думаю, о чем рассказать раньше, чтобы тебя не запутать. Пожалуй, сначала о псевдохранителе. Стало известно не только его позорное прошлое, но и преступное настоящее. Он оказался бандитом и убийцей, готовым на все ради обогащения. На его совести не только грабежи и убийства ради денег, но и смерть невинных людей, которых он оговаривал… Из-за него один был приговорен к высшей мере, а другой повесился, не вынеся подозрений. Нас с приятелем он обвинил в том, что мы тайно обнаружили сокровища барона и присвоили их. Досталось нам тогда здорово! И возможно, для нас дело кончилось бы очень печально, если бы его самого в ту пору не узнал случайно один из пострадавших от него во время войны, когда негодяй сотрудничал с немцами. Пришлось ему скрыться.

— А сокровища барона?

— Незадолго до своего бегства он их нашел. Не в замке, спрятаны они были в домике старичка-садовника. Негодяй хладнокровно убил его и забрал все, до последнего гроша, но не успел ни вывезти за границу, ни реализовать. Только где-то перепрятал. И сам как сквозь землю провалился.

— А почему искал его ты, а не те, кому следовало?

— Те тоже искали, но вскоре перестали, так как разошлась весть о его смерти. Я бы, может, тоже перестал, да и переставал в свое время, но вот вдруг стали появляться кое-какие веши из коллекции господина барона, а никто, кроме меня, не знал, что это за вещи. И когда несколько лет назад начался…

— …нелегальный вывоз за границу? — перебила я. — Так вот в чем дело!

— Именно! Слушай дальше. У псевдохранителя была дочка, тогда совсем малышка. Я часто видел, как она плескалась в той самой речке, что протекала у стен замка, и запомнил ее родинку. А однажды при мне папочка чуть не отсек девочке пальцы дверцей автомашины. Ребенка положили в больницу, и как раз в это время папочке пришлось срочно смываться. Ребенка он бросил и многие годы не поддерживал с дочкой связи. В Сопот я поехал неспроста, у меня было достаточно фактов, чтобы предположить — именно отсюда преступник попытается смыться за границу. Но как на него выйти? И помог случай. В гостинице мне встречается на лестнице девушка с очень знакомым лицом, хотя я ее никогда не встречал. Позднее выяснилось, что встречал, но малышкой, а знакомым лицо показалось потому, что уж очень она была похожа на отца. Его же я на всю жизнь запомнил. А потом вы сели играть в бридж, и я увидел — у девушки два ногтя искалечены. Не знаю, заметила ли ты? Теперь надо было окончательно убедиться, что это его дочь. Появлялись шансы через нее выйти на папочку…

— Сам же только что сказал, что отец с ней не поддерживал связи.

— Да, долгие годы, но я не знал, что было потом.

— А фамилия девушки тебе ни о чем не говорила?

— Она взяла фамилию отчима.

— Так значит, папа-врач, к которому тебя на аркане тащили…

— Как раз тот самый отчим. Я все-таки к нему выбрался, но это был не тот человек, которого я разыскивал. Помолчи, знаю, что скажешь. Действительно, прошло много лет, человек меняется, человек мог сделать себе пластическую операцию, но не мог укоротиться на полметра. Такое исключено.

— Так за этим ты летал в Варшаву?

— И за этим тоже. Увидев ее в Сопоте, понял, что развязка близка, надо было кое-что проверить. Интуиция подсказывала мне, что она здесь ждет отца.

— А чем руководствовалась твоя интуиция?

— Так это же проще простого. Молодая женщина приезжает в Сопот не в сезон, ничего не делает, на прогулки не ходит, знакомств не ищет…

— Не ищет? — ехидно перебила я.

— Не перебивай. Знакомств не ищет, даже номер снимает не со стороны моря. В общем, ничего не делает, ничто ее не интересует. Чем занимается? Ждет. И тут появляется связной. Посланец папочки, чтобы сказать — нужно сориентироваться на местности, выбрать подходящее местечко и послать папе фото. А связной — личность мне известная, и отнюдь не с хорошей стороны.

— А! — только и произнесла я, про себя удивляясь собственной сообразительности.

— Со связным мне пришлось сталкиваться в те самые далекие послевоенные времена, что и с папочкой. Его посадили за ограбление костелов. Потом, значит, выпустили.

Марек рассказывал, и из разрозненных кусочков постепенно складывалась цельная картина. Афера четы Мацеяков и Паляновского, нелегальный вывоз за границу произведений искусства и ценностей, таинственный шеф банды, сокровища барона, брильянты Басеньки, роковая красотка — каждый камешек постепенно занимал свое место.

А Марек продолжал:

— Для меня больше не оставалось сомнений в роли девушки, и я сознательно принял участие в спектакле. Она решила за одну прогулку заснять с моей помощью все нужные места на пляже. Я понял, где должна состояться встреча…

— Скажите, какой гениальный! Я за вами следила и не поняла, а он, видите ли, понял.

— Не обязательно гениальный, просто наблюдательный. Причем до конца не был окончательно уверен, что правильно понял, но дальнейшие события подтвердили — правильно.

— Какое же место она выбрала?

— Да ведь ясно — на мысочке, под ивой.

— Кому ясно, а кому и нет. Как ты догадался, что именно там назначается их встреча? Ведь фотографировалась поганка по всему пляжу…

— …и все кадры снимались в определенном ракурсе, с видом на мыс. Впрочем, свою догадку я проверил на всякий случай, просмотрел, какие кадры она отправила.

— И по фотографиям ты догадался, что состоится встреча, на встречу явится папочка и попытается покинуть родину на надувной лодке?

— Не ехидничай, я тебе уже объяснил, что отдельные предметы из коллекции барона, перехваченные таможенниками на границе, позволили предположить, что действует мой старый знакомый. Милиция проводила широкомасштабную акцию по выявлению шайки контрабандистов, у них земля горела под ногами, отсюда простой вывод, что он попытается скрыться. А с ее помощью я вышел на главаря.

— Хорошо, а куда подевался взломщик?

— Какой взломщик?

— Тот самый вор-домушник, который через окно в мастерской пробрался в дом Мацеяков и похитил брильянты. Я очень хорошо запомнила рисунок отпечатка его подошвы и видела его на мысочке, у ивы. Это не мог быть папочка, если я правильно поняла, папочка приехал в последний момент, а следы я видела и раньше. И даже срисовала. Слушай, я правильно поняла, шефом был папочка?

— Правильно.

— И очень неплохо наладил дело. С дочкиной помощью распределял работу…

— …и с помощью твоего Паляновского.

— Что?

— Да, они работали в одном учреждении.

— В Министерстве внешней торговли?

— Да, только он рангом выше. В подручных у него была и чета Мацеяков с их шаманом…

— …а на него они вышли через комод! — подхватила я. — Не Мацеяки, конечно, а милиция. Это ведь он забрал его с помойки? Так ему были нужны сто тысяч злотых?

— Сто пятьдесят тысяч. А комод ему понадобился для того, чтобы преподнести очень важной персоне в дипломатическом мире. С Мацеяками он не поддерживал прямой связи, общался через посредников, никто из шайки не знал его в лицо. Мацеяки мебель выбросили на помойку, как им велели, никто не придерется, их вещь, что хотят, то с ней и делают. А шеф объяснил дипломату, что случайно наткнулся на выброшенный дураками хозяевами бесценный предмет антиквариата, он в этом разбирается, отвез его в столярную мастерскую, а когда столяр отреставрировал, презентовал его дипломату. Вот так, только благодаря комоду милиция и вышла на шефа.

— А что, неужели никто из подшефных не догадывался?

— Может, и догадывались, но уверенности ни у них, ни у сотрудников милиции не было, уж слишком много набиралось кандидатов. Теперь же проследили путь комода — и пожалуйста, вышли на голубчика. От столяра к дипломату, от дипломата к папочке — главарю банды. А с твоей помощью дело пошло быстро.

— Выходит, без меня шефа так быстро бы не нашли?

— Конечно. Кто, кроме тебя, мог подтвердить, что комод — тот самый? Впрочем, шеф считал, что не очень рискует. Забрать комод с помойки мог кто угодно, любой прохожий. И милиция, следуя за комодом, еще не имела полной уверенности, что вышла именно на шефа. Но поскольку он и раньше был одним из кандидатов, им занялись серьезно. Так что в случае с комодом он поступил неосмотрительно. Наверное, считал, что сто раз успеет смыться, пока до него доберутся. Ведь он же не знал, что подключишься ты.

— И все равно успел бы сбежать, если бы не ты. А что за корабль его ждал?

— В министерстве папочка занимал ответственную должность в департаменте морской торговли. Через него проходили все морские перевозки, все заходящие в наши порты морские торговые суда. С механиком одного из них ему удалось договориться, что корабль постоит на рейде в такой-то день и такой-то час. У механика откажет машина, и он будет возиться с ней до тех пор, пока человек в надувной лодке не поднимется на борт. А случилось так, что в машине действительно что-то испортилось, и корабль задержался с выходом на целых пять дней.

— Так вот почему его дочь целых пять ночей дежурила на пляже?

— Да, поэтому. Договорились, что шеф приедет в последнюю минуту. Вечерним поездом. Без багажа, чемодан оставит в купе. Надувную лодку и сумку папочки дочка все это время возила в багажнике своей машины. Но за ним уже следили. Милиция устроила на него засаду. В Гдыне.

— А почему именно в Гдыне?

— Я тебе говорил, это преступник умный, все просчитал на десять ходов вперед. Даже не будучи уверен, что за ним следят, на всякий случай делал вид, что сговорился с одним типом из Гдыни, у которого была собственная яхта. Власти не сомневались, что бежать он собирается именно на той яхте.

— И в самом деле предусмотрительно. И если бы не ты… А о Басенькиных брильянтах как он узнал?

— Это уж его тайна, но о них он знал все. Даже то, что они по ошибке оставили их в доме. Думаю, просто подслушал, ведь Мацеяки чуть друг другу глаза не выцарапали, когда выяснилось, что произошло недоразумение. Они столько кричали о своих сокровищах — мудрено было не подслушать.

— И шеф знал, какую ценность представляют камни?

— Разумеется. Весьма возможно, что Мацеяки заполучили брильянты через него. Ведь почти все сделки проходили через него, члены банды, не зная своего шефа в лицо, подчинялись ему безоговорочно и так же безоговорочно доверяли.

— А он их не обманывал?

— Еще как обманывал! Впрочем, так он поступал всю жизнь, использовал сообщников и беззастенчиво надувал их. А от неугодных избавлялся.

— Но он действительно руководил всем делом?

— Да, все держал в руках, входил во все мелочи. Это его идея — заменить Мацеяков поддельными. Он знал об оставленном в ящике секретера ключике от тайника, похитить брильянты не составляло особого труда.

— Но ведь не он же влез собственной персоной в дом Мацеяков через подвальное окно? Кто же, наконец, тот самый вор-домушник?

— Неужели ты до сих пор не догадалась? Неужели тебе действительно надо это объяснять?

Я опять взвилась. Почему нельзя сказать нормально, почему я опять должна думать сама, сопоставлять, делать выводы, дедуцировать? И окажется, что в моем распоряжении все факты, а я, дура последняя, не могу сделать из них простейших выводов! В восемь утра какая-то бабулька вошла в рыбный магазин, а в семнадцать сорок взлетел на воздух железнодорожный вокзал. Как можно не сопоставить столь очевидные факты?

— Как я могу догадаться? — разозлилась я. — Хоть и следила несколько вечеров, в человеческом облике видела лишь одну личность — эту гетеру. А в виде следов проявились два человека — ты и взломщик. Ее следов нигде не было… Постой, как это не было ее следов, если она там ходила? Что у нее было на ногах?

И вдруг вспомнила — ведь я знаю, что у нее было на ногах. Ведь я же успела на стоянку перед гостиницей до того, как она по другую сторону гостиницы пристраивала свою машину. Сидя в машине, я видела, как красотка входила в «Гранд-отель». На ногах у нее были мягкие мокасины на плоском каблуке.

— Не может быть! Так это она! Как же я до сих пор не сообразила. Эта змея подколодная копалась в брильянтах и в банке с чаем! И я пила чай!!

— Вот видишь, как легко ты обо всем догадалась, нечего сердиться. Стоит немножко подумать…

А я все еще не могла прийти в себя. Подумать только, выходит, узор, который я так старательно рисовала для мужа, снят с подошвы этой мерзкой твари! И теперь уже не переделаешь…

— Окно, сквозь которое протискивалась гидра, было очень узким. И расположено высоко. Как ей удалось пролезть два раза туда и обратно, причем так, что ни мы с мужем, ни милиция ее не заметили?

— А ты подумай…

— Уже подумала. Она — знаменитая спортсменка, чемпионка… Нет, окончила балетную школу…

— …Или прошла специальную тренировку.

Он таким тоном произнес эти слова, что я внимательно взглянула на него. Неспроста он так говорит… А Марек продолжал:

— Место она выбрала идеальное. Мысок, выходящий в море, овраг и бегущий по нему ручеек — отдаленная, безлюдная в это время года местность. Пусто, тихо, ты сама убедилась, гуляющих там нет. Гуляющим мог представиться папочка. Пожилой человек совершает вечерней порой моцион по берегу моря… Да, место выбрано идеальное. Тебя это не удивляет?

— Теперь меня уже ничто не удивляет, — мрачно ответила я. — Наверное, и тут она тоже прошла специальную подготовку. Удивляет лишь то, что не бежала вместе с папочкой.

— Думаю, это не устраивало их по двум причинам. Первая — он не мог признаться, что является ее отцом, не мог вернуться к своей настоящей фамилии, слишком много преступлений он совершил в свое время. И хотя сделал себе пластическую операцию, жил по другим документам, слишком много людей знало, кто настоящий отец красотки. А главное, знали власти. Нет, он не мог так рисковать, через нее могли выйти и на него. Вот почему связь с ней он поддерживал в глубочайшей тайне. А вторая причина… Она, собственно, бежать не собиралась. Это у него горела земля под ногами, ведь большинство сокровищ барона он уже успел вывезти, и надо было скорее сматываться. Ее же никто не подозревал… ну, скажем так — почти никто… И она бы еще очень пригодилась ему здесь, в Польше, со своей специальной подготовкой. Ведь ты уже поняла — не только сокровища они вывозили, сама видела фотопленки…

— А почему ты не мог всего этого рассказать мне? Знал бы, как я настрадалась! Помогла бы тебе…

— Вот этого я и боялся! Я знал, на что иду, мне была необходима полная свобода действий, и я не хотел тобой рисковать. Ведь ты до сих пор не представляешь, какой опасности подвергалась, выслеживая их, особенно в тот, последний вечер. Если бы они тебя заметили — все, крышка. Без колебания на месте бы пристрелили! Оставлять в живых свидетеля его бегства и ее соучастия? Ни в коем случае! И кроме того, я боялся, как бы она чего не заподозрила. Не мог же я попеременно то с ней, то с тобой… Наверняка ее бы удивило, с чего ты вдруг такая снисходительная? Вот и пришлось исчезнуть.

— Мог бы хоть сообщить, что переселяешься в собачью конуру. Кстати, как ты туда пролез?

— Через крышу. Если бы я знал, что ты выкинешь, — обязательно бы сообщил. Но мне и в голову не приходило, что ты способна на такое.

— Ты меня всегда недооценивал…

— Согласен! Правда, кое-что я начал подозревать, когда заметил, что ты вытащила антенну из своей машины, но никогда не думал, что ты способна на такое! Многое в твоем поведении я мог понять, кое-что заранее вычислил, но вот какого черта ты заметала пляж — до сих пор голову ломаю!

— А я ломала голову, какого черта ты бегаешь по врачам! В следующий раз, будь любезен, подумай о моем здоровье и не заставляй переживать такие потрясения!

— О, в следующий раз я буду умнее… Фу, да о чем ты говоришь? Какой следующий раз? Никакого следующего раза не будет. Псевдохранитель был один, и он пойман.

— Жаль, что она выкрутится, — вздохнула я. — В чем ее могут обвинить? Помогала папочке сбежать, но ведь отец родной, значит, смягчающее обстоятельство.

— Брильянты украла.

— Тоже для папочки. А что еще ей могут инкриминировать?

— Девушка отличалась многими талантами. Творческая натура, разносторонняя. Интересовали ее произведения искусства, например. И она весьма талантливо умела одни из них фаршировать другими.

— Откуда знаешь?

— Догадываюсь. И еще догадываюсь о том, что ее папочка совершенно целенаправленно вел дело к тому, чтобы его подшефных или партнеров, не знаю, как будет правильнее сказать, чтобы, в общем, его сообщников переловили. Прекрасно знал, когда это произойдет, и заранее подготовил себе путь к бегству. Целый год готовил.

— При утопленнике долларов не было, — сказала я, помолчав. — Ведь я сама просмотрела его вещи. Может, в карманах? В скафандре?

— Нет, доллары были у его дочки. Я вскочила вне себя:

— Ты все знаешь! И с самого начала все знал, а не просто догадывался. Тебе нет необходимости догадываться! Ты знаешь! И водишь меня за нос!

Марек вдруг опять развеселился и долго смеялся.

— Ничего подобного, — запротестовал он. — Ничего я не знаю! То есть знаю, что при ней нашли доллары, и все. А об остальном только догадываюсь.

— И как только стали нелегально вывозить за границу сокровища, ты сразу догадался, что они из коллекции барона, хотя таможенники ничего не нашли и сокровищ никто в глаза не видел?! А ты догадался! Интуиция, псякрев! Телепатия!!

— Ну что ты так кипятишься? Ладно, допустим, кое о чем я могу получить сведения… А что касается пана хранителя, не надо быть гением, чтобы догадаться, что он жив, раз всплывают сокровища барона. Он один знал место, где их спрятал, и наверняка никому об этом не сказал.

— Я просто удивляюсь, как ты до сих пор не догадался, где же это место…

— Да нет, я догадался, только не был уверен. И одно это доказывает, что действительно ничего не знаю и обо всем вынужден только догадываться…