Рано утром на следующий день нас посетил капитан собственной персоной. Поскольку он прибыл под видом электромонтера (кстати, в рабочем комбинезоне он выглядел намного симпатичнее, чем в милицейском мундире), принимать его пришлось в холле у счетчика, так что мы с мужем были вынуждены примоститься на ступеньках лестницы. Сегодня настроение у капитана было несравненно лучше, чем вчера. И с нами он обращался совсем по-другому. Начал с декларации:

— Уважаемые господа! Органы милиции обращаются к вам…

Но не выдержал торжественного тона и закончил по-свойски:

— Вообще-то никакие не органы, а я лично… То есть, разумеется, с согласия органов но вот какое будет предложение, а может, просьба, не знаю, что правильнее. Дело в том… Видите ли… Как правило, наше ведомство не включает в состав участников своих тайных операций посторонних лиц, но тут совершенно исключительный случай. Сейчас все объясню, прошу слушать внимательно. Есть основания полагать, что эти самые Мацеяки обратятся к вам с просьбой еще раз подменить их.

— Этого еще не хватало! — вырвалось у мужа. Меня тоже, мягко сказать, не обрадовала подобная перспектива, но я благоразумно промолчала, поэтому неудовольствие капитана излилось только на мужа.

— Неужели вам так плохо с этой женой? — вступился он за меня.

— Да нет, я не потому, — неловко оправдывался тот. — Правда, жена из нее никакая, но сама по себе она ничего. Но я больше не могу тут, я не гожусь в преступники, и вообще, с меня достаточно! Сплошные нервы, сил больше нет! И отпуск кончился.

— У тебя же осталось еще три недели, — выдала я его с головой.

— А если они совсем совесть потеряют и запросят месяц, тогда что?

Я собралась ему как следует ответить, но капитан жестом призвал нас к порядку.

— Дайте же мне договорить! В интересах милиции, чтобы преступники чувствовали себя в безопасности, это здорово облегчит нашу задачу. Конечно, и без вас мы их переловим, но на это потребуется гораздо больше времени, да и во многом осложнит все дело. С вашей же помощью…

Муж опять застонал, но уже как бы сдаваясь, а капитан продолжал нас агитировать:

— Мы гарантируем, что ваше участие останется в тайне, официально вы нигде не будете фигурировать. Разумеется, вы вправе не согласиться, откровенно говоря, и уговаривать-то вас я не имею права, но уж очень мы заинтересованы в вашем содействии.

— Меня можете не агитировать, — меланхолически заметила я. — Обожаю принимать участие во всяких интересных авантюрах, даже если меня не приглашают. Он протестует, так объясните ему своими словами, что с юридической точки зрения мы оба выглядим достаточно подозрительными. И нам остается одно из двух: или оправдаться перед законом, или нас затаскают по судам. Ну какой судья поверит, что мы взялись за это дело исключительно по глупости? Ясно, нам инкриминируют соучастие в преступной шайке с целью извлечения нетрудовых доходов.

— Так я же написал заявление, что возвращаю свои доходы!

— Только потому и возвращаешь, что тебя застукали!

— А как же добровольная явка с повинной? Мои благие намерения?

— Можешь их себе на зиму засолить. В суде как пить дать усомнятся, была ли она такой уж добровольной.

— А отпуск… — завыл муж, в мгновение ока изобразив себе прическу а-ля огородное пугало. Капитан успокоил его:

— Во-первых, все дело займет не больше двух-трех дней, а во-вторых, пани Хмелевская сгустила краски. Неужели мы не знаем, кого в чем подозревать? Еще раз напоминаю, ваше участие целиком и полностью добровольное, вы вправе не согласиться.

— Мы согласны, — муж безнадежно махнул рукой. — Пропади оно все пропадом, еще немного попритворяюсь идиотом.

Итак, поставив интересы общества выше личных, мы с мужем присягнули на верность милиции до гробовой доски, после чего приступили к обсуждению технических деталей предстоящей операции. Капитан тактично не заинтересовался нашими гонорарами, без протеста принял адресованное ему письмо и в десятый раз призвал нас соблюдать максимальную осторожность, подчеркнув, что мы идем на опасное дело. При этом почему-то грозно смотрел именно на меня.

— И не забывайте, — сказал он на прощание, — вам нельзя друг с другом общаться, когда будете на свободе. Ведь вы друг друга не знаете!

— Само собой! — пробурчал муж, а я обиженно добавила:

— Совершенно напрасно нам об этом напоминать, дураки мы, что ли?

Капитан как-то странно взглянул на нас, с трудом удержавшись от какой-то реплики, распрощался и покинул наш дом.

Близкая свобода придала другое направление мыслям. Сбросив личину Басеньки, я наконец-то смогу зажить собственной жизнью, а в ней просматривались кое-какие обнадеживающие и весьма приятные перспективы. Если бы… Если бы не пакт с милицией. Ну да ладно, об этом я подумаю после, сейчас же предстояло в самое ближайшее время общение с паном Паляновским по телефону и, увы, обратное переодевание у него в доме, что ничего приятного не сулило, но тем не менее все требовалось хорошенько продумать.

Наступили томительные часы ожидания. Делать нам с мужем было нечего, он уволил помощника, так как истек срок договора с ним. Свой собственный узор я закончила, Басенькин тоже, а начинать за нее новый не хотелось.

— Интересно, как ты собираешься вынести такое из этого разбойничьего притона, — поинтересовалась я, помогая мужу свернуть в толстый рулон плод нашей творческой фантазии. — Ведь не станешь объяснять Мацеяку, что мы тут с тобой занимались собственными делишками.

Оказывается, муж уже все продумал:

— Как только этот подонок позвонит и договорится о встрече, я сразу звоню корешу. Дескать, сейчас к нему приедет бородатый черный придурок, глухой и немой от рождения, и доставит от меня тот самый узор, о котором мы еще раньше договорились. И я по дороге подброшу ему рулон.

— Черный придурок — это ты? — уточнила я.

— Ясно, а кто же? — ответил муж и вдруг разозлился. — И вовсе не я, а Мацеяк! То есть я под видом Мацеяка. А лично я блондин.

Что-то в последнее время везет мне на блондинов. Кстати, если сегодня состоится обратное перевоплощение, то вечером на встречу с моим блондином отправится Басенька. Бог знает, к чему это приведет! Надо что-то придумать, ни в коем случае нельзя допустить такого!

Впрочем, появление настоящей Басеньки было чревато и другого рода последствиями.

— Слушай, — сказала я мужу замогильным голосом, исполненная самых мрачных предчувствий. — Нам надо придумать пароль.

— Какой еще пароль? — вскинулся муж.

— На случай, если нас вторично попросят подежурить. Ведь может получиться так, что ангажируют лишь кого-нибудь одного, тебя или меня. И мы не разберемся, мы ли это или они.

— Не понимаю.

— Ну представь, тебя наняли вторично, приходишь ты сюда, а тут вместо меня сидит настоящая Басенька, ты, как ни в чем не бывало, обращаешься к ней, как ко мне, — и конец! Все раскрыто! Думаешь, они нас по головке погладят за это?

Муж вскочил и забегал по комнате.

— Черт возьми, тогда нам и впрямь крышка! Как пить дать прикончат! И какого черта я ввязался в это дело? Какой леший меня дернул? Жил бы себе спокойно, так нет! Укокошат, не успеешь и глазом моргнуть! Что делать?

— Так я же говорю — придумать пароль.

— Какой пароль?

— По возможности самый невинный.

— Разве такие бывают? Я читал: пароль, отзыв — всегда что-нибудь этакое. А, знаю! Я вхожу и спрашиваю: «У вас продаются куры?»

— Уже было, не пойдет. И потом это некультурно.

— Значит, я вхожу и спрашиваю: «Быть или не быть?» А ты отвечаешь…

— О Господи, я же сказала — самый что ни на есть невинный. Помолчи, дай подумать!.. Ну хотя бы так: ты входишь, видишь сомнительную особу, похожую на меня, но не заговариваешь с ней, а молча начинаешь барабанить пальцами по стеклу. Вот так. При этом мечтательно смотришь в окно, а не на меня.

Подойдя к окну, я наглядно продемонстрировала, как это делается. Муж послушно повторил. Получилось неплохо. Он одобрил идею:

— Подходяще. А ты тоже будешь барабанить при виде сомнительного меня?

— Нет, одно и то же — скучно. Сделаем по-другому. Я вхожу, вижу подозрительного типа, похожего на тебя, снимаю туфлю и вытряхиваю из нее камушек.

— А откуда ты возьмешь камушек?

Нервотрепка последних недель, похоже, сказалась-таки на его умственных способностях. Я не стала сердиться, только вздохнула:

— Камушек в натуре не потребуется, я просто сделаю вид, что его вытряхиваю.

Ну хорошо, мы придумали, как избежать одной опасности, но ведь их могло быть великое множество. Ближайшее будущее изобиловало ловушками, подводными камнями и капканами на каждом шагу, и любой из этих шагов мог для нас стать последним. Муж еще был оптимистом, ибо высказал предположение, что наши патроны обвели милицию вокруг пальца, или, как он выразился, «выставили кормой к ветру», и сбежали с награбленным имуществом через зеленую границу, а нам придется сидеть тут до конца дней своих обреченными на общение друг с другом. Я же предвидела другой финал: мы попадаемся в расставленную для нас ловушку, из которой милиция извлечет лишь наши трупы, да и то в ненаилучшем состоянии. И все равно, скорее бы уж они появились, если придется ждать еще день, нервы не выдержат.

Зловещие прогнозы прервал телефонный звонок. Слава Богу, это был Стефан Паляновский.

— Мое сокровище, вот и я, вот и я, — разливался он соловьем. — Так соскучился по тебе, что и выразить трудно! Немедленно приезжай, что бы этот изверг ни говорил! Я жду, драгоценнейшая!

Прикрыв трубку рукой, я шепотом сообщила извергу, что это мой хахаль, а в трубку ответила:

— Ладно, приеду. Через полчасика.

— На своей машине, разумеется?

— На машине.

— Оденься потеплее, еще простудишься. На улице холодно.

Поскольку было как раз тепло, я поняла — мне давали понять, что нужно соответственно одеться, то есть мой наряд должен бросаться в глаза. Может, я ошибаюсь, но, кажется, пан Паляновский ни о чем не догадывался.

А теперь за работу! Дел предстояло немало. Сначала я позвонила капитану, известив его о развитии событий. Рапорт был по-военному коротким, зато много времени занял разговор с владельцем мастерской, где уже успели отремонтировать мою машину. Трудность заключалась в том, что приехать за ней я могла лишь после семи вечера, а мастерская работала до пяти. Помогли материальные аргументы. Затем принялась одеваться. Подобрать соответствующую одежду было очень непросто, а времени оставалось в обрез. Надеюсь, одеяние мое было достаточно безвкусным и кричащим. Наскоро попрощавшись со вздрюченным до последней степени мужем, я на хорошей скорости помчалась в «вольво» на свидание с истосковавшимся любовником.

Вот его дом, вот квартира. Притормозив перед дверью, я малодушно подумала, что еще не поздно сбежать. Кто знает, что там ожидает меня? Нет, отступать я не привыкла. Собрав все силы, позвонила. За порогом никто на меня не напал, не связал, не заткнул рот. Не видать и дюжих молодчиков с револьверами в руках. Это меня немного успокоило. Стараясь не показать, что трушу, я прошла в комнату. Шляпа «ретро» моей тетки лежала на столе, а на тахте сидела Басенька в халате любовника. Казалось, так она и просидела тут все три недели. Стефан Паляновский представлял собой сущий гейзер благодарностей и заверений в признательности по гроб жизни. Среди них я не приметила и тени подозрительности.

— Вы понимаете, милостивая пани, мне пришлось позволить себе обращаться в такой интимной манере, делая вид, что я разговариваю с Басенькой. Этот мерзкий тип, ее муж, способен на все, он мог и подслушать наш разговор, а значит, расшифровать подмену. О моих же чувствах к жене он знает, нежности его не удивят, удивила бы как раз деловая манера общения. Вы не сердитесь? Разрешите сейчас принести извинения за вынужденную фамильярность и скажите, что прощаете меня!

Я заверила его, что прекрасно понимаю вынужденную конспирацию и нет необходимости извиняться. На этом протокол закончился, и мы перешли к деловой части беседы.

— Вы уверены, что все прошло хорошо? — допытывался пан Паляновский. — У него не закралось никаких подозрений? А что там за сантехники были? И еще электромонтер? Расскажите нам, пожалуйста, обо всем поподробнее.

Мне приготовили кофе, но я твердо решила не прикасаться к нему, в крайнем случае вылить себе в декольте. Небрежно размешивая сахар, я приступила к рассказу. Смысл расспросов нанимателей был ясен: им хотелось оценить ситуацию, чтобы знать, все ли в порядке. Значит, надо их успокоить. С мстительным удовлетворением выдавала я им успокаивающие подробности, черпая их из неиссякаемого кладезя моего воображения. Надеюсь, мне удалось создать достаточно убедительную картину вселенского потопа в квартире и полнейшую беспомощность водопроводчиков, которых, сами знаете, днем с огнем не найдешь, когда приспичит. Да, отыскала я их в какой-то конторе по ремонту сантехники, да разве я помню какой, обзвонила десятка два, пока нашла. Пришлось им и на следующий день приходить, кое-что доделать. А электрик всего-навсего починил пробки.

— Ваш муж полнейший кретин, — пожаловалась я Басеньке. — Даже такой малости не способен сделать!

Та легким пожатием плеч согласилась с моей оценкой, а я продолжала отчет. Вор-домушник прошел гладко, не вызвав никаких дополнительных вопросов, а вот пакет для шамана стоил мне немалых усилий. Пришлось напрячь все умственные способности, ибо расспрашивали меня с пристрастием. Особенно настойчиво любовник допытывался о реакции мужа на шамана и дотошно выспрашивал подробности разговоров с мужем на эту тему. Через полчаса таких усилий я была мокрая, как мышь под метлой, и уже не чаяла выбраться из этого разбойничьего притона. Надо переходить в наступление!

— Почему вы меня не предупредили о передаче для шамана? Естественно, я велела этому идиоту, — (оба сразу поняли, что я говорю о муже), — отвезти пакет по назначению, ведь, насколько я понимаю, раз мне про шамана не сказали, им занимается муж. Тот из вредности отказался и приставал ко мне два дня, чтобы отвезла пакет я. Я на него рявкнула…

— И правильно сделали, и правильно сделали! — поспешил похвалить меня Паляновский. — Тут наше упущение, вы уж извините, он и в самом деле не знал пана Шамана, пакетом должна была заняться Басенька, но мы не предполагали, что его доставят на той неделе, тем более, что пана Шамана не было в Варшаве. А приставал он к вам, чтобы разузнать о Басенькиных деловых связях, в которые она его, естественно, не посвящает, а он делал вид перед вами, что посвящен в ее тайны и только по своему обыкновению вставляет палки в колеса, а на самом деле ничего не знал…

Он путался в объяснениях, а мне очень интересно было узнать, как он выкрутится, как представит всю эту историю с пакетом, и я слушала внимательно, не сводя с него глаз и не облегчая его задачу. И чем дольше я смотрела, тем больше он запутывался, пока до меня не дошло, что веду себя неправильно. Как легковерная и легкомысленная особа, слепо верящая всему, что он мне наплел, я просто не имела права интересоваться так долго каким-то одним аспектом дела и пытаться выяснить его подноготную. Вообще это не должно меня занимать, на такие вещи я просто внимания не обращаю, никаких несуразностей не замечаю. И я сама сменила тему беседы к немалому облегчению хозяина, переключившись на случайного знакомого в скверике.

— Можете с ним раскланяться, если хотите, — проинструктировала я Басеньку. — Человек мне совершенно незнакомый, просто тоже гулял в том сквере, ну мы пару раз и поговорили с ним на самые нейтральные темы — о погоде, о хулиганах. Сам он с вами не заговорит, не беспокойтесь.

— А мы уже беспокоились, что вы с ним сдружились, — нервно рассмеялся Стефан Паляновский, — это могло привести к осложнениям.

Хотела я ему сказать, что если даже и сдружилась, то не как Басенька, а как я лично, но не стала. Вообще меня очень измотал разговор с ними, много нервов мне стоил, хотелось его поскорее закончить и уйти отсюда. Уйти, наконец, в своем собственном виде! Я взглянула на часы, и это не прошло незамеченным.

— Вы торопитесь? Мне бы не хотелось проявить бестактность, но, кажется, вы чем-то взволнованы? Может, еще что-нибудь случилось, о чем вы нам не сказали?

— Что-нибудь случится, если сюда заявится муж и станет скандалить! — раздраженно ответила я. — Меня удивляет, что вы так легкомысленно относитесь к этому. Впрочем, вы как хотите, дело ваше, но лично мне не терпится отсюда уйти. Давайте кончать маскарад! Считаю, что наша афера удалась, но нервов она мне стоила немало. Три недели я жила в постоянном напряжении, с меня достаточно. А если еще хотите поговорить, давайте встретимся где-нибудь в другом месте.

Стефан Паляновский понял свое упущение и заторопился, всячески демонстрируя беспокойство и чрезвычайную озабоченность. Он согнал Басеньку с тахты, велев ей заняться делом, и мы принялись переодеваться. Теперь этот процесс доставил мне величайшее удовольствие. Поддельная героиня поддельного романа натянула на себя свои оранжево-фиолетовые одеяния, а я сдирала с себя ее шкуру. Долой родинку, долой мертвый зуб, долой идиотскую челку, долой капризные губки недовольной примадонны. Под париком волосы сбились в колтун, расчесывать который не было времени, навести марафет не было чем, так как моей косметики в моей сумке не оказалось, но эти мелочи не испортили мне настроения. Душа пела — свободна, наконец свободна! Ладно, дома приведу себя в человеческий вид. Басенька удалилась, мне надо было полчаса переждать, и эти полчаса показались мне годом. Хозяин квартиры занимал меня светской беседой, но, поскольку мысли его явно витали далеко отсюда, беседа шла через пень-колоду, пока не иссякла совершенно. Несколько минут мы сидели молча, а потом Стефан Паляновский откашлялся и совсем другим, деловым тоном произнес:

— А теперь к делу. Спохватившись, он сменил тон:

— Не хотелось бы злоупотреблять вашей добротой, но может возникнуть необходимость… Вы проявили такое понимание наших трудностей… Позволю себе надеяться… Знаете, после минут безоблачного счастья так трудно вернуться к суровой действительности… Пока еще ничего определенного, но хотелось бы предварительно узнать, не окажете ли вы еще раз любезность, может, через несколько дней? Не согласитесь ли еще раз заменить Басеньку, уже на более короткий срок, на недельку, может, дней на десять? Разумеется, за особую плату.

Даже если бы капитан меня не предупредил, я бы все равно согласилась. И без всякой особой платы, лишь бы сейчас уйти поскорей отсюда. Когда он, запинаясь, стал излагать просьбу, я вся похолодела, предполагая самое плохое: меня попросят остаться в этой квартире, меня посадят в машину и отвезут в безлюдную местность, меня силой заставят выпить остывший кофе. Да мало ли что мне могли предложить?! Воображение за доли секунды предоставило большой выбор самых ужасных ситуаций.

Так что, услышав предложение, которое предвидел мудрый капитан, я с облегчением перевела дух и сразу же согласилась. События развивались по предусмотренному сценарию, и это вселяло надежду на скорое окончание принудительного дежурства. Определив сумму нового гонорара в десять тысяч злотых, пан Паляновский, возможно, приготовился поторговаться со мной, но я проявила полнейшее равнодушие к материальной стороне вопроса, согласившись на первую же предложенную сумму. С равным успехом он мог предложить мне как десять миллионов злотых, так и десять грошей. Точно так же, без возражений, приняла я все дальнейшие инструкции, которые выслушала вполуха, запомнив лишь необходимость соблюдать абсолютную тайну.

Ну, кажется, я могу уйти! Только бы выбраться отсюда целой и невредимой! Опасность подстерегала во всем: на лестнице мог притаиться бандит с ножом, в подворотне мог свалиться на голову кирпич, на улице мог увязаться следом гориллообразный верзила с рукой в кармане, да и сам хозяин квартиры мог выкинуть в последний момент какую-нибудь пакость. Все обошлось, разбойничий притон я покинула беспрепятственно. Насладиться этим обстоятельством решительно не было времени. Надо было заехать к себе домой, взять деньги и мчаться в ремонтную мастерскую за машиной, а уже без десяти семь, вернуться, привести в порядок лицо и одежду и скорей, скорей на сквер! Ведь если не успею, там Бог знает что может произойти. Вот появляется блондин, видит эту кикимору в обычных фиолетах, спешит к ней, заговаривает, та в ответ несет чепуху, он пытается разобраться, что же происходит, может, и не поймет, зато Басенька поймет все. Тут появляюсь я… Нет, это уже второй вариант. Басенька прохаживается по скверику, блондин еще не успел подойти к ней, появляюсь я, кикимора видит нашу встречу и обо всем догадывается. Во втором варианте убивают не только меня, но и его, в скверике трупы, трупы… Или третий вариант. Появляюсь я, Басенька меня не видит, но он видит нас обеих, подходит к ней, поскольку она похожа на меня больше, чем я… Тьфу, сплошная неразбериха, но оба они обо всем догадаются, и все по моей вине, за это благодарная милиция упрячет меня за решетку на продолжительное время. Или вот еще вариант… Хватит, всех не перечислишь, но результат во всех случаях один — отчаяние и скрежет зубовный. Так что надо успеть!

Удалось схватить такси. Заехала домой за деньгами, в мастерскую поспела в последний момент, расплатилась, проигнорировав совет насчет смены масла, бросилась в машину и вылетела за ворота. Молнией промчалась по улицам, с визгом затормозила у собственного дома, галопом поднялась по лестнице. Трясущимися руками кое-как вернула себе собственное лицо, блузку надела задом наперед, уронила на пол часы и сломала о колтун зубья расчески.

Когда я подъехала к скверику, было четверть восьмого. Кошмарная Басенька прогуливалась как нарочно по наиболее освещенной аллейке и уже издали бросалась в глаза, как статуя Свободы. Объехав вокруг сквера, я припарковалась в темном уголке и, закрыв машину, тоже пошла на прогулку по скверику, выбирая, наоборот, наиболее темные места. Одетая во все черное, я не очень была заметна в сумерках. Сев на подходящую лавочку — в тени дерева, вдали от фонаря, с прекрасным видом на все четыре стороны, — я принялась ждать.

Блондина еще не было, так что не все потеряно, хотя неприятности отнюдь не снимались с повестки дня. Ну ничего, судьба послала мне свободную минутку, можно обдумать план действий. Главное — перехватить блондина до того, как он увидит Басеньку. А все остальное зависит от моих дипломатических способностей. Сначала как-то подипломатичней объяснить ему изменения в моей внешности — «с женщинами такое случается», потом опять же дипломатично уговорить его сесть со мной в машину и уехать куда глаза глядят, только бы подальше от проклятого скверика, причем сделать это в самых общих выражениях, избегая конкретики.

Первую фазу операции удалось провести блестяще. Блондин подошел к скверу с той стороны, где я оставила машину. Сорвавшись со скамейки, я бросилась к нему резвой рысью. К счастью, в этот момент Басенька прохаживалась по дальней аллейке, оборотясь к нам задом. Споткнувшись о какую-то корягу, я с разбегу с такой силой налетела на блондина, что он чуть не упал.

— Немедленно уходите отсюда! — дипломатично выдохнула я свистящим шепотом и, спохватившись, что говорю не совсем то, поправилась: — То есть, мне кажется, этот скверик не очень подходящее место для прогулок. Есть скверики намного симпатичнее. Поехали туда! У меня машина.

Видимо, это прозвучало достаточно дипломатично, потому что блондин не только не протестовал, но даже не особенно удивился. Он послушно развернулся и позволил затащить себя в машину. Недаром я ценила мою мастерскую, и деньги они брали недаром. Машина рванула с места, как зверь, мотор работал почти бесшумно. Проехав половину Варшавы, я остановила машину только на Рацлавицкой, в разрекламированном районе зеленых участков, предназначенных под частные домовладения. Тут было довольно темно, оба левых колеса увязли в какой-то яме, наполненной жидкой грязью, я выехала из нее задним ходом и выключила мотор, временно не способная продолжать дипломатические ухищрения. Блондин вел себя изумительно. Что значит воспитание! Никаких неудобных расспросов, никаких требований объяснить, что происходит. С улыбкой глядя на меня, он сказал:

— Сегодня вы изумительно выглядите.

— Освещение плохое… — начала было я, а оно и в самом деле было неважное, уличный фонарь давал мало света, но он меня перебил:

— Нет, нет, дело не в освещении. Вы изменили прическу? И форма глаз другая, и губы… Так вам намного лучше!

Какой человек! Будто и не увезла я его в диком темпе с того скверика, будто мы только что встретились, поздоровались, а не мчались в машине на край города. И какой комплимент!

— Мне сегодня вообще намного лучше, во всех отношениях, — отозвалась я. — Постараюсь оставаться и впредь столь же привлекательной, особенно в слабом освещении. Вы не в претензии, что я вас увезла? Вам обязательно гулять именно в том скверике?

— Если б было обязательно, я не уехал бы оттуда. Кажется, вам разонравилось там прогуливаться?

— Да моей ноги там… — начала было я с жаром и осеклась, вспомнив уговор с паном Паляновским. Закончила я уже без энтузиазма: — … целую неделю не будет.

— А через неделю опять предстоит работа по найму?

Я посмотрела на него с подозрением:

— И откуда вы все знаете? Ведь вроде бы частное лицо… Или я ошибаюсь? Напротив, причастное?

— Конечно же, я частное лицо. Каким мне еще быть?

— Понятия не имею. Все время пытаюсь понять, но ничего в голову не приходит. Как частное лицо вы не должны знать…

— А если допустить, что я на редкость любопытное и сообразительное частное лицо? Умею сопоставлять факты и делать из них соответствующие выводы. Предпосылки же вы мне сами поставляете в таком изобилии, что любого дурака заставят призадуматься. Вот только до сих пор не сказали, как вас зовут.

— Могу поклясться, что вы и без того знаете! — воскликнула я раздраженно.

— Даже если и знаю, хотелось бы, чтобы вы мне сами назвали свое имя.

Ну и как-то само собой случилось такое, чего вообще не должно было случиться. Мое воображение было посрамлено. Действительность сделала то, чего оно не было в состоянии представить, а именно романа с блондином моей мечты. Ведь в воображении я доходила только до знакомства с ним и останавливалась. Представить, что будет дальше, не было никакой возможности. В воображении, доходя до знакомства, я так и застывала на этой фазе, уж не знаю, окаменев ли или вовсе дематериализовавшись… Иногда, правда, он предлагал мне свою дружбу, иногда мы говорили о платонической любви, иногда, чтобы наконец покончить с мучительной неизвестностью, я позволяла ему в моем воображении просто придушить меня.

В действительности же то, что произошло в разрекламированном районе фешенебельных домовладений, превзошло все ожидания. Изумленная и ошеломленная, я утратила не только всякую способность критически воспринимать действительность, но и вообще способность рассуждать.

Ясно было одно — роман с таким блондином не может не быть действительно романом всех времен и народов!

Стефан Паляновский позвонил через восемь дней и огорошил просьбой превратиться в Басеньку на следующий день. Самозабвенно погрузившись в личные переживания, за истекшую неделю я так далеко ушла от проблем четы Мацеяков, что мне стоило невероятных усилий согласиться на его просьбу. Мы договорились о технических подробностях, и на прощание я чуть было не ляпнула: «А мужа тоже заменяете?» Хорошо, вовремя прикусила язык.

Сообщив капитану по телефону о планах шайки, я не скрывала своего недовольства. Он заверил меня, что вся операция займет не больше трех дней. Вечером мне предстояло свидание с Мареком, а я не представляла, в какой форме преподнесу ему известие об изменениях в моей жизни. За время нашего романа мы ни словом не упоминали о происшествии в сквере, я же сама не начинала разговора на щекотливую тему.

— Послушай, милый, — сказала я со вздохом, когда он занял место рядом со мной в машине, — не появилось у тебя случайно желание возобновить вечерние прогулки по скверику?

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он мне вместо ответа, к тому же мешая вести машину. — Хорошеешь с каждым днем!

— Не волнуйся, завтра подурнею. Оставь, слушай, что говорю. В скверик будешь приходить или нет?

Перестав демонстрировать наличие черты, в отсутствии которой я его несправедливо подозревала, Марек откинулся на спинку сиденья и внимательно посмотрел на меня.

— Понятно, подурнеешь от прогулок… И надолго ты перевоплощаешься в таинственную личность?

— На три дня, — ответила я, поеживаясь от омерзения. — Начиная с завтрашнего. Вечером пойду на прогулку уже в ее шкуре. И что скажешь?

— Тоже пойду, только в своей собственной. И знаешь, дорогая, что я тебе скажу? Мне бы хотелось, чтобы ты больше не принимала участия в этом деле.

Вздрогнув, теперь уже по другой причине, я резко свернула вправо, съехала на обочину и остановилась.

— Нет, это становится невыносимым, — решительно заявила я. — Хватит, мой дорогой! Хоть от любви к тебе я и здорово поглупела, но всему есть предел. Поговорим серьезно. Что тебе известно об этом деле?

Он ответил не сразу. Он всегда отвечал не сразу, если собирался сказать что-то чрезвычайно важное, такое, что могло перевернуть всю жизнь.

— В принципе все, — наконец ответил Марек. — Или почти все. В любом случае достаточно для того, чтобы беспокоиться о тебе.

— Во-первых, ты не сказал, откуда тебе все известно, а во-вторых, почему беспокоиться? До сих пор со мной ничего не случилось, так что, надеюсь, и впредь не случится.

— Впредь будет все по-другому. Не знаю, отдаешь ли ты себе отчет в том, как мало людей знало о твоем перевоплощении в пани с челкой. И в интересах этих людей было держать язык за зубами. Теперь же события начнут разворачиваться в бешеном темпе, трудно предусмотреть все последствия, и твое участие в обмане может раскрыться.

— Ну так что? Не я же выдумала этот обман.

— Я имею в виду твое… твою договоренность с некоторыми лицами.

— Понятно. И тогда другие лица с наслаждением перережут мне горло?

— Что-то в этом роде.

— Но эти другие лица ничего не узнают до тех пор, пока их не переловят. А тогда им просто технически трудно будет перерезать мне горло.

— Милая, как же ты наивна! Разве можно гарантировать, что переловят всех до одного? Вижу, ты не отдаешь себе отчета в том, какие громадные суммы могут потерять эти люди. Такие не остановятся ни перед чем, а ты поразительно легкомысленна.

— Преувеличиваешь, милый. Давай рассуждать логично. Ведь не уголовники же они, высшая мера им не грозит, отсидят свое, и дело с концом. Никто не станет меня убивать, ибо это уже тянет на вышку. А если среди них есть какие-то особо важные преступники, мне о них ничего не известно, следовательно, я для них не опасна. Видишь, я все хорошенько продумала и перестала бояться.

Мои рассуждения не убедили Марека, это было видно по его лицу.

— Не знаю, как тебя переубедить. Какой-то особо важный может не знать, что ты не знаешь…

— Хватит нагонять на меня страх! А впрочем, если ты считаешь, что мне нужно бояться, что ж, могу и бояться! А пока перестань увиливать и скажи наконец, откуда тебе все известно.

— Да от тебя же! Ты сама мне обо всем рассказала. И я с самого начала понял, что ты играешь чью-то роль, а выяснить, чью именно, для меня не представляло трудности. О той женщине мне уже приходилось слышать и даже видеть ее, и мне самому было интересно, каким образом милиция выйдет на языческого священнослужителя…

— Так ты и о шамане знаешь! — поразилась я. — Тогда одно из двух — или ты состоишь в шайке, или, как частное лицо, дружишь с полковником.

— Полковники, как правило, не имеют обыкновения делиться служебными тайнами со своими друзьями.

— Ну тогда остается одно — ты тоже преступник. Из их шайки. Не ясновидящий же ты в самом деле…

— Одно мне непонятно, — прервал меня Марек. — Как ты ухитрилась обвести их вокруг пальца?

— Кого я обвела?

— Да нашу милицию. Что ты такого сделала?

— Ничего особенного. Просто работала.

— Работала? Где работала? Кем работала?

— В ихней мастерской, сидя за рабочим столом Басеньки, — буркнула я, и вдруг у меня прояснилось в голове. Так вот в чем дело! — Я намного лучше хозяйки умею рисовать узоры, работа для меня привычная. А за окном сидел рыжий дебил…

— Что сидело?!

— Рыжий оборванец с тупой рожей. С первого дня прирос к окну, сидел, жевал резинку и смотрел мне на руки. Я думала, у них так заведено, и не прогоняла его. А теперь получается…

— Говоришь, рыжий дебил?

— Теперь окажется, что это один из самых способных агентов милиции, — с досадой сказала я, видя, какое странное выражение приняло его лицо. — Вечно меня вводят в заблуждение. Это они обвели меня вокруг пальца! Я не удивлюсь, если в следующий раз их сотрудник переоденется страусом, чтобы я не догадалась. И, пожалуйста, не воображай, что ты слишком умный, раз во всем разобрался. Это только потому, что я сама тебе проболталась. А им откуда знать? Они видят — Басенька со своей родинкой и челкой изо дня в день сидит у себя за столом и тянет узор. А много ли найдется женщин, которые умеют делать это? Вот ты, например, умеешь? Или хотя бы знаешь, что шаблон делается так, чтобы в любую сторону с максимальной точностью повторял один и тот же узор?

— Представь, знаю. Им очень повезло, когда они вышли на тебя. Просто выпал счастливый случай. Знаешь, меня очень беспокоит передача шаману. Что-то у них не сработало, и это может оказаться очень опасным для тебя.

— Рада, что ты наконец-то перестал ходить вокруг да около и перешел к конкретике, — съязвила я. — Интересно, как ты узнал о ней? В перископ подглядывал?

Марек рассмеялся:

— Конкретику оставим для посвященных. Теперь, когда ты уже кое в чем разбираешься, я могу позволить себе и проговориться.

— Так и знала, что с тобой будет нелегко! Разбираться! Как будто я могу во всем этом разобраться! Что же касается пакета, то я очень надеялась — хоть ты мне объяснишь, потому как я ничегошеньки не понимаю.

— Не одна ты не понимаешь. Я начинаю кое о чем догадываться, но пока рано об этом говорить.

— А ты, случайно, не догадываешься, что теперь будет?

— Догадываюсь. Теперь милиция должна выбрать подходящий момент и захватить всех сразу. Выбрать же подходящий момент — самое трудное в этом деле. А ты… слышишь меня? Ты чтоб сидела тихо и не высовывалась! Знаю, тебе это очень трудно, но уж постарайся. Хотя бы ради меня. Обещаешь?