Кингсли вздрогнул, открыл глаза, посмотрел на Паттона, потом на де Гармо и, напоследок, на меня. Глаза у него опухли, но в них проглядывала мысль. Он медленно принял сидячее положение и, потерев ладонями щеки, проговорил:

– Я заснул. Будто отрубился два часа назад. Похоже, я напился, как свинья. Во всяком случае, выпил гораздо больше, чем следует.

Он бессильно опустил руки. Паттон сказал:

– Это сержант де Гармо из городской полиции Вай-Сити. Он хочет с вами побеседовать.

– Значит, вы меня выдали? – спросил Кингсли.

– В принципе, должен был, но до этого не дошло, – заметил я.

Кингсли поразили мои слова, и теперь он пытался понять их смысл, глядя на де Гармо. Паттон оставил дверь открытой, поднял жалюзи на двух окнах и распахнул створки, затем опустился на стул и сложил руки на животе. Де Гармо подошел к Кингсли и уставился на него немигающими глазами.

– Ваша жена мертва, Кингсли, – грубо бросил он. – Если только это новость для вас.

Кингсли провел языком по губам.

– Вы как будто не слишком потрясены? – продолжал де Гармо. – Покажите ему кашне.

Я вытащил из кармана желто-зеленый предмет и взмахнул им в воздухе. Де Гармо указал на него пальцем.

– Ваше?

Кингсли кивнул и снова облизал губы.

– Исключительная глупость – оставлять такие вещи на месте преступления, – с издевкой произнес де Гармо. Он тяжело дышал. Его нос покраснел, а к уголкам рта пролегли глубокие складки.

– На месте преступления? – спокойно переспросил Кингсли.

Он снова бросил взгляд на кашне и отвернулся. На меня он даже не посмотрел.

– В доме на Восьмой улице в Вай-Сити. В номере 716. Разве это для вас новость?

Теперь Кингсли медленно поднял глаза на меня.

– Она была там? – прошептал он.

Я кивнул.

– Сперва она не хотела, чтобы я отправился с ней, но я отказался отдать деньги, пока мы не поговорим. Она призналась в том, что застрелила Лавери, потом выхватила пистолет и попыталась убить меня. Тут кто-то выскочил из-за портьеры и так хватил меня по голове, что я потерял сознание, не успев разглядеть нападавшего. Когда я пришел в себя, эта дама была уже убита.

Я рассказал и о способе убийства, и о том, как она выглядела. Затем сообщил, что я делал дальше и что делали со мной. Он слушал внимательно, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Когда я закончил, он указал на кашне.

– А что оно имеет общего со всей историей?

– Сержант считает его доказательством вашего присутствия в квартире жены.

Кингсли задумался. У меня сложилось впечатление, будто он неспособен быстро делать выводы. Затем он откинулся на спинку кресла.

– Продолжайте.

– Больше мне нечего говорить, – ответил я.

Де Гармо хмыкнул.

– Ладно, прикидывайтесь дураком. Вы еще увидите, чем это кончится. А может, вы поведаете нам, что делали вчера ночью, после того как отослали свою девицу домой?

Кингсли равнодушно ответил:

– Если вы имеете в виду мисс Фромсетт, то я не был у нее. Я сразу отправился сюда, поскольку считал, что ночь, поездка и тишина помогут мне прийти в себя.

– Подумать только! – захохотал де Гармо. – Прийти в себя после чего, осмелюсь спросить?

– После всех моих тревог и волнений.

– Холера! – грубо бросил де Гармо. – Такая чепуха, как убийство жены и разодранное ногтями тело, вероятно, не увеличило вашего беспокойства.

– Сынок, ты не должен говорить таких вещей, – вмешался Паттон. – Так нельзя. Ты же не представил до сих пор ничего, хотя бы приблизительно похожего на улику.

– Ничего?! – вскинулся де Гармо. – А как же кашне, толстяк? Разве это не улика?

– Ты не связал его ни с одним фактом… По крайней мере, я ничего от тебя не слышал, – спокойно возразил Паттон. – И потом, я не толстый, а полный.

Де Гармо отвернулся и спросил у Кингсли:

– Может, вы вообще не приезжали в Вай-Сити?

– А мне незачем было туда приезжать. Делом занимался Марлоу. Кроме того, я вообще не понимаю, почему вас растревожило это кашне. Ведь его повязал Марлоу.

Де Гармо окаменел. Потом повернулся ко мне, испепеляя яростным взглядом.

– Что это значит?! – зарычал он. – Похоже, здесь пытаются меня разыграть?

– Я сообщил вам, – ответил я, – что кашне лежало на месте преступления и что Кингсли вчера надевал его. Для вас этого оказалось достаточно. Конечно, я мог прибавить, что потом сам им воспользовался, дабы женщина, с которой я должен был встретиться, могла меня узнать.

Де Гармо оперся о стену, оттопырив нижнюю губу, его правая рука бессильно свесилась. Я продолжал:

– Я уже говорил вам, что видел миссис Кингсли только на любительской фотографии. Кто-то из нас должен был не сомневаться, что узнает другого. В действительности же я однажды встречал ее, но под вымышленным именем. Это была миссис Фальбрук, – добавил я, обращаясь к Кингсли.

– Вы, кажется, говорили, что миссис Фальбрук представилась домовладелицей, – заметил Кингсли.

– Она так объявила, и я поверил.

Де Гармо кашлянул. Глаза его странно забегали, когда я сообщил о миссис Фальбрук, о ее красной шляпке, болтливости и разряженном пистолете, который она держала в руке и потом передала мне. Когда я закончил, де Гармо осторожно произнес:

– Я не слышал, чтобы вы рассказывали об этом Уэбберу.

– Я не рассказывал, не желая признаться, что был в этом доме за три часа до своего телефонного звонка. И потому, что обсудил дело с Кингсли прежде, чем сообщил в полицию.

– Это неописуемо, – вызывающе заявил де Гармо. – Сколько вы платите своему сексоту, мистер Кингсли, за то, чтобы он покрывал ваши преступления?

– Обычную цену, – спокойно ответил Кингсли. – И еще пятьсот долларов премии, если он сумеет доказать, что моя жена не убивала Лавери.

– Плохо только, что он не может их заработать, – заржал де Гармо.

– Не будьте дураком, – попросил я. – Я уже заработал их.

В комнате наступила напряженная тишина, та, что в любую минуту может нарушиться ударом грома. Тишина нависла над нами тяжело и грозно.

Кингсли пошевелился в своем кресле, потом опустил голову.

– И вероятно, никто не знает этого лучше вас, сержант, – закончил я.

Я окинул взглядом присутствующих. Лицо Паттона совершенно ничего не выражало, с таким же успехом можно было смотреть на дерево. Де Гармо глядел куда-то поверх моей головы. Казалось, он видит нечто далекое, расположенное за несколько километров отсюда. После длиннейшей паузы де Гармо проговорил:

– Ни черта не понимаю. Мне решительно ничего не известно о жене Кингсли. Я убежден, что до вчерашней ночи никогда ее не видел.

Де Гармо внимательно следил за мной. Он отлично знал, что я скажу. И тем не мепее я произнес:

– Да и вчера ночью вы не могли ее видеть, потому что ее убили месяц назад. Потому что она была утоплена в озере Оленят. Потому что женщина, которую вы встретили в «Гренаде», – это Милдред Хавеланд, иначе – Мэриел Чейз. И поскольку миссис Кингсли была мертва в ту пору, когда убили Лавери, я вправе сделать вывод, что не миссис Кингсли застрелила его.

Кингсли сжал пальцами ручки кресла, но не промолвил ни слова.