Она посмотрела на платок, затем на меня, взяла карандаш и тупым его концом перевернула крохотный кусочек материи.

– Чем он пахнет? – спросила она. – Одеколоном?

– Я думаю, что духами.

– Дешевое синтетическое производство. Это не духи, а просто мерзость. Для чего вы показали мне эту дрянь, мистер Марлоу?

Она откинулась на спинку кресла и взглянула на меня спокойными холодными глазами.

– Я нашел эту вещицу в доме Лавери под подушкой на его постели. На ней вышиты инициалы.

Она снова перевернула платочек кончиком карандаша. Лицо ее напряглось.

– Здесь стоят две буквы, – гневно и холодно проговорила она. – Случайно они соответствуют моим инициалам. Наверное, вы это имели в виду?

– Конечно, – ответил я. – Но Лавери, разумеется, знался с полдюжиной женщин с такими инициалами.

– И все же вы поступаете неблагородно, – заметила она.

– Это ваш платок или нет?

Она заколебалась, потом спокойно взяла сигарету и закурила.

– Да, мой. Очевидно, я его там потеряла. Но это было очень давно. Уверяю, что не я положила его под подушку. Вы именно это хотели выяснить?

Я ничего не ответил.

– Его должна была оставить женщина, которая пользуется такими духами, – прибавила она.

– Я уже создал в своем воображении образ подобной дамы, – сказал я. – Но она почему-то совсем не подходит для Лавери.

Она закусила нижнюю губу. Мне страшно нравились такие губы.

– По-моему, – заметила она, – портрет Криса Лавери вы должны еще доработать. Напрягите свои детективные способности.

– Нехорошо так говорить о мертвом, – заметил я.

Мгновение она сидела неподвижно, словно не слыша моих слов. Внезапно легкая дрожь охватила все ее тело. Руки сжались, сигарета свесилась изо рта. Быстрым движением руки она бросила ее в пепельницу.

– Его застрелили под душем, – сказал я. – И похоже, что это сделала женщина, которая провела у него ночь. Она оставила на лестнице пистолет, а под подушкой этот платок.

Она слегка шевельнулась в кресле. Глаза ее ничего не выражали, а лицо стало холодным, как мрамор.

– И теперь вы ожидаете, что я сообщу вам какие-то сведения об этой ночи? – с горечью спросила она.

– Послушайте, мисс Фромсетт, – сказал я, – мне бы очень хотелось остаться деликатным. Вместо того чтобы вести неприятные разговоры, я бы, к примеру, охотно сыграл с вами в крокет. Но такого мне никто не позволит – ни клиенты, ни полиция, ни остальные заинтересованные люди. Как бы я ни пытался изображать из себя маркиза, кончается все обычно тем, что нос мой тыкается в грязь и я хватаю кого-нибудь за горло.

Она кивнула, будто совсем меня не слышала.

– Когда его убили? – спросила она и снова содрогнулась.

– Похоже, что сегодня утром, вскоре после того, как он встал. Лавери едва успел побриться и собирался принять душ.

– Тогда это случилось очень поздно, – заметила она. – А я здесь с половины девятого.

– Я и не думаю, что его убили вы.

– Очень благородно с вашей стороны. Но это мой платок, хотя и не мои духи. Впрочем, я не надеюсь, что полицейские обратят внимание на запахи.

– Вы правы.

– Боже мой! – воскликнула она.

– В него стреляли пять или шесть раз, но попали всего дважды. Он забился в угол. Представляете себе сцену, которая там разыгралась? Жгучая ненависть в сочетании с холодным расчетом.

– Его легко было ненавидеть, – почти беззвучно произнесла она, – и очень легко любить. Даже умные женщины постоянно ошибаются в мужчинах.

– Ваши слова свидетельствуют о том, что когда-то вы любили его и что не вы в него стреляли.

– Да? – Ее голос был тихим, но отчетливым.

– Надеюсь, вы оцените мое доверие.

Она рассмеялась горьким смехом.

– Мертв… бедный, эгоистичный, жалкий, отвратительный, красивый, коварный мальчик. Нет, мистер Марлоу, я не убивала его.

Я молчал, давая ей время прийти в себя. Минуту спустя она спокойно спросила:

– Мистер Кингсли знает о случившемся?

Я кивнул.

– И полиция тоже?

– Еще нет. А если и знает, то не от меня. Обнаружил его я. Двери дома были не заперты. Я просто вошел и увидел труп.

Она спокойно взяла карандаш и опять прикоснулась к платочку.

– А об этой надушенной тряпке мистер Кингсли слышал?

– О ней никто не слышал, кроме вас, меня и человека, который ее там оставил.

– Очень любезно с вашей стороны, – сухо, заметила она. – И вообще приятно, что вы так думаете.

– А как, по-вашему, я должен думать? Вытащить платок из-под подушки, понюхать, осмотреть и сказать: «Да, это инициалы мисс Адрианны Фромсетт. Выходит, мисс Фромсетт должна была знать Лавери очень близко. Так близко, как мой убогий ограниченный мозг может только себе представить. То есть близко в высшей степени. Но духи дешевые, синтетические, а мисс Фромсетт не пользуется такими. Кроме того, платок лежал под подушкой Лавери, а мисс Фромсетт никогда не оставляет платков под подушками мужчин. Следовательно, ситуация не имеет отношения к мисс Фромсетт, а является простым оптическим обманом».

– Перестаньте, пожалуйста!

Я улыбнулся.

– За кого вы меня принимаете? – продолжала она, слегка краснея, затем спросила: – Вы уже составили какую-то версию?

– Да, но именно версию. Боюсь, что полиция отнесется к происшедшему без фантазии. Некоторые платья миссис Кингсли висят в шкафу Лавери. А если они пронюхают все, вместе со вчерашней историей у озера Оленят, то без размышлений вынут из кармана наручники. Конечно, сперва ее нужно найти, но это для них не составит труда.

– Кристаль Кингсли, – тихо проговорила она. – Даже здесь судьба не пощадила его.

– Тут не обязательно замешана она. Мотивы убийства могут оказаться такими, о которых мы даже не подозреваем. Вдруг его прикончил кто-нибудь вроде доктора Алмора?

Она бросила на меня быстрый взгляд и покачала головой.

– Это вполне возможно, – настаивал я. – У нас нет оснований не принимать его в расчет. Вчера он так нервничал, что походил на человека, которому есть что скрывать. Правда, боятся не только виновные.

Я встал и побарабанил пальцами по краю стола, глядя на нее. Шея у мисс Фромсетт была очень красивая.

– А что делать с этим? – спросила она сдавленным голосом, указывая на платок.

– Если бы он принадлежал мне, я бы постарался уничтожить запах.

– Он имеет какое-то значение? Это улика?

Я рассмеялся.

– Не думаю. Женщины постоянно теряют свои платки. Лавери мог собирать их и держать в ящике, пахнущем этими духами. А какая-нибудь дама просто воспользовалась одним из сувениров. Или Лавери сам похищал платочки, наслаждаясь реакцией женщин, обнаруживающих чужие инициалы. Я скорее допускаю последнее. До свидания, мисс Фромсетт. Благодарю за беседу. – Я направился к двери, но неожиданно остановился и спросил: – Не знаете ли вы фамилии репортера, который снабдил Броунсвилла сведениями?

Она покачала головой.

– А фамилии родителей миссис Алмор?

– Тоже нет. Но, наверное, смогу выяснить. По-моему, это не сложно.

– Каким образом?

– Такие вещи иногда помещаются в некрологах, не правда ли? Вероятно, некрологи были напечатаны в лос-анджелесских газетах.

– В таком случае до свидания, – сказал я, взглянув на нее еще раз.

У нее были кожа цвета слоновой кости, прекрасные темные глаза и пушистые волосы, такие пушистые, какие только можно вообразить, к тому же и черные, как ночь.

Я вышел из кабинета. Маленькая блондинка у телефонов выжидательно смотрела на меня, приоткрыв хорошенький ротик. Она ждала новой шутки. Но я ничего не сказал.