Паттон остановился перед небольшим деревянным домом, вошел в него и тотчас вернулся вместе с каким-то мужчиной, усевшимся в машину сзади, рядом с топорами и насосом. Я покатил вслед за ними. Повсюду сновали женщины в брючках, повязанные платками, с ярко накрашенными губами. Доехав до холма, мы снова остановились перед очередным маленьким домиком, Паттон деликатно нажал на сирену, и дверь открыл мужчина в выцветшем голубом комбинезоне.

– Садись, Энди, срочное дело.

Человек в голубом комбинезоне кивнул и вернулся в домик. Вскоре он вышел в серой шляпе и сел за руль на место Паттона, который подвинулся в сторону. Мы направились к озеру Оленят. По дороге я досыта наглотался пыли. Паттон вылез из машины, приблизился к берегу и посмотрел в сторону мола. Голый Билл Чейз сидел на волнорезе, закрыв лицо руками. Что-то лежало рядом с ним на мокрых досках.

– Мы можем подъехать поближе, – сказал Паттон.

Машина подрулила к молу, и вся наша четверка собралась возле Билла. Доктор остановился, судорожно закашлялся, придерживая платок у рта, а потом внимательно взглянул на Чейза. Доктор был худым, с водянистыми глазами и болезненным лицом. То, что мы увидели возле Билла, оказалось трупом женщины, лежащим на досках вниз лицом. Под мышками у нее была веревка, а рядом валялась одежда Билла. Он вытянул свой протез, а на другую ногу, согнутую в колене, положил голову. На нас он не взглянул и даже не шевельнулся. Паттон достал бутылку виски, откупорил и протянул ему.

– Сделай хороший глоток, Билл.

Воздух был пропитан, невыносимым, ужасающим смрадом. Но казалось, что ни Билл, ни Паттон, ни доктор его не замечают. Человек по имени Энди достал из машины одеяло и накрыл им тело, а потом, ни слова не говоря, отошел в сторону. Билл выпил по меньшей мере полбутылки, затем поставил ее, придерживая рукой, у колена. Он заговорил сухим деревянным голосом, ни на кого не глядя и ни к кому не обращаясь. Поведал о ссоре с женой, о том, что случилось позже, однако не упомянув о причине размолвки. Имя миссис Кингсли вообще не было произнесено. Билл сказал, что после моего отъезда он принес веревку, разделся, полез в воду и вытащил тело. Он и сам не знал зачем. Паттон молча жевал табак, и его добрые глаза ничего не выражали. Потом он стиснул зубы и наклонился, чтобы приподнять одеяло. Заходящее солнце отражалось в ожерелье из крупных зеленых камней, сжимавшем распухшую шею. Паттон выпрямился и высморкался в платок.

– Что скажешь, доктор?

– По поводу чего? – спросил человек с бледным лицом.

– Причины и времени смерти.

– Не будь дураком, Джим.

– Значит, ничего не скажешь?

– Ты только посмотри на это. Великий боже!

Паттон вздохнул и произнес:

– Похоже, она сама утопилась. Но никогда нельзя быть уверенным. Бывали случаи, когда людей убивали ножом или отравляли, а потом бросали в воду, чтобы скрыть следы.

– И много перед тобой прошло таких случаев? – иронически спросил доктор.

– Клянусь богом, – ответил Паттон, искоса поглядывая на Билла, – единственное настоящее преступление произошло тогда, когда кто-то прикончил старого Ме-шона на северном берегу. У него был домик в Пиди-Каньон, туда он приезжал на лето мыть золото на старом участке. А поздней осенью его долгое время никто не встречал. Потом был страшный снегопад, и крыша его дома в одном месте провалилась. Мы отправились починить ее, убежденные, что Мешон уехал на зиму, никому ничего не сказав, как часто делают старые золотоискатели. Но не тут-то было, Мешон никуда не уезжал. Он лежал на кровати: кто-то вогнал ему в череп топор. Мы так и не выяснили, чья это была работа. Вероятно, убийца полагал, что у Мешона припрятаны мешочки с золотым песком.

Шериф задумчиво взглянул на Энди, а тот чмокнул губами и произнес:

– Да нет же, мы все отлично знаем. Мешона убил Ги Поп. Но все дело в том, что Ги умер от воспаления легких за девять дней до того, как мы обнаружили труп.

– За одиннадцать дней, – поправил Паттон.

– Нет, за девять, – настаивал на своем Энди.

– Это было шесть лет назад. Ну, ладно, пусть будет по-твоему, сынок. Так, значит, Ги убил его?

– Кроме золотого песка в хижине Ги мы обнаружили около трех унций золота в самородках. На участке Ги кроме песка отродясь ничего не водилось, а Мешон порой находил самородки.

– Верно, так и было, – согласился Паттон, робко усмехаясь. – Человек вечно что-нибудь забывает, как бы ни старался все запомнить.

– Полицейская работа, – с отвращением изрек Билл Чейз. Он натянул штаны и уселся, чтобы надеть рубаху и ботинки. Затем поднялся, взял бутылку и, сделав большой глоток, отшвырнул ее прочь. Вдруг он протянул Паттону свои волосатые руки.

– Если вы так рассуждаете, то наденьте мне наручники и дело с концом! – яростно крикнул он.

Не обращая на него внимания, Паттон подошел к краю помоста и посмотрел в воду.

– Странно, что тело обнаружилось именно здесь, – заметил он. – Ведь в озере нет никакого течения, а если и есть, то очень слабое. Тело должно было всплыть на поверхность.

Билл Чейз опустил руки и спокойно проговорил:

– Она сама это совершила, дуралей. Мэриел отлично плавала. Она нарочно нырнула и подплыла под доски, чтобы утопиться. Она должна была так поступить, не видя другого выхода.

– Я бы не сказал этого, Билл, – мягко возразил Паттон. Его глаза имели не больше выражения, чем новые пуговицы.

Энди покачал головой. Паттон взглянул на него.

– Тебе опять что-нибудь пришло на ум, Энди?

– Это было за девять дней, говорю я тебе. Я еще раз все прикинул, – ответил Энди.

Доктор отошел в сторону, держась руками за голову. Он снова закашлялся и вытер платком губы. Паттон подмигнул мне и сплюнул в воду.

– Над этой историей стоит подумать. Ты пробовал когда-нибудь протащить труп под водой?

– Нет. А нельзя ли это проделать при помощи веревки?

Энди пожал плечами.

– От веревки на теле могли остаться следы, и убийца выдал бы себя. А раз так, то зачем ему мучиться и прятать труп?

– Чтобы выиграть время, – ответил Паттон. – Может, убийце нужно было закончить кое-какие дела.

Билл выругался и снова потянулся к бутылке. Глядя на серьезные лица шерифа и Энди, я никак не мог понять, о чем они думают. Неожиданно Паттон медленно и значительно проговорил:

– Я слышал, что было оставлено письмо.

Билл вытащил бумажник и протянул ему смятый листок. Паттон не спеша несколько раз прочитал записку.

– Здесь нет числа, – заметил он наконец.

Билл хмуро покачал головой.

– Да. Она оставила меня месяц назад. Двенадцатого июня.

– Но и прежде она уже оставляла тебя, не так ли?

– Да. – Билл пристально взглянул на него. – Тогда я напился и переночевал у какой-то девки. Это было в декабре прошлого года. Жена ушла, но вернулась через две недели. Сказала, что уезжала по делу и останавливалась у одной приятельницы, с которой вместе работала в Лос-Анджелесе.

– И как зовут эту приятельницу? – спросил Паттон.

– Она не сообщила, а я не спрашивал. Все, что делала Мэриел, было для меня свято.

– Понятно. А в тот раз она написала письмо? – спокойно спросил Паттон.

– Нет.

– Бумага очень измята, – заметил Паттон.

– Я таскал ее с собой целый месяц, – пробормотал Билл. – Кто тебе сказал, что она уже убегала от меня?

– Не помню, – уклончиво ответил Паттон. – Знаешь, как это бывает в таком местечке: соседи все знают друг о друге. Только летом, когда сюда съезжаются дачники, можно кое-что скрыть.

Наступило молчание, потом Паттон подчеркнуто спросил:

– Ты утверждаешь, что она уехала двенадцатого июня? То есть ты думал, что она уехала? А соседи, живущие у озера, еще были здесь в ту пору?

Билл посмотрел на меня, и лицо его снова потемнело.

– Спроси лучше этого шпика, если он тебе и так все выболтал.

Паттон даже не взглянул в мою сторону. Он не отрывал глаз от цепи гор, лежащих далеко за озером.

– Мистер Марлоу вообще ничего мне не рассказывал, Билл. Он только сообщил, что тело всплыло на поверхность, а ты думал, будто Мэриел уехала. Кроме того, он сказал, что она оставила записку, которую ты ему показывал. По-моему, в этом нет ничего плохого.

Снова наступила тишина. Билл смотрел на прикрытое одеялом тело, лежащее в двух шагах от него. Он стиснул руки, по щеке его катились крупные слезы.

– Здесь была миссис Кингсли, – произнес он. – Она уехала в тот же день. В остальных домах никого не было. Мистер Перри и мистер Фаркуер не появлялись этим летом.

Паттон молча кивнул головой. Снова воцарилось молчание. Казалось, что-то невысказанное было ясно для всех, и об этом не стоило говорить. Вдруг Билл Чейз дико завопил:

– Вяжите меня, сукины дети! Конечно, это моя работа! Я утопил ее! Она была моей женой, и я любил ее. Я бездельник, всегда им был и останусь бездельником, но, несмотря на это, я любил ее. Только вам не понять меня. И не пытайтесь. Берите меня, и черт с вами!

Никто не сказал ни слова. Билл Чейз посмотрел на свою сильную загорелую руку. Потом сжал ее в кулак и изо всех сил ударил себя по лицу.

– Ты, проклятый негодяи! – хрипло выкрикнул он страшным голосом.

Из его носа медленно потекла кровь. Она лилась по губам и подбородку на рубашку. Паттон спокойно заметил:

– Конечно, я должен взять тебя на допрос, Билл. Ты же знаешь. Мы ни в чем тебя не обвиняем, просто хотим с тобой побеседовать.

Билл хмуро спросил:

– Могу я переодеться?

– Конечно. Ступай с ним, Энди, и поищи там что-нибудь, во что можно завернуть тело.

Мы пошли по тропинке вдоль берега. Доктор посмотрел на воду, откашлялся и вздохнул.

– Может, перевезешь ее в моей машине, Джим? – предложил он.

Паттон покачал головой.

– Нет. Мы живем в бедных краях, доктор. Полагаю, эта дама обойдется путешествием более дешевым способом, чем в твоей машине.

Доктор, разозлившись, отошел от него и, обернувшись, буркнул:

– Если захочешь, чтобы я заплатил за ее похороны, сообщи мне об этом.

– Ах, лучше не говори таких ужасных вещей, – вздохнул Паттон.