– Да, Сэлли, – невообразимо печальным голосом проговорил Эллери.

Он глядел на нее с жалостью, чувствуя угрызения совести. Сэлли холодно посмотрела на него, на отца, и губы ее задрожали.

В своем углу зашевелился майор Гоч.

Чарли тоже уставился на Эллери. Его руки сжались в кулаки.

– Идиот! – крикнул он и двинулся на Квина-младшего. – Сумасшедший. Безумие Поттсов и тебя свело с ума!

– Стойте, Чарли! – окликнул его инспектор.

Чарли остановился. Он не смел поднять глаза на Сэлли. А девушка застыла на месте, голова ее раскачивалась взад и вперед.

Инспектор спокойно спросил:

– Ты хочешь сказать, что Сэлли руководила этим грязным типом? И использовала Тэрлоу как орудие? По-твоему, она настоящий убийца? – Он покачал головой. – Чарли прав, Эллери.

И тут Эллери произнес странные слова:

– Спасибо за Сэлли, отец.

Все удивились еще больше.

– Ведь Сэлли тут действительно ни при чем, – тихо продолжал он. – Все, о чем она мечтала… стать чьей-то женой.

– Чьей-то женой? – Голова Чарли закачалась, как маятник. От Эллери Квина к Сэлли, от Сэлли к Эллери Квину.

Мистер Квин-младший посмотрел на мистера Пакстона.

– Преступление было задумано человеком, который бросил блестящую карьеру криминалиста. Ты сам это сказал, отец. Помнишь то утро в здании суда? Человеком, запланировавшим жениться на Сэлли после того, как исчезнут близнецы и Тэрлоу, и получить контроль над богатством Поттсов. Причем на этом настаивала сама Сэлли. Она собиралась уйти от, дел, поручив их Чарли.

Чарли покраснел.

– Вы понимаете? – Эллери взглянул на девушку, – Все происшедшее задумал Пакстон. Чарли Пакстон играл на чувствительности Тэрлоу, на его мании защиты чести имени Поттсов. Чарли убедил Тэрлоу прикончить близнецов, придравшись к незначительной обиде. Они расписали каждый шаг Тэрлоу, чтобы безнаказанно совершить два убийства: сцена в суде, покупка четырнадцати стволов, дуэль – все было отрепетировано. Только в больной мозг Тэрлоу можно было внести подобные мысли, и только поэтому удался план Чарли. Лишь безумец согласился бы на такие преступления. Оттого я и не почувствовал удовлетворения, узнав, что во всем виноват Тэрлоу, и решил, что за его спиной должен стоять… Нет, нет, Чарли, сперва я не подозревал тебя, но потом…

Инспектор Квин достал из кармана небольшой пистолет и взвел затвор, сняв его с предохранителя.

– Помните, я говорил, что Тэрлоу подслушал наш разговор о замене боевого патрона холостым? Я действительно так думал. Но теперь понял, что и тут ошибался. Кто предложил заметить патрон? Припоминаете? Чарли Пакстон.

Глаза Сэлли сверкали диким огнем, она начала дрожать.

– Сейчас мы в состоянии ответить на вопрос, откуда Тэрлоу узнал о замене патрона. Ему сообщил Чарли, его хозяин. Пакстон подождал, что кто-то из нас заподозрит неладное, но, поскольку никто ничего не говорил, сам вылез с предложением. Все было организовано изумительно – это делает честь молодому юристу, бросившему блестящую карьеру. Но даже если бы я не разобрался в мотивах и ничего до сих пор не понял, могу вас заверить, что рано или поздно мистер Чарльз Гюнтер Пакстон все равно бы себя выдал. Но я отвлекся. Потом Чарли решил убрать меня. Ведь он постоянно пытался навязать мне свои подозрения. Каюсь, сперва я во многом с ним соглашался.

– Чепуха, – фыркнул Чарли. – Ты всегда мне верил.

– Но это еще не все, – продолжал Эллери. – Когда тебе, отец, понадобились улики против Тэрлоу, и ты специально спросил о них – кто сообщил о портном и о пиджаке с двойным карманом?

– Мистер Пакстон.

– А когда Тэрлоу ворвался в кабинет, кого он пытался задушить – меня? Он схватил за горло Чарли. Отчего же Тэрлоу взбесился? Да оттого, что услышал обвинение из уст человека, который лично толкнул его на преступления. И даже тогда Пакстон ничем не рисковал. Разве поверили бы болтовне Тэрлоу? Можно ли слушать человека с ненормальной психикой?

– Бедный Тэрлоу, – прошептала Сэлли. И впервые за все время посмотрела на мужчину, с которым чуть было не обвенчалась. Потом она взглянула на Стива Брента. Тот взял ее за руку.

– Да, бедный Тэрлоу, – мрачно повторил Эллери. – Мы во многом виноваты перед ним, хотя и его нельзя оправдать за случившееся. Вот и всё, Сэлли. Потому я и остановил обряд.

Сэлли подняла на него глаза. Квин-младший покраснел.

– Слушайте, инспектор, – вмешался Чарли, – разве не ясно, что ваш сын наговаривает на меня. Он сам влюблен в Сэлли и хочет…

– Замолчите! – рявкнул инспектор.

– Он пытается оклеветать меня, чтобы…

– Я сказал, замолчите!

– Но ведь ты, Сэлли, конечно, не веришь этой гнусной клевете?

Сэлли повернулась к адвокату.

– Все ваши слова… – начал инспектор.

– Только не надо меня учить, – огрызнулся Чарли. – Я знаю закон. – Он хмыкнул. – Вы же сами говорили, что суду потребуются доказательства.

– Опять старая история, – нахмурился инспектор.

– О, нет, – улыбнулся Эллери. – Совсем новая. Вот они, улики, отец, – записка и признание Старухи.

– А я повторяю, что он из ненависти клевещет на меня! – закричал Пакстон. Он взглянул на дверь, – Священник ждет, Сэлли. Ты не имеешь права отказаться. Это же блеф…

– Блеф?! – воскликнул Эллери. – Тогда попробуй разубедить меня, Пакстон. Если бы не вмешательство некой личности, отец, Чарли бы все удалось. Его подвел человек, от которого он такого вообще не ожидал, – Тэрлоу.

Чарли вздрогнул.

– Тэрлоу совершил один поступок, не учтенный всемогущим Пакстоном. А потом последовало и второе вмешательство. Впрочем, многие джентльмены делают подобные ошибки.

– Болтай, болтай, – сдавленным голосом пробормотал Чарли. – В вашем департаменте всегда ошивались одни трепачи.

– Первая помеха была несерьезной, – не обращая внимания на Чарли, продолжал Эллери. – Тэрлоу окрылил успех первого убийства. Он начал думать. И, в основном следуя инструкции своего хозяина, при втором убийстве добавил кое-что от себя. Только больной мозг_Тэр-лоу мог изобрести подобное, но отнюдь не холодный рассудок Пакстона.

– О чем ты? – спросил инспектор. Его пистолет по-прежнему был наставлен на Чарли.

– Тэрлоу застрелил Мака в постели, – ответил Эллери. – Отхлестал по лицу и поставил рядом чашку с бульоном. Зачем? Чтобы убийство выглядело как сценка из «Матушки Гусыни». До чего это печально! – посмеиваясь, молвил Эллери. – До чего печально для мистера Пакстона. Опрокинулся столь тщательный замысел…

– Я н-не пон-нимаю! – запинаясь, сказал Стив Брент. Он обнимал Сэлли.

– Да, сэр, – весело Проговорил Эллери. – Ваша покойная жена не ела хлеб с тех пор, как получила прозвище «Старуха, которая живет в ботинке». Так же, как один персонаж из «Сказок матушки Гусыни». Тэрлоу мог сказать себе: «Я в безопасности, и никто меня не подозревает. Если полиция и этот Квин найдут следы, похожие на „Матушку Гусыню”, они подумают не на меня, а на Горация – мальчика, который никогда не вырастет. Я, конечно, останусь вне подозрений». Такие рассуждения вполне подходят к уровню развития Тэрлоу. Ситуация произвела на Чарли гораздо большее впечатление, чем на нас. Ибо замысел его претерпел изменения. Чарли не хотел, чтобы подозревали Горация. Как же он досадовал, наверное!

– Ты говорил что-то о доказательствах, – перебил Пакстон.

– М-м. Всему свое время, Чарли. Следующее вмешательство было еще неожиданнее. Старуха. Благодаря ей мы повесим тебя… нет, сожжем на стуле, на основании точных законов штата Нью-Йорк. Итак, что же сотворила Старуха? Она написала подлинное признание, которое оказалось ложным. Очень неразумно с ее стороны, Чарли. Ибо она нанесла еще один удар по твоим планам. Такой сильный, что ты больше не мог держать происходящее под своим контролем. Впрочем, ты использовал и это, уверив нас, что признание – фальшивое.

– И что же побудило меня так поступить, мистер Квин? – спросил Чарли.

– Ты рассуждал следующим образом: «Если полиция поверит, что завещание поддельное, все будет в порядке. Они начнут подозревать только Тэрлоу». Отличный расчет.

– Продолжай.

– Все было ясно. И умно. Но ум – еще не мудрость, как сказал Еврипид около двух тысяч лет назад. Тебе бы следовало родиться более мудрым и менее умным, Чарли.

– И долго мне еще слушать этот бред?

– Потерпи. Ты не мог уничтожить большой запечатанный конверт с завещанием Корнелии по одной нелепой причине…

– Просто мы видели его в руках Старухи, – вставил инспектор. – Продолжай, сын.

– Ты не мог выкрасть признание…

– Потому, – снова вмешался инспектор, – что Старуха добавила в завещание пункт, где говорилось о маленьком конверте.

– Итак, тебя лишили возможности ликвидировать завещание, в котором стоял этот пункт…

– Ибо мы знали о его существовании: я лично отдал вам конверт на хранение, – заметил инспектор, – и вы отвечали за него, Пакстон!

– Ты не мог заменить признание другим, – продолжал перечислять Эллери, – обвинив в нем Тэрлоу, ведь никто бы не поверил, что перед смертью Старуха станет вешать на своего любимого сына убийство. Ты находился в кольце обстоятельств, Чарли. У тебя оставалась единственная возможность: заставить поверить нас, будто признание Старухи – фальшивка. Тогда, считая Корнелию невиновной, мы бы продолжали расследование и в результате добрались бы до Тэрлоу.

Чарли Пакстон не отрываясь смотрел на пистолет в руке инспектор Квина.

– Сошлюсь еще на одно обстоятельство, – любезно добавил Эллери. – Существует единственная ошибка, которую ты допустил сам, Чарли, именно она лишит прокурора всех сомнений. В чем же эта ошибка состоит? Тебе требовалось доказать, что признание Старухи подделка. У тебя был документ, о котором официально известно, что он подписан Старухой. Ты наверняка помнил, что записку вручила тебе Старуха при нас. Просто замечательно, что ты решил ее…

– Она лежала в ящике стола в библиотеке, которым пользовался Пакстон, – подсказал инспектор.

– Верно. Чарли заготовил точный ее дубликат, отпечатав на машинке. Вот почему потом получился след с обратной стороны бумаги.

– Одну минуту, Эллери, – забеспокоился инспектор. – Оригинал записки хранился в незапертом столе, ее мог взять любой. Такие выкладки не дадут необходимого эффекта.

– Правильно, – сказал Чарли.

– Да, отец, – спокойно кивнул Эллери. – Но есть еще одно неприятное для нашего героя обстоятельство. Он использовал подпись с признания для перенесения ее на записку. А кто имел доступ к признанию Старухи? Единственный человек. Из всех людей на всем земном шаре только он, Чарльз Гюнтер Пакстон. Вот вам и доказательство его вины.

– Кроме Пакстона, никто завещания не держал? – пробормотал инспектор.

– Да, – улыбнулся его сын. – Таковы факты. Во-первых, признание находилось в запечатанном конверте, где лежало и завещание. Обнаружив в руке Старухи конверт, мы еще понятия не имели о признании, откуда? Ведь сверху стояли слова: «Последняя воля и завещание» и подпись: «Корнелия Поттс». Во-вторых, документ сперва взял ты, отец, и только потом отдал его Чарли на хранение до чтения после похорон. В-третьих, на официальном вскрытии большого конверта из него выпал маленький с признанием. Из завещания нам было известно о его возможном содержании, и мы тоже отдали его Пакстону. Теперь мы понимаем, – холодно продолжал Эллери, – что конверт с признанием тайно распечатывали. Это можно доказать. Ведь именно тогда использовали подпись Старухи на признании для перенесения на записку. После официального чтения этого уже не получилось бы: ты, отец, сразу забрал признание себе. Когда же конверт успели вскрыть? Единственная возможность приходится на время между обнаружением его в руке мертвой и тем, как все собрались послушать содержание. Кто бы умудрился уложиться в эти сроки? Только тот, у кого конверт хранился. Кем же был сей счастливчик? Чарльзом Гюнтером Пакстоном. Ты дурак, Чарли, если думал ввести нас в заблуждение своими, трюками.

В первое мгновение инспектор Квин решил, что Чарли вцепится Эллери в горло. Но адвокат закрыл лицо руками.