Космонавты рискуют жизнью, Сергей Павлович убивает здоровье, люди трудятся круглосуточно, а пенку снимает компартия.

Я разозлился. На них. Было немного неприятно, что сложилась такая ситуация, но поделать тут ничего нельзя было. История, конечно же, расставит всех по своим местам. Хрущёву достанется постамент шута, Королёву – гения, Гагарину – героя, потому что залезть в эту страсть и полететь – это нужно иметь титановые яйца. Осмотрев работу в ОКБ Королёва, я зашёл в его кабинет и хмуро сел на стул, задумавшись. Королёв в это время рассматривал какую-то документацию, сидя в своём кресле, рядом переминались с ноги на ногу два юных паренька. Они странно на меня посмотрели, но ничего не сказали. Сергей Павлович вернул им чертежи:

— Не буду томить, предложение бесперспективное. Так мы слишком ослабим конструкцию. Всё, ступайте.

Они забрали бумаги и вышли, а Сергей Павлович посмотрел на меня и спросил:

— Ну что, увидел всё?

— Да, посмотрел, — кивнул я, продолжая гипнотизировать стол.

— И как зрелище?

— Нормально, — пожал плечами, — конечно не Роскосмос, но не так уж плохо.

— Что-то ты какой-то вялый.

— Есть причины, — поднял на него взгляд, — немного не нравится мне вся эта космическая программа. Партия снимает сливки, ракеты стартуют без какой-либо реальной пользы, чисто для получения первенства. И так можно до бесконечности придумывать номинации. О деньгах тут даже говорить не приходится – люди живут в своей собственной вселенной, где всё даёт государство. О том, чтобы приносить деньги, никто даже не подумает.

— Что ж, хорошо, что ты это понял, — Королёв хитро улыбнулся, — такого скепсиса я давненько не видывал! Осадили тебя.

— Нет, скорее разочаровали, — я качнул головой, — не с этими людьми мы будем делать будущее. Они не настроены на него, им нужно настоящее, сегодня и сейчас получить политическую выгоду, премию. Запустить щеночка в космос, или космонавта. И главное – это партия. Главный примазавшийся, как меценат, который лезет вперёд художника к толпе, чтобы показать всем – все картины написаны благодаря его деньгам.

— И это тоже, — не стал скрывать Королёв, — немного обидно – это есть. Но жить можно. Твои идеи по этому поводу?

— Будем крутиться, — я поднял тяжёлый взгляд, — партии о деньгах говорить бесполезно. Для меня это сборище идиотов, которым нужен только пиар. Единственный адекватный вариант – продвинуть законопроект, по которому мы сможем сами получать валютную выручку с продажи собственных услуг. Я думаю, в руководстве на это могут пойти, в первую очередь потому, что космос требует огромных денег. Так мы снизим затраты для бюджета, увеличим мотивацию на самообеспечение отрасли, то есть – её нормальное существование, не на подсосе народных денег. Хрущёва я беру на себя. Тут даже хорошо, что он волюнтарист, будет меньше проблем с решением. Это получится полноценная корпорация.

— Очень интересное предложение. В силу этих же причин я не рассматривал финансовую сторону вопроса так подробно. Раз ты коммерсант – тебе и карты в руки, одно прошу, пока что сделай, что сможешь, чтобы следующий пуск был удачным.

— Давид сделает, — отмахнулся я, — он у нас космотехник, он справится. Что вы там запускаете-то?

— „Восток“ запускаем. Пока что только пробные пуски, работы много.

Я только пожал плечами. Восток – дело тонкое.

— Нам нужно разработать коммерческую космическую программу, которая будет зарабатывать деньги. И уже на эти заработанные деньги мы сможем разрабатывать гражданскую и научную программы, и когда-нибудь, через несколько десятилетий – возможно и до военного дойдём. Но нескоро.

— Карты в руки!

* * *

Вполне неплохое прикрытие, как оказалось. И что самое главное – у меня была работа. Напряжённая, требующая постоянного решения каких-либо задач. Первая же задача – постановление ЦК о валютной выручке и организации организации „Космос“. Суть предложения, изложенного в документе, была простой как три рубля – вся космическая отрасль, без поправки на военных, переходит в отдельную структуру, аналог госкорпорации, эта структура по всем признакам – госкорпорация. Единоначалие, иерархическая структура, и главное – валюта. „Звезда“ должна получить в свои полномочия право заключать валютные сделки, а также деньги по ним в обход министерств напрямую идут на счета корпорации. Валюта, а не эти глупые фантики – рубли.

Убеждённого коммуниста Хрущёва не так-то просто было убедить в необходимости такого шага, но у меня были аргументы. Главный из них – это необходимость навести порядок в отрасли и дать людям мотивацию. А то, что это получается – космос есть, но денег он не приносит, лучше, если они будут учиться зарабатывать деньги.

Разговор предстоял крайне… тяжёлый. Очень тяжёлый, поэтому я подготовился как следует, а также привлёк всё своё обаяние и ментальные практики. Никита Сергеевич, как самый ортодоксальный коммунист, закономерно, ничего не понял – я начал обработку сразу же, подал ему документ с ментальным внушением, что это хорошая идея. Это было непросто – он был человеком другой вселенной. Той, где не существует денег, есть только политическая выгода, так что даванул фотографиями того, как живут среднестатистические работники советской космической отрасли и среднестатистические более-менее успешные американцы.

Результат… После первой крупной, иллюстрированной, оформленной в виде книги, записки, Никита Сергеевич немного психанул и внезапно озаботился бытом космической отрасли и наших людей. Я бы даже так сказал – его немного перемкнуло на бытовых задачах, можно сказать – на больную мозоль наступил.

Главным моим тезисом было то, что у „проклятых“ капиталистов космическая программа ориентируется не на бесполезные достижения, которые будут забыты, а на практическую сторону. Деньги, их волнует рентабельность и то, какую выгоду приносит космическая программа, а значит – они обречены на успех. Сначала наши будут первыми, посылать спутники, а потом неспешно по проторенной дорожке придут американцы и начнут практическое использование. Мы послали первый спутник – они пошлют функциональные полезные спутники. Мы запустим человека в космос – они зашлют учёных, мы полетим на Луну и, попрыгав, воткнём красный флаг – они полетят на Луну и начнут выкапывать там гелий-3. И в итоге рано или поздно они, из-за намного лучшего финансирования и быта, победят, а советский след в истории космоса просто сотрут века. Ну или он останется, но как забавный казус.

Хрущёв, дочитав до конца книжку с цветными иллюстрациями, день нервничал, и ночь плохо спал, а на утро вызвал Королёва к себе в кабинет. Я только наблюдал со стороны через камеры. Никита Сергеевич столкнулся со слишком реалистичным взглядом, циничным. Сергей Павлович не был знаком с моей брошюрой, просто передал её в числе прочих генсеку. Обилие картинок и немного текста – то, что надо, а ещё красивая фотка ракеты на обложки – вот и всё, гарантия прочтения.

Сергей Павлович выглядел лучше и моложе, чем раньше, он постучавшись, вошёл в кабинет Никиты Сергеевича. Хрущёв поднял взгляд:

— Сергей Павлович, — редко когда они встречались вместе, но всё же, Главный Конструктор был главным специалистом по космосу, — я внимательно ознакомился с вашими докладами. Особенно с этим, — он бросил на стол книжку, — что вы можете про него сказать?

— Это не моё авторство, хотя я прочитал эту записку и полностью согласен с анализом.

— Вот как, — у Хрущёва тень на лоб выползла, — и почему?

— Практика, Никита Сергеевич. Освоение космического пространства, даже орбиты Земли – дело крайне затратное. Американцы отстают от нас потому, что они ориентированы не на сам факт достижения, а на рентабельность. Хотя бы относительную рентабельность, поэтому первыми будем мы. Но пользоваться нашими достижениями и получать с этого деньги будут американцы, а наши люди просто не способны мыслить в нужном ключе. Для них главное первыми быть, показать себя.

— И? Показали?

— Показали, Никита Сергеевич, — Королёв степенно кивнул, — я тут пообщался с одним человеком из органов по поводу американцев и пришёл к выводу, что мы неправильно к оценке их мнения подошли. Они индивидуалисты, коммерсанты. Для них важно удобство и личные бытовые достижения. Американцы с недоумением смотрят на наши великие достижения и на наш быт, который по их меркам напоминает разве что о временах Великой депрессии. Для них идеал – это дом, две машины, хорошая работа, полный холодильник, а так… — Сергей Павлович покачал головой, — поэтому даже запусти мы пилотируемые корабли к Марсу и Венере, американцы восхитятся только тем, сколько выгоды это принесёт. Аналогичного я сам мнения, жизнеспособной космическая отрасль будет тогда, когда не будет нуждаться в искусственном поддержании жизни в виде денег из бюджета. Иначе малейшее изменение финансирования – и всё начнёт шататься, рассыпаться.

— Ладно, что с Луной? — прервал его Хрущёв, — когда уже?

— Скоро. Мы дорабатываем ракету и аппарат. Времени мало, плюс у ребят в ОКБ появилась цель получить практическую выгоду. В данном случае – доставить образцы лунного грунта на Землю. Также предложили послать туда бомбу, килотонны эдак три, чтобы взрывом срыть верхний слой грунта и получить образцы из глубины.

— Ладно, — Хрущёв прикрыв глаза, вздохнул, — с Луной понятно. Торопить не буду, просто сделай это и сделай это хорошо. По поводу остальных предложений что скажешь? — он подтолкнул книжку к Королёву по длинному дубовому столу. Сергей Павлович пожал плечами:

— Интересные предложения. Людям нужна мотивация, а всей отрасли нужно научиться зарабатывать деньги, чтобы не зависеть от политической конъюнктуры. Подчас очень и очень неровной, освоение же космоса это дело на века. Сейчас наша отрасль существует как дорогостоящий придаток к военно-ракетной программе. В учебниках истории место космической державы займёт не та, которая первая помахала флагом на дальних планетах, а та, которая вышла в космос всерьёз и надолго.

— Занятное мнение, — прервал его Хрущёв, — вы правы в одном, ваша программа обходится очень недёшево бюджету, но на чём можно заработать деньги? И как вы собрались это делать?

— Пока не знаю, — честно признался Королёв, — но уверен, инженеры что-то придумают. Особенно, если с этого им самим перепадёт немалая доля. Тут я отдельно прошу оградить меня от вмешательства остальных министерств, чиновников, от всех, кто может помешать.

— Это можно, — Хрущёв призадумался, — вот что, Сергей Павлович, я склонен согласиться, если это даст возможность развивать космос более активно – можно сделать для вас исключение. Хотя это не по-нашему, не социалистический метод.

Королёв только вздохнул и оглядел набор с письменными принадлежностями на столе первого секретаря. Большая массивная подставка под ручки, часы… Сергей Павлович, пригладив волосы пятернёй:

— Командные методы не работают. Коммунизм это наука, а не религия, догмы в науке недопустимы. Догмы это ненаучно. Наш метод – это искать пути, пробовать и ошибаться, экспериментировать. Ленин ведь так говорил. То, что он делал в двадцатых – это тоже эксперимент. Проба, а не истина в последней инстанции. Главное, что он нам оставил – это науку, а не готовые решения всех управленческих проблем. Сейчас я вынужден констатировать, что чем более чувствительна техническая отрасль к изменениям, тем меньшего добьёмся мы с планово-директивным управлением, и тем больше американцы, у которых сотни людей пробуют, ошибаются, ищут пути. И главное – достигают в первую очередь рентабельности. Чтобы не приходилось брать отрасль тяжким грузом на бюджет.

— Но-но, — Хрущёв пригрозил пальцем.

— Вы уж простите старика, — Королёв улыбнулся слегка, — во времена Ленина не было настолько высокоразвитой техники, поэтому простые как топор методы могли эффективно решать все проблемы. А теперь мы отстаём безбожно по электронике, потребительскому машиностроению, бытовой технике, выигрываем там, где наиболее грубо и мощно – оружие, тяжёлое машиностроение, горное дело. Просто нет у людей мотивации на тщательный детальный труд.

— Ладно, — Хрущёв прервал мысль Королёва, — это я понял. В чём-то ты очень революционно мыслишь, мы и правда сильно отстали в тонких отраслях. Даю добро, где расписаться?

Королёв вытащил папку и протянул Хрущёву:

— Тут большой пакет документов с постановлениями, уже в готовом виде. Изучите, обсудите, можете просто подписать… — Хрущёв без чтения подмахнул листы один за другим. Ну да, волюнтарист.

— Но учти, — он положил перьевую ручку в подставочку, — с тебя никто не снимал текущие задачи! Когда сможешь отправить человека?

— Скоро. Мы тут ведём большую работу над космическим кораблём.

— Сколько денег понадобится?

— Пока не знаю, только наброски есть, — пожал плечами Королёв, — но как будет утверждён проект – будем и смету высчитывать. Первому космонавту обязательно эту систему нужно подготовить.

* * *

Сергей Павлович не верил в удачу. Возвращаясь на своём чёрном-чёрном лимузине в ОКБ, он едва мог сдержать эмоции. Он был в возбуждённом и радостном состоянии, вместе с ним ехал и Хьярти, но он был задумчив. Королёв же наоборот, вертелся, восклицал, строил планы на будущее и старался выжать как можно больше информации из Хьярти. Тот лишь смотрел на проплывающие мимо пейзажи Москвы шестидесятых. Он был от неё далёк, его работа, космос, была границей между советским бытом и им. Он мысленно попросил своего адъютанта остановить машину на ближайшей улице в симпатичном месте, вышел на свежий воздух.

Перемещался Хьярти не на простом правительственном лимузине, а на знаменитом шестисотом мерседесе. Королёв выбрался следом за Хьярти и оказался на улице вечерней Москвы. Тёплый ветерок гулял по улице, множество людей-пешеходов и совсем немного машин. Хьярти с грустью посмотрел на это, представив, как в будущем эти улицы заполонятся пробками, машин будет столько, что куда ни кинь взгляд, наткнёшься на мерседес или уазик. Он заложил руки за спину и кивнув Королёву, пошёл по улице. Сергей Павлович, ещё на эмоциях, пошёл рядом с Хьярти и спросил: