— Мнѣ надо переговорить съ вами по одному очень серьезному и нѣсколько странному дѣлу, — сказалъ Мэнни.

Мнѣ было все равно; я сѣлъ и приготовился слушать.

— Я читалъ вашу брошюру объ электронахъ и матеріи, — началъ онъ. — Я самъ нѣсколько лѣтъ изучалъ этотъ вопросъ, и полагаю, что въ вашей брошюрѣ много вѣрныхъ мыслей.

Я молча поклонился. Онъ продолжалъ.

— Въ этой работѣ у васъ есть одно особенно интересное для меня замѣчаніе. Вы высказали тамъ предположеніе, что электрическая теорія матеріи, необходимо представляя силу тяготѣнія въ видѣ какого-то производнаго отъ электрическихъ силъ притяженія и отталкиванія, должна привести къ открытію тяготѣнія съ другимъ знакомъ — т. е. къ полученію такого типа матеріи, который отталкивается, а не притягивается землей, солнцемъ и другими знакомыми намъ тѣлами; вы указывали для сравненія на діамагнитное отталкиванье тѣлъ и на отталкиванье параллельныхъ токовъ разнаго направленія. Все это сказано мимоходомъ, но я думаю, что сами вы придавали этому больше значенія, чѣмъ хотѣли обнаружить.

— Вы правы, — отвѣтилъ я, — и я думаю, что именно на такомъ пути человѣчество рѣшитъ какъ задачу вполнѣ свободнаго воздушнаго передвиженія, такъ затѣмъ и задачу сообщенія между планетами. Но вѣрна ли сама по себѣ эта идея или нѣтъ, она совершенно безплодна до тѣхъ поръ, пока нѣтъ точной теоріи матеріи и тяготѣнія. Если другой типъ матеріи и существуетъ, то просто найти его, очевидно, нельзя: силою отталкиванья онъ давно уже устраненъ изъ всей солнечной системы, а еще вѣрнѣе — онъ не вошелъ въ ея составъ, когда она начинала организоваться въ видѣ туманности. Значитъ, этотъ типъ матеріи надо еще теоретически конструировать, и затѣмъ практически воспроизвести. Теперь же для этого нѣтъ данныхъ, и можно, въ сущности, только предчувствовать самую задачу.

— И тѣмъ не менѣе эта задача уже разрѣшена, — сказалъ Мэнни.

Я взглянулъ на него съ изумленіемъ. Лицо его было все такъ же неподвижно; но въ его тонѣ было что-то такое, что не позволяло считать его за шарлатана.

«Можетъ быть, душевно-больной», — мелькнуло у меня въ головѣ.

— Мнѣ нѣтъ надобности обманывать васъ, и я хорошо знаю, что говорю, — отвѣчалъ онъ на мою мысль. — Выслушайте меня терпѣливо, а затѣмъ, если надо, я представлю доказательства. — И онъ разсказалъ слѣдующее.

— Великое открытіе, о которомъ идетъ рѣчь, не было совершено силами отдѣльной личности. Оно принадлежитъ цѣлому научному обществу, существующему довольно давно, и долго работавшему въ этомъ направленіи. Общество это было до сихъ поръ тайнымъ, и я не уполномоченъ знакомить васъ ближе съ его происхожденіемъ и исторіей, пока намъ не удастся столковаться въ главномъ.

Общество наше значительно опередило академическій міръ во многихъ важныхъ вопросахъ науки. Радіирующіе элементы и ихъ распаденіе были извѣстны намъ гораздо раньше Кюри и Рамсэя, и нашимъ товарищамъ удалось гораздо дальше и глубже провести анализъ строенія матеріи. На этомъ пути была предусмотрѣна возможность существованія элементовъ, отталкиваемыхъ земными тѣлами, а затѣмъ выполненъ и синтезъ этой «минусъ-матеріи», какъ мы ее кратко обозначаемъ.

— Послѣ этого было уже нетрудно разработать и осуществить техническія примѣненія этого открытія — сначала летательные аппараты для передвиженія въ земной атмосферѣ, а потомъ и для сообщенія съ другими планетами.

Несмотря на спокойно-убѣдительный тонъ Мэнни, его разсказъ казался мнѣ слишкомъ страннымъ и неправдоподобнымъ.

— И вы съумѣли все это выполнить и сохранить въ тайнѣ? — замѣтилъ я, прерывая его рѣчь.

— Да, потому что мы считали это въ высшей степени важнымъ. Мы находили, что было бы очень опасно опубликовать наши научныя открытія, пока въ большинствѣ странъ остаются реакціонныя правительства. И вы, русскій революціонеръ, болѣе чѣмъ кто-либо должны съ нами согласиться. Посмотрите, какъ ваше азіатское государство пользуется европейскими способами сообщенія и средствами истребленія, чтобы подавлять и искоренять все, что есть у васъ живого и прогрессивнаго. Многимъ ли лучше правительство той полу-феодальной, полу-конституціонной страны, тронъ которой занимаетъ воинственно-болтливый глупецъ, управляемый знатными мошенниками? И чего стоятъ даже двѣ мѣщанскія республики Европы? А между тѣмъ ясно, что если бы наши летательныя машины стали извѣстны, то правительства прежде всего позаботились бы захватить ихъ въ свою монополію, и использовать для усиленія власти и могущества высшихъ классовъ. Этого мы рѣшительно не желаемъ, и потому оставляемъ монополію за собой, выжидая болѣе подходящихъ условій.

— И вамъ въ самомъ дѣлѣ уже удалось достигнуть другихъ планетъ? — спросилъ я.

— Да, двухъ ближайшихъ, теллурическихъ планетъ, Венеры и Марса, не считая, конечно, мертвой Луны. Именно теперь мы заняты ихъ подробнымъ изслѣдованіемъ. У насъ есть всѣ необходимыя средства, намъ нужны люди, сильные и надежные. По полномочію отъ моихъ товарищей, я предлагаю вамъ вступить въ наши ряды, — разумѣется, со всѣми вытекающими изъ этого правами и обязательствами.

Онъ остановился, ожидая отвѣта. Я не зналъ, что думать.

— Доказательства! — сказалъ я: — вы обѣщали представить доказательства.

Мэнни вынулъ изъ кармана стеклянный флаконъ съ какой-то металлической жидкостью, которую я принялъ за ртуть. Но страннымъ образомъ эта жидкость, наполнявшая не больше трети флакона, находилась не на днѣ его, а въ верхней части, около горлышка, и въ горлышкѣ до самой пробки. Мэнни перевернулъ флаконъ, и жидкость перелилась ко дну, т. е. прямо вверхъ. Мэнни выпустилъ склянку изъ рукъ, и она повисла въ воздухѣ. Это было невѣроятно, но несомнѣнно и очевидно.

— Флаконъ этотъ изъ обыкновеннаго стекла, — пояснилъ Мэнни, — а налита въ него жидкость, которая отталкивается тѣлами солнечной системы. Жидкости налито ровно столько, чтобы уравновѣсить тяжесть флакона; такимъ образомъ то и другое вмѣстѣ не имѣетъ вѣса. По этому способу мы устраиваемъ и всѣ летательные аппараты: они дѣлаются изъ обыкновенныхъ матеріаловъ, но заключаютъ въ себѣ резервуаръ, наполненный достаточнымъ количествомъ «матеріи отрицательнаго типа». — Затѣмъ, остается дать всей этой невѣсомой системѣ надлежащую скорость движенія. Для земныхъ летательныхъ машинъ примѣняются простые электрическіе двигатели съ крыльями; для между-планетнаго передвиженія этотъ способъ, конечно, негоденъ, и тутъ мы пользуемся совершенно инымъ методомъ, съ которымъ впослѣдствіи я могу познакомить васъ ближе.

Сомнѣваться больше не приходилось.

— Какія же ограниченія налагаетъ ваше общество на вступающихъ въ него, кромѣ, разумѣется, обязательной тайны?

— Да вообще-то почти никакихъ. Ни личная жизнь, ни общественная дѣятельность товарищей ничѣмъ не стѣснены, лишь бы не вредили дѣятельности общества въ цѣломъ. Но каждый долженъ при самомъ своемъ вступленіи исполнить какое-либо важное и отвѣтственное порученіе общества. Этимъ способомъ, съ одной стороны, укрѣпляется его связь съ обществомъ, съ другой, — выясняется на дѣлѣ уровень его способностей и энергіи.

— Значитъ, и мнѣ будетъ теперь же предложено такое порученіе?

— Да.

— Какое именно?

— Вы должны принять участіе въ отправляющейся завтра экспедиціи большого этеронефа на планету Марсъ.

— Насколько продолжительна будетъ экспедиція?

— Это неизвѣстно. Одна дорога туда и обратно требуетъ не менѣе 5 мѣсяцевъ. Можно и совсѣмъ не вернуться.

— Это-то я понимаю; не въ томъ дѣло. Но какъ мнѣ быть съ моей революціонной работой? Вы сами, повидимому, соціалъ-демократъ, и поймете мое затрудненіе.

— Выбирайте. Мы считаемъ перерывъ въ работѣ необходимымъ для завершенія вашей подготовки. Порученіе не можетъ быть отложено. Отказъ отъ него — есть отказъ отъ всего.

Я задумался. Съ выступленіемъ на сцену широкихъ массъ, устраненіе того или другого работника — фактъ совершенно ничтожный по своему значенію для дѣла въ его цѣломъ. Къ тому же это устраненіе временное, и вернувшись къ работѣ, я буду гораздо болѣе полезенъ ей со своими новыми связями, знаніями, средствами. Я рѣшился.

— Когда же я долженъ отправляться?

— Сейчасъ, со мною.

— Вы дадите мнѣ два часа, чтобы извѣстить товарищей? Меня надо завтра же замѣнить въ районѣ.

— Это почти сдѣлано. Сегодня пріѣхалъ Андрей, бѣжавшій съ Юга. Я предупредилъ его, что вы можете уѣхать, и онъ готовъ занять ваше мѣсто. Дожидаясь васъ, я написалъ ему на случай письмо съ подробными указаніями. Мы можемъ завезти ему это письмо по дорогѣ.

Больше толковать было не о чемъ. Я быстро уничтожилъ лишнія бумаги, написалъ записку своей хозяйкѣ и сталъ одѣваться. Мэнни былъ уже готовъ.

— Итакъ, идемъ. Съ этой минуты я — вашъ плѣнникъ.

— Вы — мой товарищъ! — отвѣчалъ Мэнни.