Нѣсколько дней послѣ катастрофы Нэтти не выходилъ изъ своей комнаты, а въ глазахъ Стэрни я сталъ подмѣчать иногда прямо недоброжелательное выраженіе. Безспорно, изъ-за меня погибъ выдающійся ученый; и математическій умъ Стэрни не могъ не дѣлать сравненія между величиной цѣнности той жизни, которая была утрачена, и той, которая была спасена. Мэнни оставался неизмѣнно ровнымъ и спокойнымъ, и даже удвоилъ свое вниманіе и заботливость обо мнѣ; такъ же велъ себя и Энно, и всѣ остальные.

Я сталъ усиленно продолжать изученіе языка марсіянъ, и при первомъ удобномъ случаѣ обратился къ Мэнни съ просьбой дать мнѣ какую-нибудь книгу по исторіи ихъ человѣчества. Мэнни нашелъ мою мысль очень удачной, и принесъ мнѣ руководство, въ которомъ популярно излагалась для дѣтей-марсіянъ всемірная исторія.

Я началъ, съ помощью Нэтти, читать и переводить книжку. Меня поражало искусство, съ какимъ неизвѣстный авторъ оживлялъ и конкретизировалъ иллюстраціями самыя общія, самыя отвлеченныя на первый взглядъ понятія и схемы. Это искусство позволяло ему вести изложеніе по такой геометрически-стройной системѣ, въ такой логически-выдержанной послѣдовательности, какъ не рѣшился бы писать для дѣтей ни одинъ изъ нашихъ земныхъ популяризаторовъ.

Первая глава имѣла прямо философскій характеръ, и была посвящена идеѣ Вселенной, какъ Единаго Цѣлаго, все заключающаго въ себѣ и все опредѣляющаго собой. Эта глава живо напомнила мнѣ произведенія того рабочаго-мыслителя, который въ простой и наивной формѣ первый изложилъ основы пролетарской философіи природы.

Въ слѣдующей главѣ изложеніе возвращалось къ тому необозримо отдаленному времени, когда во Вселенной не сложилось еще никакихъ знакомыхъ намъ формъ, когда хаосъ и неопредѣленность царили въ безграничномъ пространствѣ. Авторъ разсказывалъ, какъ обособлялись въ этой средѣ первыя безформенныя скопленія неуловимо-тонкой, химически не опредѣлившейся матеріи; скопленія эти послужили зародышами гигантскихъ звѣздныхъ міровъ, какими являются звѣздныя туманности, и въ числѣ ихъ нашъ Млечный Путь съ 20 милліонами солнцъ, среди которыхъ наше солнце одно изъ самыхъ маленькихъ.

Далѣе шла рѣчь о томъ, какъ матерія, концентрируясь и переходя къ болѣе устойчивымъ сочетаніямъ, принимала форму химическихъ элементовъ, а рядомъ съ этимъ первичныя, безформенныя скопленія распадались, и среди нихъ выдѣлялись газообразныя солнечно-планетныя туманности, какихъ сейчасъ еще при помощи телескопа можно найти многія тысячи. Исторія развитія этихъ туманностей, кристализаціи изъ нихъ солнцъ и планетъ излагалась одинаково съ нашей канто-лапласовской теоріей происхожденія міровъ, но съ большей опредѣленностью и большими подробностями.

— Скажите Мэнни, — спросилъ я, — неужели вы считаете правильнымъ давать дѣтямъ съ самаго начала эти безпредѣльно общія и почти столь-же отвлеченныя идеи, эти блѣдныя міровыя картины, столь далекія отъ ихъ ближайшей конкретной обстановки? Не значитъ ли это населять дѣтскій мозгъ почти пустыми, почти только словесными образами?

— Дѣло въ томъ, что у насъ никогда не начинаютъ обученія съ книгъ, — отвѣчалъ Мэнни. — Ребенокъ черпаетъ свои свѣдѣнья изъ живого наблюденія природы и живого общенія съ другими людьми. Раньше чѣмъ онъ возьмется за такую книгу, онъ уже совершилъ множество поѣздокъ, видѣлъ разнообразныя картины природы, знаетъ множество породъ растеній и животныхъ, знакомъ съ употребленіемъ телескопа, микроскопа, фотографіи, фонографа, слышалъ отъ старшихъ дѣтей, отъ воспитателей и другихъ взрослыхъ друзей много разсказовъ о прошломъ и отдаленномъ. Книга, подобная этой, должна только связать во-едино и упрочить его знанія, заполняя мимоходомъ случайные пробѣлы и намѣчая дальнѣйшій путь изученія. Понятно, что при этомъ идея цѣлаго прежде всего и постоянно должна выступать съ полной отчетливостью, должна проводиться отъ начала и до конца, чтобы никогда не теряться въ частностяхъ. Цѣльнаго человѣка надо создавать уже въ ребенкѣ.

Все это было для меня очень не привычно; но я не сталъ подробнѣе разспрашивать Мэнни; мнѣ все равно предстояло непосредственно познакомиться съ марсіанскими дѣтьми и системой ихъ воспитанія. Я возвратился къ своей книжкѣ.

Предметомъ слѣдующихъ главъ являлась геологическая исторія Марса. Ея изложеніе, хотя и очень сжатое, было полно сопоставленій съ исторіей Земли и Венеры. При значительномъ параллелизмѣ всѣхъ трехъ, основное различіе заключалось въ томъ, что Марсъ оказывался вдвое старше Земли и почти вчетверо старше Венеры. Были установлены и цифры возраста планетъ, я ихъ хорошо помню, но не стану приводить здѣсь, чтобы не раздражать земныхъ ученыхъ, для которыхъ онѣ оказались бы довольно неожиданными.

Далѣе шла исторія жизни съ самаго ея начала. Давалось описаніе тѣхъ первичныхъ соединеній, сложныхъ ціановыхъ производныхъ, которыя, не будучи еще настоящей живой матеріей, обладали многими ея свойствами, и описаніе тѣхъ геологическихъ условій, при которыхъ эти соединенія химически создались. Выяснялись причины, въ силу которыхъ такія вещества сохранялись и накоплялись среди другихъ, болѣе устойчивыхъ, но менѣе гибкихъ соединеній. Прослѣживалось шагъ за шагомъ усложненіе и дифференціація этихъ химическихъ зародышей всякой жизни, вплоть до образованія настоящихъ живыхъ клѣтокъ, съ которыхъ начинается «царство протистовъ».

Картина дальнѣйшаго развитія жизни сводилась къ лѣстницѣ прогресса живыхъ существъ, или, вѣрнѣе, къ ихъ общему генеалогическому дереву: отъ протистовъ до высшихъ растеній съ одной стороны, до человѣка съ другой стороны, — вмѣстѣ съ различными боковыми отвѣтвленіями. При сравненіи съ «земной» линіей развитія, оказывалось, что на пути отъ первичной клѣтки до человѣка, рядъ первыхъ звеньевъ цѣпи почти одинаковъ, и такъ же незначительны различія въ послѣднихъ звеньяхъ, — а въ среднихъ различій гораздо больше. Это представлялось мнѣ чрезвычайно страннымъ.

— Этотъ вопросъ, — сказалъ мнѣ Нэтти, — насколько я знаю, еще не изслѣдованъ спеціально. Вѣдь еще двадцать лѣтъ тому назадъ мы не знали, какъ устроены высшія животныя на Землѣ, и мы сами были очень удивлены, найдя такое сходство съ нашимъ типомъ. Очевидно, число возможныхъ высшихъ типовъ, выражающихъ наибольшую полноту жизни, не такъ велико; и на планетахъ, настолько сходныхъ какъ наши, въ предѣлахъ весьма однородныхъ условій, природа могла достигнуть этого максимума жизни только однимъ способомъ.

— И притомъ, — замѣтилъ Мэнни, — высшій типъ, который завладѣваетъ своей планетой, есть тотъ, который наиболѣе цѣлостно выражаетъ всю сумму ея условій: тогда какъ промежуточныя стадіи, способныя захватить только часть своей среды, выражаютъ эти условія такъ же частично и односторонне. Поэтому при громадномъ сходствѣ общей суммы условій, высшіе типы должны совпадать въ наибольшей мѣрѣ, а промежуточные, въ силу самой своей односторонности, представляютъ больше простора для различій.

Я вспомнилъ, какъ мнѣ, еще во время моихъ университетскихъ занятій, та-же мысль объ ограниченномъ числѣ возможныхъ высшихъ типовъ пришла въ голову по совершенно другому поводу: у спрутовъ, морскихъ головоногихъ моллюсковъ, высшихъ организмовъ цѣлой вѣтви развитія, глаза необычайно сходны съ глазами нашей вѣтви — позвоночныхъ; а между тѣмъ происхожденіе и развитіе глазъ головоногихъ совершенно иное, — настолько иное, что даже соотвѣтственные слои тканей зрительнаго аппарата расположены у нихъ въ обратномъ нашему порядкѣ…

Такъ или иначе, фактъ былъ на-лицо: на другой планетѣ жили люди, похожіе на насъ, и мнѣ оставалось усердно продолжать свое ознакомленіе съ ихъ жизнью и исторіей.

Что касается до историческихъ временъ и вообще начальныхъ фазъ жизни человѣчества на Марсѣ, то и здѣсь сходство съ земнымъ міромъ было огромное. Тѣ же формы родового быта; то же обособленное существованіе отдѣльныхъ общинъ, то же развитіе связи между ними посредствомъ обмѣна. Но дальше начиналось расхожденіе, хотя и не въ основномъ направленіи развитія, а скорѣе въ его стилѣ и характерѣ.

Ходъ исторіи на Марсѣ былъ какъ-то мягче и проще, чѣмъ на землѣ. Были, конечно, войны племенъ и народовъ, была и борьба классовъ; но войны играли сравнительно небольшую роль въ исторической жизни, и сравнительно рано совсѣмъ прекратились; а классовая борьба гораздо меньше и рѣже проявлялась въ видѣ столкновеній грубой силы. Это, правда, не указывалось прямо въ книгѣ, которую я читалъ, но это было очевидно для меня изъ всего изложенія.

Рабства марсіяне вовсе не знали; въ ихъ феодализмѣ было очень мало военщины; а ихъ капитализмъ очень рано освободился отъ національно-государственнаго дробленія, и не создалъ ничего подобнаго нашимъ современнымъ арміямъ.

Объясненія всему этому я долженъ былъ искать самъ: марсіяне, даже и самъ Мэнни, еще только начинали изучать исторію земного человѣчества, и не успѣли произвести сравнительнаго изслѣдованія своего и нашего прошлаго.

Я вспомнилъ одинъ изъ прежнихъ разговоровъ съ Мэнни. Собираясь изучать языкъ, на которомъ говорили между собою мои спутники, я поинтересовался узнать, былъ-ли это наиболѣе распространенный изъ всѣхъ, какіе существуютъ на Марсѣ. Мэнни объяснилъ, что это единственный литературный и разговорный языкъ всѣхъ марсіянъ.

— Когда-то и у насъ, — прибавилъ Мэнни, — люди изъ различныхъ странъ не понимали другъ друга; но уже давно, за нѣсколько сотъ лѣтъ до соціалистическаго переворота, всѣ различные діалекты сблизились и слились въ одномъ всеобщемъ языкѣ. Это произошло свободно и стихійно, — никто не старался, и никто не думалъ объ этомъ. Долго сохранялись еще нѣкоторыя мѣстныя особенности, такъ что были какъ бы отдѣльныя нарѣчія, но достаточно понятныя для всѣхъ. Развитіе литературы покончило и съ ними.

— Я только однимъ могу объяснить себѣ это, — сказалъ я: — очевидно, на вашей планетѣ сношенія между людьми съ самаго начала были гораздо шире, легче и тѣснѣе, чѣмъ у насъ.

— Именно такъ, — отвѣчалъ Мэнни. — На Марсѣ нѣтъ ни вашихъ громадныхъ океановъ, ни вашихъ непроходимыхъ горныхъ хребтовъ. Наши моря не велики, и нигдѣ не производятъ полнаго разрыва суши на самостоятельные континенты; наши горы не высоки, кромѣ немногихъ отдѣльныхъ вершинъ. Вся поверхность нашей планеты вчетверо менѣе обширна, чѣмъ поверхность земли; а между тѣмъ сила тяжести у насъ въ два съ половиной раза меньше, и благодаря легкости тѣла мы можемъ довольно быстро передвигаться даже безъ искусственныхъ средствъ сообщенія: мы бѣгаемъ сами не хуже, и устаемъ при этомъ не больше, чѣмъ вы, когда ѣздите верхомъ на лошадяхъ. Природа поставила между нашими племенами гораздо меньше стѣнъ и перегородокъ, чѣмъ у васъ.

Такова и была, значитъ, первоначальная и основная причина, помѣшавшая рѣзкому расовому и національному разъединенію марсіанскаго человѣчества, а вмѣстѣ съ тѣмъ и полному развитію войнъ, милитаризма, и вообще системы массового убійства. Вѣроятно, капитализмъ силою своихъ противорѣчій все-таки дошелъ бы до созданія всѣхъ этихъ отличій высокой культуры; но и развитіе капитализма шло тамъ своеобразно, выдвигая новыя условія для политическаго объединенія всѣхъ племенъ и народовъ Марса. Именно, въ земледѣліи мелкое крестьянство было весьма рано вытѣснено крупнымъ капиталистическимъ хозяйствомъ, и скоро послѣ этого произошла націонализація всей земли.

Причина заключалась въ непрерывно возраставшемъ высыханіи почвы, съ которымъ мелкіе земледѣльцы не въ силахъ были бороться. Кора планеты глубоко поглощала воду, и не отдавала ее обратно. Это было продолженіе того стихійнаго процесса, благодаря которому существовавшіе нѣкогда на Марсѣ океаны обмелѣли и превратились въ сравнительно небольшія замкнутыя моря. Такой процессъ поглощенія идетъ и на нашей землѣ, но здѣсь онъ пока еще не зашелъ далеко; на Марсѣ, который вдвое старше Земли, положеніе уже тысячу лѣтъ тому назадъ успѣло стать серьезнымъ, такъ какъ съ уменьшеніемъ морей, естественно, шло рядомъ уменьшеніе облаковъ, дождей, а значитъ и обмелѣніе рѣкъ и высыханіе ручьевъ. Искусственное орошеніе стало необходимымъ въ большинствѣ мѣстностей. Что могли тутъ сдѣлать независимые мелкіе земледѣльцы?

Въ однихъ случаяхъ они прямо разорялись, и ихъ земли переходили къ окрестнымъ крупнымъ землевладѣльцамъ, располагавшимъ достаточными капиталами для устройства орошенія. Въ другихъ случаяхъ крестьяне образовывали большія ассоціаціи, соединяя свои средства для этого общаго дѣла. Но рано или поздно такимъ ассоціаціямъ приходилось испытывать недостатокъ въ денежныхъ средствахъ, вначалѣ, казалось бы, лишь временный; а разъ только заключались первые займы у крупныхъ капиталистовъ, дѣла ассоціацій начинали итти подъ гору все быстрѣе: немалые проценты по займамъ увеличивали издержки веденія дѣла, наступала необходимость въ новыхъ займахъ и т. д. Ассоціаціи подпадали подъ экономическую власть своихъ кредиторовъ, и тѣ ихъ въ концѣ концовъ разоряли, захватывая себѣ сразу участки цѣлыхъ сотенъ и тысячъ крестьянъ.

Такъ вся воздѣланная земля перешла къ нѣсколькимъ тысячамъ крупныхъ земельныхъ капиталистовъ; но внутри материковъ оставались еще огромныя пустыни, гдѣ вода не была, да и не могла быть проведена средствами отдѣльныхъ капиталистовъ. Когда государственная власть, къ тому времени уже вполнѣ демократическая, принуждена была заняться этимъ дѣломъ, чтобы отвлечь возрастающій излишекъ пролетаріата и помочь остаткамъ вымирающаго крестьянства, то и у самой этой власти не оказалось такихъ средствъ, какія были необходимы для проведенія гигантскихъ каналовъ. Синдикаты капиталистовъ хотѣли взять дѣло въ свои руки, — но противъ этого возсталъ весь народъ, понимая, что тогда эти синдикаты вполнѣ закрѣпостятъ себѣ и государство. Послѣ долгой борьбы и отчаяннаго сопротивленія земельныхъ капиталистовъ, былъ введенъ большой прогрессивный налогъ на доходъ отъ земли. Средства, добытыя отъ этого налога, послужили фондомъ для гигантскихъ работъ по проведенію каналовъ. Сила лэндлордовъ была подорвана, и вскорѣ совершилась націонализація земли. При этомъ исчезли послѣдніе остатки мелкаго крестьянства, потому что государство въ собственныхъ интересахъ сдавало земли только крупнымъ капиталистамъ, и земледѣльческія предпріятія стали еще болѣе обширными, чѣмъ прежде. Такимъ образомъ знаменитые каналы явились и могучимъ двигателемъ экономическаго развитія, и прочной опорой политическаго единства цѣлаго человѣчества.

Когда я прочиталъ все это, то не могъ удержаться, чтобы не выразить Мэнни своего изумленія, что руками людей могли быть созданы такіе гигантскіе водные пути, видимые даже съ земли въ наши плохіе телескопы.

— Тутъ вы отчасти ошибаетесь, — замѣтилъ Мэнни: — эти каналы, дѣйствительно громадны, но все-же не по нѣсколько десятковъ километровъ ширины, — только при такихъ размѣрахъ могли бы, собственно, ихъ разглядѣть ваши астрономы. То, что они видятъ, это широкія полосы лѣсовъ, разведенныхъ нами вдоль каналовъ, чтобы поддерживать равномѣрную влажность воздуха, и тѣмъ самымъ не допускать слишкомъ быстраго испаренія воды. Кажется, нѣкоторые изъ вашихъ ученыхъ угадали это.

Эпоха прорытія каналовъ была временемъ большого процвѣтанія во всѣхъ областяхъ производства, и глубокаго затишья въ классовой борьбѣ. Спросъ на рабочую силу былъ громадный, и безработица исчезла. Но когда Великія Работы закончились, а вслѣдъ за ними закончилась и шедшая рядомъ капиталистическая колонизація прежнихъ пустынь, то вскорѣ разразился промышленный кризисъ, и «соціальный миръ» былъ нарушенъ. Дѣло пошло къ соціальной революціи. И опять ходъ событій былъ довольно мирный; главнымъ оружіемъ рабочихъ были стачки, до возстаній дѣло доходило лишь въ рѣдкихъ случаяхъ и въ немногихъ мѣстностяхъ, почти исключительно въ земледѣльческихъ районахъ. Шагъ за шагомъ хозяева отступали передъ неизбѣжнымъ; и даже тогда, когда государственная власть оказалась въ рукахъ рабочей партіи, со стороны побѣжденныхъ не послѣдовало попытки отстоять свое дѣло насиліемъ.

Выкупа въ точномъ смыслѣ этого слова при соціализаціи орудій труда примѣнено не было. Но капиталисты были сначала оставлены на пенсіяхъ. Многіе изъ нихъ играли затѣмъ крупную роль въ организаціи общественныхъ предпріятій. Нелегко было преодолѣть трудности распредѣленія рабочихъ силъ согласно призванію самихъ работниковъ. Около столѣтія существовалъ обязательный для всѣхъ, кромѣ пенсіонеровъ-капиталистовъ, рабочій день, сначала около 6 часовъ, потомъ все меньше. Но прогрессъ техники и точный учетъ свободнаго труда помогли избавиться отъ этихъ послѣднихъ остатковъ старой системы.

Вся картина ровной, не залитой, какъ у насъ, сплошь огнемъ и кровью, эволюціи общества вызывала во мнѣ невольное чувство зависти. Я заговорилъ объ этомъ съ Нэтти, когда мы дочитывали книгу.

— Не знаю, — задумчиво сказалъ юноша: — но мнѣ кажется, что вы неправы. Противорѣчія острѣе на Землѣ, это вѣрно; и ея природа расточаетъ удары и смерть гораздо щедрѣе нашей. Но, можетъ быть, это именно потому, что богатства Земной природы изначала несравненно больше, и Солнце гораздо больше даетъ ей своей живой силы. Посмотрите, на сколько милліоновъ лѣтъ старше наша планета, а ея человѣчество возникло лишь на нѣсколько десятковъ тысячъ лѣтъ раньше вашего, и теперь идетъ впереди его по развитію едва-ли на двѣ-три сотни лѣтъ. Мнѣ оба человѣчества представляются, какъ два брата. У старшаго натура спокойная и уравновѣшенная, у младшаго бурная и порывистая. Младшій братъ хуже тратитъ свои силы, и дѣлаетъ больше ошибокъ; его дѣтство было болѣзненное и безпокойное, а теперь, въ переходномъ возрастѣ къ юности, бываютъ часто мучительные судорожные припадки. Но не выйдетъ-ли изъ него художникъ-творецъ болѣе крупный и сильный, чѣмъ его старшій братъ, — не съумѣетъ-ли онъ тогда лучше и богаче украсить нашу Великую Природу? Не знаю, но мнѣ кажется, что это будетъ такъ…