Аэропорт Лос-Анджелеса устроен так, что подойти к самолетам можно, только если летишь на одном из них. Если найти место с удачным обзором, видно, как самолеты садятся, но глазеть на прилетевших пассажиров придется из-за барьера. Растянутость здания не облегчает задачу, и есть вероятность набить мозоли, наматывая мили между терминалами.

Я списал расписание прилетов и носился по аэропорту, как пес, забывший, где зарыл кость. Самолеты взлетали и садились, носильщики тащили багаж, взмокшие пассажиры метались между стойками, дети хныкали, а голос из громкоговорителя перекрывал остальные шумы.

Временами я натыкался на Анну. Она делала вид, что знать меня не знает.

Вероятно, они приземлились без четверти шесть. Анна куда-то пропала. Я выждал полчаса, но она словно сквозь землю провалилась. Я сел в машину и долго добирался до своей конторы в Голливуде. Там я наполнил стакан и уселся ждать. Без четверти семь зазвонил телефон.

– Отель «Беверли-Вестерн», номер четыреста десять. Имен не узнала. Администратор не отходил от стойки, а светиться я не хотела. Но я поднималась с ними в лифте, видела, как коридорный открывал им дверь, а затем спустилась на полуэтаж и ниже с толпой дам, покидавших чайную гостиную. Номер бронировать не стала.

– Как они выглядели?

– По трапу спустились вместе, но я не слышала, чтобы они разговаривали. Оба с кейсами, в скромных пиджаках. Рубашки белые накрахмаленные, у одного галстук синий, у другого в серую полоску. Черные туфли. Типичные бизнесмены с Восточного побережья. На вид могут быть кем угодно: издатели, адвокаты, врачи, конторские служащие. Хотя нет, последние вряд ли – одеты слишком скромно, второй раз не взглянешь.

– А надо бы. Что скажешь про лица?

– Шатены, один потемнее. Лица спокойные, равнодушные. У одного глаза серые, у того, кто потемнее, – голубые. Глаза особые: цепкие, наблюдательные, так и зыркают по сторонам. Хотя я могу ошибаться, – возможно, они просто сосредоточены на задании или первый раз в Калифорнии. Всматриваются в лица. Кстати, хорошо, что я их заметила, а не ты. На копа ты не похож, но и не похож на человека, которого невозможно представить копом. Работа накладывает отпечаток, знаешь ли.

– Скажешь тоже! Какой из меня коп, я слишком неотразим.

– Лица у них – как с конвейера. Не итальянцы. У обоих в руках дорожные кейсы. У одного – серый с красными и белыми полосами сверху и снизу, дюймах в шести-семи от края. У второго – в сине-белую шотландку. Я такого раньше не видела.

– Забыл, как называется эта расцветка.

– А я-то думала, ты знаешь все на свете.

– Почти все. А сейчас беги домой.

– А накормить девушку ужином? А подарить поцелуй?

– Потом. И поосторожнее, не то получишь больше, чем мечтала.

– Неужели изнасилуешь? Придется захватить на свидание пушку. Будешь следить за ними?

– Или они за мной. Если это те, о ком я думаю. Я снял комнату напротив дома, где живет Икки. В том квартале на Пойнтер и в двух соседних по шесть дешевых пансионов на квартал. Вот где раздолье для шлюх.

– Их везде хватает.

– Пока, Анна. Увидимся.

– Если тебе снова потребуется помощь.

Она повесила трубку. Анна всегда изумляла меня. Слишком умна для такой красотки. Я полагаю, все красивые женщины умны. Я позвонил Икки. Телефон не отвечал. Я подождал полчаса и перезвонил снова. На сей раз он был на месте. Я рассказал ему то, что узнала Анна, и сообщил, что снял комнату.

– А как насчет оплаты накладных расходов?

– Пять кусков покроют все.

– Их еще нужно заработать. Слыхал я, у тебя завалялась четверть миллиона, – отчаянно соврал я.

– Может, и так, приятель, да только до них еще нужно добраться. Не торопись, пусть страсти улягутся.

Я не стал спорить. Не скажу, чтобы я слишком надеялся на оставшиеся четыре тысячи. Такой, как Икки, стянет золотой зуб у собственной мамаши. Впрочем, слабые проблески хорошего в его душе были. Именно что слабые.

Следующие полчаса я обдумывал план действий, но так ничего и не придумал. Было около восьми, пора было поесть. Вряд ли они выйдут из гостиницы на ночь глядя. Завтра с утра проедут мимо дома Икки, разведают окрестности.

Я приготовился уходить, но тут в первую дверь позвонили. Я распахнул смежную дверь. В приемной, раскачиваясь на каблуках и держа руки за спиной, стоял плотный коротышка. Он улыбался, но вид его мне сразу не понравился. Неизвестный шагнул вперед.

– Ты Марлоу?

– Что нужно?

Он выпростал из-за спины правую руку. Дуло уперлось мне в живот.

– Держись подальше от Икки Розенштейна, – заявил он. Голос у него был такой же противный, как и физиономия, – не то всажу тебе в брюхо обойму.