Это был полный мужчина, улыбка мошенника растягивала углы губ, но сами губы оставались плотно сжатыми, а глаза холодными. Для толстяка он двигался на удивление замедленно, обычно толстые люди легки на ногу и проворны. На нем был серый костюм в елочку и галстук, расписанный вручную. Видимая часть рисунка изображала ныряльщицу. Я с одобрением отметил свежий воротничок и тщательно начищенные коричневые туфли, впрочем, они также мало подходили к пиджаку, как и галстук.

Он просочился мимо меня, пока я придерживал дверь между приемной и прибежищем моих раздумий, и быстро огляделся. Как по мне, бандит средней руки. Пушку носит в брюках, костюм слишком узкий, чтобы скрыть выпуклость от кобуры.

Он осторожно опустился в кресло, я уселся напротив, и некоторое время мы разглядывали друг друга. Судя по лицу, тот еще проныра. Посетитель немного потел. На моей хмурой физиономии был написан вежливый интерес. Я потянулся за трубкой и кожаной коробкой для сигар, в которой держал пирсовский табак. Подвинул к нему сигареты.

– Не курю.

Голос у него был грубый и понравился мне не больше, чем его лицо или пиджак. Пока я набивал трубку, он пошарил в кармане, извлек на свет новехонькую тысячную купюру и торжественно положил на стол передо мной.

– Приходилось спасать кому-нибудь жизнь?

– Бывало.

– Так спасите мою.

– Что случилось?

– Я слышал, вы честны со своими клиентами, Марлоу.

– Потому и беден.

– У меня осталась пара приятелей. Можете стать еще одним и разбогатеть. Если сумеете меня вытащить, получите пять кусков.

– Откуда?

– Много хотите знать. Смекаете, кто я?

– Нет.

– Никогда не бывал на Восточном побережье, приятель?

– Я не из ваших.

– Каких наших?

Я начал уставать от него.

– Хватит ломаться. Или говорите прямо, или забирайте вашу бумажку и проваливайте.

– Меня зовут Икки Розенштейн, и мне крышка, если вы не возьметесь за мое дело. Угадайте, что я хочу.

– Еще чего. Сами все расскажете. Я не собираюсь вытягивать из вас информацию в час по чайной ложке.

– Ладно, я решил завязать с Синдикатом, да только боссам это пришлось не по нраву. У них ведь как: либо ты переметнулся в стукачи, либо загордился, либо выдохся. Я выдохся. Вот где все это у меня сидит. – Он коснулся рукой адамова яблока. – Я много чего натворил, но мокрых дел за мной нет. Только этим их не проймешь. Пошел против правил – отвечай. Подвели под моей жизнью жирную черту. Взяли на карандаш. Мне шепнули, что убийцы уже в пути. Я здорово сглупил. Решил отсидеться в Вегасе. Думал, они не станут искать у себя под носом. Да только они оказались умнее. Наверняка следили за мной в самолете, пока я летел в Лос-Анджелес, а значит, им известен мой адрес.

– Так смените его.

– Поздно, теперь от них не отделаться.

Я понимал, что он прав.

– Почему они не пришили вас сразу?

– Так дела не делаются. Профессионалы не торопятся. Знаете, как у них устроено?

– Более или менее. Один владеет скобяной лавкой в Буффало, другой – фермой в Канзас-Сити. Выглядит все очень прилично. Заказы получают из Нью-Йорка или еще откуда-нибудь. Садятся в самолет, всегда порознь, в кейсах – пушки. Одеты с иголочки, спокойные, уверенные в себе. С виду обычные адвокаты или бухгалтеры. А с кейсами сейчас кто только не ходит, даже женщины.

– В точку, приятель! Когда самолет приземлится, направятся прямо ко мне, но не из аэропорта. Сначала проверят – вдруг я успел стукнуть в полицию. У них свои ребята в муниципалитете. Допустим, копы дадут мне сутки, чтобы выметался из города. Не важно куда. В Мексику? Можно и туда. В Канаду? Уже лучше, но тоже не сахар. У них везде свои люди.

– В Австралию?

– А паспорт? Я четверть века живу нелегалом. Они не могут меня депортировать, если я чист перед законом, а Синдикат позаботится, чтобы все было шито-крыто. Допустим, засадят меня в тюрягу, но уже через сутки я выйду, а мои дружки будут ждать у крыльца, чтобы подвезти меня, да только не домой.

Я дымил трубкой, косясь на тысячную купюру. Я бы нашел ей достойное применение. На счете у меня было хоть шаром покати.

– Хватит ныть. Допустим – только допустим, – что я вас вытащу. Дальше куда?

– Есть одно местечко – мне бы только с крючка соскочить. Брошу свою тачку, возьму другую в аренду. Доберусь на ней до границы штата, там куплю подержанную, а на полпути до места – новую, последней модели. Сейчас сезон скидок. Меньше экономишь – меньше отсвечиваешь. В месте, куда я еду, легко затеряться, но там им меня не достать.

– Ясно, – хмыкнул я. – Уичита. Но и там все могло измениться.

– Не умничай, Марлоу. – Он нахмурился.

– А ты мне не указывай. Я сам себе хозяин. Если возьмусь, попробую честно отработать бабки. Только не зли меня, я могу и проболтаться. Если меня пришибут, положи на мою могилку красную розу. Только одну. Не люблю срезанных цветов. Но одну, так и быть, приму, как не уважить такого симпатягу. Ладно, когда прилетает самолет?

– Сегодня. Девятичасовой рейс из Нью-Йорка. Здесь будет около половины шестого вечера.

– А еще пересадки в Сан-Франциско или в Сан-Диего. И куча рейсов из обоих аэропортов. Без помощника не обойтись.

– Какого еще помощника?

– Не кипятись. Знаю я одну девчонку. Дочка начальника полиции, которого вышибли за честность. Такая не проболтается и под пытками.

– Не хватало впутывать в это девчонку! – сердито сказал Икки.

У меня отвисла челюсть. Я захлопнул ее и сглотнул.

– Подумать только, у тебя есть сердце.

– Такая работенка не для баб, – отрезал он.

Я взял со стола хрустящую тысячную купюру.

– Прости, расписок не даю. Незачем таскать в кармане бумажку с моей фамилией. Если повезет, работенка окажется не такой уж грязной. Не мне с ними тягаться, поэтому есть только один способ это провернуть. А сейчас выкладывай все, что знаешь: свой адрес, имена и приметы тех, кого подозреваешь.

Толстяк оказался малым наблюдательным. Вот только если Синдикат заподозрил, что он их засек, они могут подослать новых убийц.

Он молча встал и протянул мне руку. Пришлось пожать ее, но его замечание насчет девчонки сильно облегчило мне задачу. Рука была влажной. Он кивнул и молча вышел.