Десять утра, а танцевальная музыка уже гремит. Бум-бум. Бум-бум-бум. От басов, включенных на полную мощность, вибрирует пол. Заглушает вибрацию жужжание бритвы, которой Джо Петтигрю водит по лицу – вверх-вниз, верх-вниз. Джо ощущает звук пятками, он словно впивается в подошвы. Соседи будут в восторге.

Десять утра, а кубики льда уже в стакане, щеки пылают, глаза блестят. Глупая улыбочка, взрывы беспричинного хохота.

Он вынул вилку из розетки, жужжание смолкло. Джо провел кончиками пальцев по лицу, глаза в зеркале поймали строгий взгляд.

– Хорош, – процедил он сквозь зубы. – В пятьдесят два уже старик. Удивляюсь, что ты еще коптишь небо. Странно, что от тебя еще что-то осталось.

Джо сдул волоски с бритвенной головки, завинтил колпачок, аккуратно свернул шнур и положил бритву на полку. Втер лосьон, промокнул щеки пудрой и тщательно смахнул остатки полотенцем.

Ухмыльнувшись напоследок унылой физиономии в зеркале, он отвел глаза и посмотрел в окно. Сегодня почти нет смога. Воздух чист и прозрачен. Видно даже здание муниципалитета. Эка невидаль. Кому придет в голову разглядывать здание муниципалитета?

Он вышел из ванной, натянул пиджак и начал спускаться по ступеням. Бум-бум. Бум-бум-бум. Словно в подсобке дешевой забегаловки, где нестерпимо воняет потом, табачным дымом и дешевыми духами.

Дверь гостиной полуоткрыта. Он вошел и увидел обоих. Они медленно кружили по комнате щека к щеке. Тела прижаты друг к другу, осоловевшие глаза пусты. Они не видели и не слышали ничего вокруг. Не пьяны, но слегка навеселе – в самый раз крутануть ручку радиоприемника на полную мощь.

Он стоял и смотрел. Заметив его, они не поменяли позы. Губы Глэдис скривились в едва заметной усмешке. В углу рта Портера Грина торчала сигарета, он щурился сквозь дым.

Высокий, темные волосы с проседью. Хорошо одет. Глаза пройдохи. Наверняка торгует подержанными машинами. Непыльная работенка для нечистых на руку типов.

Музыку сменила рекламная скороговорка. Парочка разжала объятия. Портер Грин крутнул ручку, уменьшая громкость. Стоя посреди гостиной, Глэдис смотрела на Джо Петтигрю.

– Ты что-то забыл, любимый? – звенящим от презрения голосом спросила она.

Джо молча покачал головой.

– Тогда будь так любезен, вали отсюда.

Глэдис разинула рот и расхохоталась.

– Перестань, – сказал Портер Грин. – Не трогай его, Глэд. Человек не любит танцевальную музыку. Имеет право. Тебя ведь иногда тоже что-то раздражает?

– Еще как, – согласилась Глэдис. – Он.

Портер Грин поднял бутылку виски со столика и наполнил два стакана.

– Выпьешь? – спросил он, не глядя на Джо Петтигрю.

Джо снова молча покачал головой.

– Он умеет стоять на задних лапках, – заметила Глэдис. – Все понимает, только сказать не может. Почти как человек.

– Заткнись, – устало сморщился Портер Грин, держа в руках два полных стакана.

– Пей, Джо, я угощаю. Ты ведь не таишь на нас зла? Вот и славно.

Он протянул пойло Глэдис. Оба выпили, разглядывая поверх стаканов застывшего в дверном проеме Джо Петтигрю.

– А ведь когда-то я вышла за него замуж, – задумчиво сказала Глэдис. – Не могу поверить. Не иначе меня опоили.

Джо Петтигрю отступил назад и прикрыл дверь. Глэдис смотрела ему вслед.

– Он пугает меня. – Ее голос дрогнул. – Стоит как столб и молчит. Не жалуется, не буйствует. Знать бы, что у него на уме.

Реклама выдохлась, из приемника снова зазвучала музыка. Портер Грин покрутил ручку, увеличивая звук, затем уменьшая.

– Известно что. История стара как мир, – ответил он, снова врубил звук на полную мощность и приглашающим жестом развел руки.

Джо Петтигрю вышел на крыльцо, задвинул засов тяжелой старомодной двери, приглушив буханье радиоприемника. Окна, выходящие на улицу, были закрыты, значит музыка особенно никому не мешала. Старый каркасный дом строили на совесть.

Джо не успел подумать, что не мешало бы подрезать газон, как на тротуаре прямо перед ним возник странный незнакомец. Встретить человека в опереточном плаще не диво, но не на Лексингтон-авеню, не с утра и точно не в цилиндре.

Цилиндр особенно удивил Джо Петтигрю – хорошо поношенный, со свалявшимся, словно шерсть кота-доходяги, ворсом. Плащ, впрочем, тоже едва ли был от Адриана[80].

У незнакомца был острый нос и черные, глубоко посаженные глаза. Очень бледный, больным он все же не выглядел. Остановившись у основания лестницы, незнакомец поднял глаза на Джо Петтигрю.

– Доброе утро. – Он прикоснулся к краю цилиндра.

– Доброе, – ответил Джо Петтигрю. – Что сегодня продаем?

– Лично я ничего не продаю, – ответил мужчина в опереточном плаще.

– И правильно делаете, старина. Здесь нет простофиль.

– И не предлагаю подкрасить ваш фотографический портрет превосходными акварельными красками – прозрачными, как лунный свет над вершиной Маттерхорна, – добавил незнакомец и сунул руку под плащ.

– Только не говорите, что там у вас пылесос.

– Ни пылесоса, ни кухонного гарнитура из нержавеющей стали в жилетном кармане. Впрочем, мне ничего не стоило бы его туда поместить.

– Но вы же явились сюда не просто так, – сухо обронил Джо Петтигрю.

– Я не продаю, отдаю даром. Однако далеко не всем, только избранным…

– Неужели где-то еще разыгрывают пиджаки в лотерею? – с отвращением перебил его Джо.

Высокий тощий незнакомец выпростал визитку из-под плаща.

– Далеко не всем, – повторил он. – С утра я что-то разленился, но, похоже, нашел того, кого искал.

– Бинго! – воскликнул Джо Петтигрю. – Неужели меня?

Незнакомец протянул визитку. Джо прочел: «Профессор Огастес Бинго», а ниже шрифтом помельче: «Порошок для удаления волос „Белый орел“», номер телефона и адрес в Северном Уилкоксе.

Джо Петтигрю прищелкнул ногтем по карточке и покачал головой:

– Не по адресу, приятель. Мне это ни к чему.

Профессор Огастес Бинго тонко улыбнулся, вернее сказать, его губы приподнялись на дюйм, а в уголках глаз появились легкие морщинки. Можете называть это улыбкой. Он снова сунул руку под плащ и вытащил круглую коробочку размером с ленту для пишущей машинки. На коробочке красовалась знакомая надпись: «Порошок для удаления волос „Белый орел“».

– Полагаю, вам известно, что такое порошок для удаления волос, мистер…

– Петтигрю, Джо Петтигрю, – любезно ответил Джо.

– Похоже, чутье меня не подвело, – заметил профессор. – У вас неприятности, а значит, вы мне и нужны! – Он постучал по крышке коробочки длинным, суженным на конце пальцем. – Да будет вам известно, мистер Петтигрю, никакой это не порошок для удаления волос!

– Постойте, – запротестовал Джо. – Порошок, не порошок. Какие неприятности? С чего вы взяли? Только потому, что меня зовут Петтигрю?

– Всему свое время, мистер Петтигрю. Позвольте, я изложу все по порядку. Район в упадке, а ваш дом в приличном состоянии. Не новый, но крепкий. Ведь вы владелец дома?

– Части дома, – уточнил Джо.

Профессор предостерегающе поднял левую руку:

– Не мешайте, я размышляю. Налоги растут, и будь у вас возможность, вы давно бы сменили жилье. Не нашлось покупателей? Наверняка вы сдаете комнаты жильцам.

– Жильцу, – снова поправил Джо и вздохнул.

– А лет вам примерно сорок восемь?

– Плюс-минус четыре.

– Вы чисто выбриты и аккуратно одеты, а лицо несчастное. Женаты на молоденькой? Испорченной и капризной? Думаю, у нее есть… – Профессор резко оборвал фразу и начал откручивать крышку на коробочке, в которой, по его уверениям, содержался вовсе не порошок для удаления волос. – Впрочем, довольно предположений, – мягко заметил профессор. – Здесь, – и он протянул Джо открытую коробочку, наполовину заполненную белым порошком, – не нюхательный табак…

– Я человек терпеливый, но мое терпение на исходе, – вспылил Джо. – Или говорите, что там внутри…

– Порошок, – холодно обронил профессор. – Порошок профессора Бинго. Мой порошок.

– Не употребляю, – сказал Джо Петтигрю, – но ниже по улице есть тюдоровский дворик, или Лексингтон-Тауэрс, где ошиваются всякие бездельники. Если они не при делах, то есть почти всегда, и не хлещут спиртное, чем занимаются без перерыва, – ваш порошок придется им по нраву. Вы обратились не по адресу.

– Порошок профессора Бинго, – объявил профессор с ледяным достоинством, – не кокаин. – Театральным жестом он перекинул плащ через плечо и коснулся края цилиндра. Коробочку с порошком профессор по-прежнему держал в левой руке. – Кокаин, друг мой? Тьфу! Да по сравнению с моим порошком кокаин – детская присыпка!

Джо Петтигрю смотрел, как профессор двинулся вдоль тротуара и свернул в проулок. Вдоль Лексингтон-авеню росли камфарные деревья, покрытые свежими, еще розоватыми листочками. Профессор направлялся туда. Музыка не смолкала. Должно быть, сейчас они пьют третий или четвертый стакан, мурлычут себе под нос, щека к щеке, а скоро начнут натыкаться на мебель и обниматься. Хотя какая, в сущности, разница? Интересно, на кого будет похожа Глэдис в свои пятьдесят два, если так дальше пойдет?

Джо прервал раздумья. Профессор Бинго встал под деревом, обернулся, приподнял край цилиндра и поклонился. Джо вежливо махнул рукой в ответ. Профессор нахлобучил цилиндр, медленно – чтобы Джо мог хорошенько все рассмотреть – достал щепотку порошка из открытой коробочки и поднес к носу. Джо почти слышал долгий свистящий звук, с которым профессор втягивает порошок ноздрей.

Слышать на таком расстоянии Джо, конечно, не мог, зато отлично все видел: и цилиндр, и опереточный плащ, и длинные тощие ноги. А еще бледное лицо любителя сидеть взаперти, глубоко посаженные черные глаза, разведенные руки и круглую коробочку в левой ладони. От Джо до профессора, стоявшего прямо перед четвертым камфарным деревом, считая от начала проулка, было от силы футов пятьдесят.

За тощей чудаковатой фигурой Джо не мог видеть ни ствола, ни травы, ни края тротуара. Но вот же они! Только профессора Огастеса Бинго нигде нет.

Джо Петтигрю склонил голову набок, пристально всматриваясь в даль, даже перестал на миг слышать музыку. Из-за угла показался автомобиль и, подняв облако пыли, скрылся из виду. Листья на деревьях еле слышно шелестели. Спустя некоторое время к шелесту присоединился другой звук.

К Джо Петтигрю приближались шаги – но не цокот каблуков, а мягкий шорох кожаных подошв. Дрожь пробежала по затылку, зубы непроизвольно сжались. Шаги прозвучали совсем рядом с Джо. Внезапно стало очень тихо, и в наступившей тишине Джо услышал голос профессора Бинго:

– Бесплатный образец, мистер Петтигрю, с надеждой на дальнейшее плодотворное сотрудничество.

Шаги начали удаляться, и вскоре Джо Петтигрю перестал их различать. Зачем он опустил глаза, Джо едва ли сумел бы объяснить, но он опустил их. У мыска его правой туфли стояла коробочка с витиеватой надписью чернилами: «Порошок профессора Бинго».

Джо Петтигрю медленно, словно старик или лунатик, наклонился, поднял коробочку, сжал в ладони и сунул в карман.

Бум-бум. Бум-бум-бум, не унималось радио, но Глэдис и Портеру Грину было не до музыки. Сидя в углу дивана, они целовались взасос. С долгим вздохом Глэдис открыла глаза, огляделась и внезапно подалась вперед. Дверь гостиной медленно отворилась.

– Что там, детка?

– Дверь. Как думаешь, где он сейчас?

Портер Грин смотрел на пустой дверной проем.

– Дверь открылась, – хрипло буркнул он. – Ну и что?

– Это Джо.

– И что с того? – раздраженно переспросил Портер Грин.

– Он где-то прячется. Говорю тебе, он что-то замышляет!

– Тьфу! – сплюнул Портер Грин, встал с дивана, подошел к двери и высунул голову.

– Никого, – сообщил он через плечо. – Сквозняк.

– Это не сквозняк.

Закрыв дверь, Портер Грин для проверки надавил на нее, потряс. Закрыто. Но не успел он вернуться к дивану, как раздался щелчок и дверь тихо отворилась. Заглушая музыку, Глэдис завизжала.

Портер Грин выключил радиоприемник и сердито обернулся.

– Хватит мне тут психовать, – процедил он сквозь зубы. – Не терплю психованных.

Глэдис разинув рот смотрела в дверной проем. Потер Грин снова подошел к двери. Вышел в коридор. Никого. В доме стояла полная тишина, затем откуда-то сверху донеслось тихое посвистыванье.

Запри Портер Грин дверь на задвижку, все могло сложиться иначе. Но Портер Грин не отличался излишней чувствительностью, да и на уме у него было другое.

Впрочем, это ничего бы не изменило.

Необходимо все взвесить. Музыка перекроет звук, только сделать громче. Хотя, судя по тому, как сотрясается пол, громче некуда. Джо Петтигрю усмехнулся своему отражению в зеркале ванной.

– Мы с тобой старые приятели. Пришла пора придумать тебе имя. Отныне я буду звать тебя Джозефом.

– Только не думай, что будешь вить из меня веревки, – ответил Джозеф. – Ко мне нужен подход, мое настроение часто меняется.

– Я прошу совета, – сказал Джо. – Хотя твои предыдущие советы не особенно мне пригодились, сегодня я в них нуждаюсь. Порошок профессора действует. Глэдис с ее хахалем меня не видели. Я дважды стоял в дверном проеме, а они смотрели сквозь меня. Поэтому Глэдис завизжала – меня бы она точно не испугалась.

– Скорей бы посмеялась, – заметил Джозеф.

– Но ты видишь меня, Джозеф, а я вижу тебя! А если эффект порошка закончится? Это непременно случится рано или поздно, иначе как профессору удается зарабатывать на своем товаре? Я хочу знать точно, когда это случится.

– Поймешь, когда тебя начнут замечать прохожие.

– Не слишком удобно, если ты меня понимаешь.

Джозеф кивнул. Кому и понимать, как не ему.

– А если он не закончится? – спросил он. – Что, если профессор использует другой порошок для снятия эффекта? Вдруг это ловушка? И когда ты захочешь вернуться, профессор потребует заплатить.

Подумав, Джо отверг предположение Джозефа. На визитке профессора был адрес офисного здания в Уилкоксе. Наверняка с лифтами. И пусть клиенты профессора были невидимы, любой мог случайно коснуться их в замкнутом пространстве кабины. Если профессор хотел, чтобы его афера сходила с рук, нашел бы место потише.

Джозеф вяло согласился.

– Второй вопрос, – продолжил Джо Петтигрю, – где проходит граница невидимости? Глэдис и Портер Грин не видели ни меня, ни одежды на мне. Пустой пиджак напугал бы их куда больше пустого дверного проема. В этом должна быть какая-то система. Возможно, невидимым становится все, к чему я прикасаюсь?

– Почему бы нет? Все, к чему ты прикасаешься, исчезает вместе с тобой.

– Но я прикасался к двери, – возразил Джо. – И дверь осталась на месте. Я не касаюсь всей одежды. Ноги касаются носков, носки – туфель. Я касаюсь рубашки и не касаюсь пиджака. А содержимое карманов? Как быть с ним?

– Может быть, это своего рода аура? – предположил Джозеф. – Магнитное поле, твоя личность – уж какая ни есть – нечто, попавшее под влияние поля вместе с тобой. Сигареты, деньги, мелкие вещи, но не стены, двери или полы.

– Не вижу логики, – мрачно заметил Джо.

– С каких это пор ты заделался приверженцем логики? – холодно спросил Джозеф. – Стал бы этот чокнутый профессор связываться с парнем, верящим в логику? Что логичного в вашей сделке? Всучил порошок незнакомцу, которого видел первый раз в жизни, а тот не придумал ничего лучше, чем тут же им воспользоваться. Где логика? Черта с два ты найдешь тут логику.

– Выходит, – протянул Джо Петтигрю, – они не увидят и того, что я принесу. И не услышат.

– Можешь попробовать со стаканом, – предложил Джозеф. – Когда кто-нибудь потянется к стакану, схвати его – и сразу увидишь, исчезнет ли он.

– Хорошая мысль, – протянул Джо Петтигрю, замолчал и задумался. – Интересно, я утрачу невидимость постепенно или сразу? Раз – и нету!

– Я – за внезапность, – сказал Джозеф. – Старый джентльмен не зря называет себя Бинго. Что туда, что обратно – все случится внезапно. Вопрос в том – когда.

– Главное – не зевать, – сказал Джо Петтигрю. – Сам понимаешь, как это важно.

Он кивнул своему отражению, и Джозеф кивнул в ответ. Уже отворачиваясь от зеркала, Джо Петтигрю добавил:

– Мне даже немного жаль Портера Грина. Потратил впустую время и деньги. И если я хоть что-нибудь в этом смыслю, ничего ему не обломится.

– Тут нельзя сказать наверняка, – сказал Джозеф. – Такие, как он, всегда возьмут свое, по-хорошему или по-плохому.

На том и порешили. Джо Петтигрю достал из шкафа старый чемодан, из которого вынул видавший виды портфель с оторванной ручкой, и отпер его маленьким ключом. В портфеле лежал завернутый во фланель сверток, внутри свертка – старый шерстяной носок, а в нем – смазанный, вычищенный и заряженный пистолет тридцать второго калибра.

Пистолет оттягивал карман тяжелее, чем грех. Джо Петтигрю спрятал чемодан и, осторожно ступая, спустился вниз. Впрочем, осторожничал он зря – в таком грохоте никто не услышал бы скрипа ступеней.

Джо Петтигрю надавил на ручку. Заперто. В дверях холостяцких квартирок на первом этаже были врезаны пружинные замки.

Джо вытащил связку ключей, вставил ключ в замок и провернул. Задвижка была не заперта. Да и кто в здравом уме пользуется задвижкой средь бела дня? Придерживая левой рукой ручку, он осторожно отвел язычок замка. Хитрый трюк. Джо отпустил ручку, вытащил ключ и толкнул дверь. Никто не вскрикнул, все шумы заглушало буханье музыки из радиоприемника. До сих пор ему везло.

Джо Петтигрю просунул голову внутрь и осмотрелся. Пахло человеческим потом, сигаретным дымом и выпивкой. Комната была пуста. С разочарованным видом Джо шагнул внутрь, разочарование сменилось гримасой отвращения.

Раздвижные двери в глубине гостиной некогда вели в столовую. Столовую переделали в спальню, но двери остались прежними. Сейчас они были плотно задвинуты.

Джо Петтигрю застыл, глядя на двери. Рука нервно приглаживала редеющие волосы на макушке. Долгое время его лицо казалось совершенно бесстрастным, затем уголки губ растянула легкая ухмылка. Джо запер за собой дверь и подошел к дивану. Лед на дне высоких полосатых стаканов не успел растаять, ледяные кубики плавали в стеклянной чаше рядом с незакупоренной бутылкой виски, один из окурков в пепельнице еще чадил.

Джо тихо присел в углу дивана и посмотрел на часы. Казалось, что с его встречи с профессором Бинго прошла вечность. Если бы он мог вспомнить точное время! Двадцать минут одиннадцатого? Куда он спешит? Не лучше ли подождать, убедиться, проверить? Лучше? Он и забыл, когда делал как лучше. Во всяком случае, с тех пор, как встретил Глэдис.

Джо Петтигрю вытащил из кармана пистолет, положил на столик перед собой и некоторое время смотрел на него, рассеянно слушая бормотание радиоприемника. Затем уверенным, почти изящным движением снял пистолет с предохранителя, откинулся на спинку дивана и приготовился ждать. И пока он ждал, его мозг пытался вспомнить. Джо слышал звуки, доносившиеся из-за задвинутых створок, но не осознавал их – отчасти из-за радио, отчасти из-за того, что мозг был занят воспоминаниями.

Когда створки начали разъезжаться, Джо Петтигрю поднял пистолет и положил его на колено, не глядя на дверь.

Когда щель расширилась настолько, чтобы в нее мог втиснуться человек, в проеме показалась мужская фигура. Пальцы Портера Грина судорожно цеплялись за притолоку. Его качало, как пьяного. Однако он не был пьян. Выпученные глаза, глуповатая ухмылка на губах, пот на лице и на бледном, заплывшем жиром животе. Портер Грин был бос и обнажен до пояса, мокрые волосы стояли торчком. Если бы Джо Петтигрю поднял глаза, то увидел бы на лице Портера Грина кое-что еще, но Джо неотрывно смотрел на ковер, сжимая пистолет на колене и никуда не целясь.

Портер Грин глубоко вдохнул и с шумом выпустил воздух из легких. Отпустив притолоку, нетвердой походкой шагнул в комнату, ища глазами бутылку на столике напротив дивана, где сидел Джо Петтигрю. Глаза нашли бутылку, и Портер Грин потянулся к ней, не удосужившись подойти ближе к дивану. Раздался скрежет бутылки по стеклянной столешнице. И даже тогда Джо Петтигрю не поднял глаз. Внезапно угрюмое лицо Джо исказила болезненная гримаса.

Волосатая рука, схватившая бутылку, исчезла из поля зрения. Раздавшееся бульканье перекрыло даже бормотание радиоприемника.

– Сука! – процедил Портер Грин сквозь зубы, в голосе слышался тошный ужас и отвращение. – Мерзкая вонючая сука!

Джо Петтигрю приготовился. Между диваном и столиком хватит места, чтобы встать. Он поднялся с дивана, сжал пистолет и медленно, очень медленно поднял глаза.

Он увидел обнаженную плоть над поясом брюк, пот блестел над пупком. Взгляд скользнул правее, к ребрам. Рука сжала рукоятку пистолета. Сердце расположено выше, чем думают люди. Джо это знал – знало и дуло. Оно целилось прямо в сердце, и спокойно, почти равнодушно Джо нажал на курок.

Звук был громче радиоприемника – особый, не похожий ни на что звук. Он оглушал, дарил ощущение власти. Когда стреляешь редко, к этому чувству трудно привыкнуть. Бездушный инструмент смерти в твоей руке оживает и становится юрким, словно ящерица.

Застреленные падают по-разному. Портер Грин упал набок, неловко подогнув колено. Упал лениво, словно без костей, словно его колени умели гнуться в разные стороны. Джо Петтигрю вспомнил сцену из водевиля, который смотрел давно, когда сам подвизался на сцене. Высокий гибкий герой и героиня валяли дурака, и вдруг юноша начинал медленно заваливаться набок, выгибая тело, словно обруч, пока внезапно не падал. Казалось, что он тает, расплывается по сцене. Герой проделывал свой трюк целых шесть раз. В первый раз зрители находили его падение забавным, во второй гадали, как ему это удается. На четвертый раз женщины в зале начинали визжать, прося прекратить это издевательство, а к концу действия впечатлительные зрители не находили себе места от тревоги – таким нечеловеческим и неестественным выглядело падение героя.

Джо Петтигрю вернулся из забытья. Туда, где на полу, головой на ковре, лежал его жилец. Крови почти не было. Джо Петтигрю впервые взглянул Портеру Грину в лицо и увидел глубокие рваные царапины, нанесенные длинными и острыми коготками взбешенной женщины. Джо Петтигрю открыл рот и взвыл, как раненый зверь.

Джо Петтигрю почти не слышал собственного вопля, словно кричали в соседнем доме. Приглушенный, яростный вой, казалось, не имел с ним ничего общего. Возможно, рассуждал Джо, звук исходит не от меня. Скрип шин автомобиля, не вписавшегося в поворот. Вопль обреченной души, несущейся в ад. Казалось, Джо утратил чувствительность. Он словно по воздуху обогнул стол и труп Портера Грина. Однако его передвижения были подчинены цели. Джо запер дверь на задвижку. Опустил оконные шпингалеты. Выключил радиоприемник. Больше никакого бум-бум-бум. Молчание, словно бездонный космос, окутало его длинным белым саваном.

Раздвинув двери, Джо Петтигрю вошел в спальню Портера Грина. Давным-давно, когда юный, знойный и пыльный Лос-Анджелес был придатком пустыни, шелестящих эвкалиптов и мощных пальм, здесь обедали. Сегодня о столовой напоминал только встроенный в проем между северными окнами буфет. За резными дверцами буфета лежали книги, немного, – Портер Грин книгочеем не был. У восточной стены стояла кровать, за ней были комната для завтрака и кухня.

На кровати царил кавардак, там лежало что-то еще, но Джо был не в настроении смотреть, что именно. За кроватью раньше тоже была раздвижная дверь, но ее давно заменили на обычную с задвижкой. Джо казалось, что он видит скопившуюся в дверных щелях пыль. Дверью пользовались редко, но главное – задвижка была заперта.

Джо Петтигрю прошел по коридору под лестницей, который связывал части дома и вел к ванной, бывшей некогда комнатой для вышивания. Открыл дверцу встроенного гардероба под лестницей, включил свет. Ничего интересного: пара чемоданов, на вешалках – пиджаки, пальто и плащ, грязные белые туфли в углу. Джо выключил свет, закрыл дверцу и заглянул в просторную ванную со старомодным фаянсом. Избегая зеркала – разговор с Джозефом не входил в его планы, – он подошел к открытому окну. Главное – ничего не упустить, любая мелочь может оказаться решающей. Тюль на окне трепетал от ветра. Джо опустил оконные шпингалеты. Вторую дверь в ванной давно заложили, заклеив поверху водонепроницаемыми обоями – такими же, как в коридоре.

Оставался чулан, где валялись отжившая свое мебель и прочее барахло, даже письменный стол с крышкой из светлого дуба – отвратительный, но любимый обывателями цвет. Джо не помнил, чтобы когда-нибудь сидел за ним, чтобы когда-нибудь заходил в чулан.

Вернувшись в ванную, Джо встал перед зеркалом. Разговаривать не хотелось, но Джозеф мог вспомнить то, что Джо упустил. Он поднял глаза, встретив в ответ острый неприязненный взгляд.

– Радио, – буркнул Джозеф. – Зря ты его выключил. Мог бы просто сделать потише.

– Пожалуй, ты прав, – не стал спорил Джо. – А еще пистолет. Но про него я помню.

Джо похлопал себя по карману.

– А окна в спальне? – В голосе Джозефа сквозило почти презрение. – Еще ты хотел взглянуть на Глэдис.

– Окна в спальне, – повторил Джо и запнулся. – Я не хочу смотреть на Глэдис. Она умерла. Сама виновата. Хватит с меня ее дружка.

– Доигралась? Нарвалась не на того парня? – с прохладцей поинтересовался Джозеф. – Похоже, ты не слишком удивлен.

– Сам не знаю. Никогда не думал, что сумею. Кажется, я увяз по самые уши. Я не собирался в него стрелять.

Джозеф пристально посмотрел на Джо:

– Выходит, профессор Бинго старался зря?

– Прощай, Джозеф, – сказал Джо Петтигрю.

– Что значит «прощай»? – вскинулся Джозеф.

– Ничего, – ответил Джо Петтигрю и вышел из ванной.

Он обошел кровать, тщательно запер окна, пересилив себя, взглянул на Глэдис – и тут же об этом пожалел. Постель была настоящим полем битвы, изувеченное сине-багровое лицо Глэдис выглядело ужасно. Из одежды на ней осталось несколько клочков ткани. Всего несколько клочков.

Джо поперхнулся, рот наполнила горечь. Он выскочил из спальни и прислонился спиной к двери, не забывая, однако, про отпечатки.

– Включить радио, но негромко, – сказал он вслух в тишине, когда тошнота отступила. – Вложить пистолет ему в руку. И зачем я в это ввязался? – Глаза остановились на двери в коридор. – Позвоню сверху. Времени хватит.

С тяжким вздохом Джо принялся за дело. Но когда пришло время вложить пистолет в руку Портера Грина, он понял, что не может смотреть ему в лицо. Ему казалось – он был уверен, – что открытые глаза трупа наблюдают за ним, но он был неспособен встретиться с ними взглядом. Он чувствовал, что Портер Грин простил бы его и что он не в обиде за то, что Джо его застрелил. Все случилось быстро и гладко, а останься Портер Грин в живых, власти не стали бы церемониться с убийцей.

Другое заставляло его испытывать стыд. Не то, что Портер Грин увел у него жену. Какая глупость, он потерял ее давно, много лет назад. Джо заставляли сгорать со стыда кровавые царапины на лице Портера Грина. С ними он наконец-то стал похож на человека, перестал выглядеть болваном. Даже мертвый. Тип вроде Портера Грина – самоуверенный пройдоха и бабник – не стал бы драться с никчемной потаскухой Глэдис.

Джо Петтигрю давно уже не обольщался относительно своей мужской силы и привлекательности, но еще ни одна женщина не оставляла на его физиономии таких отметин.

Отводя глаза, Джо Петтигрю аккуратно – пожалуй, даже слишком – вложил пистолет в руку трупа. С той же сводящей с ума аккуратностью Джо доделал то, что надлежало доделать.

Черно-белый полицейский автомобиль вывернул из-за угла, не спеша проехал вдоль улицы и остановился у крыльца. Некоторое время полицейские в штатском молча сидели за закрытыми дверцами, лениво вслушиваясь в бормотание трещащей рации.

– Никто не кричит, да и соседей не видать, – заметил тот, что сидел ближе к бордюру. – Смахивает на ложный вызов.

Полицейский за рулем кивнул и равнодушно сказал:

– Хотя бы в дверь позвоним.

Он пометил время в блокноте и связался с диспетчером.

Первый полицейский вылез из машины и зашагал к крыльцу. Дребезжанье звонка эхом отозвалось в доме. Внутри бубнил радиоприемник – негромко, но отчетливо, звук шел слева, из комнаты с наглухо закрытыми окнами.

Полицейский позвонил еще раз. Ответа не было. Сойдя с крыльца, он постучался в окно – сначала тихо, потом настойчиво. Ничего, только едва слышное бормотание радиоприемника. Полицейский обошел дом и позвонил у задней двери. Тишина. Побарабанив в дверь, полицейский дернул ее на себя. Дверь не поддалась. Обогнув дом с другой стороны, он попытался заглянуть в окна, выходившие на север, но они были слишком высоко. Пересекая газон по диагонали, полицейский отметил, что аккуратно подстриженную траву поливали прошлым вечером. Он оглянулся, проверяя, не оставил ли следов. Кажется, нет. Вот и славно. Полицейский был молод и не собирался причинять владельцу дома лишних хлопот.

– Никто не отвечает, но внутри играет музыка, – сообщил он напарнику, прислонившись к дверце.

Полицейский за рулем вслушался в бормотание рации и вышел из машины.

– Ты сюда, – он указал большим пальцем на юг, – а я туда. Расспросим соседей. Вдруг что-то слышали.

– Слышали бы – давно торчали бы в окнах, – возразил первый полицейский.

– Лучше проверим, – ответил его напарник.

В соседнем дворе старик рыхлил землю культиватором под кустом роз. Молодой полицейский спросил, не знает ли он, кто из соседей вызвал полицию? Старик не знал. Не видел, чтобы кто-нибудь выходил из соседнего дома? Не видел. У Петтигрю машины нет, есть у его жильца, но гараж на замке, сами видите. Что за люди? Самые обычные, проблем не создают. Не слишком громко играет радио? Сейчас? Старик помотал головой. Сейчас нет, раньше – возможно. Когда звук сделали тише? Откуда мне знать. С полчаса назад. У нас тишь да гладь, я все утро копался в саду и ничего странного не заметил. Но ведь кто-то же вызвал полицию! Ошиблись, с кем не бывает. Кто-нибудь есть в доме? В моем? Никого, жена ушла в парикмахерскую мазать голову такой сиреневой гадостью, ну, той, что закрашивает седину. Старик захихикал. Полицейский, наблюдавший, с какой яростью он окучивал розовый куст, удивился.

Второй полицейский безуспешно стучал в парадную дверь дома с северной стороны. На заднем дворе подросток неопределенного пола и возраста развлекался тем, что пинал доски, из которых был сколочен забор игровой площадки, и с удовольствием вслушивался в грохот.

Полицейский замолотил кулаками в заднюю дверь. На стук в дверях показалась неряха с сальными патлами. На кухне вещал радиоприемник. Передавали мыльную оперу. Грязнуля внимала ей с неослабным вниманием инженерного батальона, занятого разминированием. Ничего она не слышала, запричитала женщина, пытаясь втиснуть ответ в промежуток между репликами вялого диалога. Ей есть чем заняться, вместо того чтобы подсматривать за соседями. Радио? Да, кажется, у них есть радио. Иногда она слышит, как оно играет. Не могла бы она уменьшить звук, взмолился полицейский, одарив радиоприемник свирепым взглядом. Могла бы, но не собирается, еще чего не хватало! Худая черноволосая девочка, на вид такая же грязнуля, как ее мамаша, внезапно возникла на расстоянии шести дюймов от его живота и уставилась на него снизу вверх. Полицейский отпрянул, юная неряха не сдвинулась с места. Пора выбираться отсюда, подумал полицейский, с ними и рехнуться недолго. Так, значит, ничего не слышали? – рявкнул он напоследок. Призывая его к молчанию, женщина протянула руку, внимательно дослушала очередную порцию жизнерадостной ахинеи и замотала головой. Стремясь поскорее избавиться от незваного гостя, хозяйка едва не расплющила его дверью. Девчонка проводила полицейского коротким и презрительным фырканьем.

Раскрасневшийся от досады полицейский вернулся к патрульной машине, где его уже ждал молодой напарник. Озираясь по сторонам, они недоуменно пожали плечами. Тот, что был за рулем, уже протянул руку к дверце, но передумал и вернулся к крыльцу. За ставнями горел свет. Полицейский выгнул шею, пытаясь заглянуть в узкую щель. Ему показалось, что рядом с ножкой низкого столика лежит мужчина. Он резко махнул напарнику рукой, тот подбежал к крыльцу.

– Заходим внутрь, – сказал второй полицейский. – Отсюда не разглядеть, но, похоже, внутри не танцульки. Радио орет, свет включен, все двери и окна заперты, а на ковре кто-то валяется.

И тут Джо Петтигрю вдохнул вторую щепотку порошка профессора Бинго.

С помощью отвертки полицейские проникли на кухню, не разбив стекла. Старик на миг оторвался от культиватора и снова склонился над розами.

Оказавшись в уютной и опрятной кухне, порядок в которой Джо Петтигрю тщательно поддерживал, полицейские увидели, что потратили даром время: чтобы проникнуть в другие комнаты, пришлось бы ломать дверь. Они снова выбрались на лужайку, и тот, что постарше, отжал раму и подцепил отверткой крючок. Выставив рамы, полицейские забрались в дом, не притронувшись ни к чему, кроме шпингалетов.

В гостиной было душно. Мельком взглянув на Портера Грина, второй полицейский шагнул в сторону спальни, на ходу расстегивая кобуру.

– А ты оставайся тут, – бросил он напарнику через плечо. – Сегодня не твой день.

В его тоне не было издевки, но молодой полицейский вспыхнул и прикусил губу. Мельком взглянув на Портера Грина, он сразу понял, что перед ним труп. В отличие от старшего напарника, он успел наглядеться на мертвецов, поэтому спокойно стоял на месте, чтобы не натоптать.

Внезапно в наступившей тишине – играл только радиоприемник в углу – он услышал легкий звон и затихающий топот ног на крыльце. Полицейский резко обернулся, шагнул к окну, отвел тюль и выглянул наружу.

Никого. Полицейский удивился – раньше он не жаловался на слух, – затем нахмурился.

– Спокойно, малыш, – буркнул он себе под нос. – В этом окопе япошек нет.

Стоишь в дверном проеме, вынимаешь из кармана бумажник, визитку из бумажника, читаешь. Никто не видит ни бумажника, ни визитки, ни руки. Люди снуют вокруг тебя – кто неторопливо, кто с деловым и озабоченным видом. Обычная утренняя толпа, в которой никто тебя не замечает. А если кому-нибудь и взбредет в голову поднять глаза, то увидит он только пустой дверной проем.

В иных обстоятельствах Джо нашел бы это забавным, но не теперь. Ноги гудели. Джо не помнил, чтобы за последние лет десять ему приходилось так много ходить пешком. Однако выхода не было. Джо не решился взять машину Портера Грина. Автомобиль без водителя, преспокойно едущий посреди улицы, не ускользнул бы от внимания регулировщиков. Чего доброго, подняли бы крик. Глупо так рисковать.

Джо подумывал о том, чтобы подъехать на автобусе или трамвае. Люди редко обращают внимание на соседей по салону, пихающих их локтями, но всегда есть вероятность напороться на верзилу, который, случайно схватив тебя за грудки, вцепится мертвой хваткой. Самое безопасное – передвигаться пешком. Джозеф наверняка одобрит такую осмотрительность.

– Что скажешь, Джозеф? – спросил Джо, бросив взгляд на стеклянную дверь сзади.

Ответа он не дождался. Джозеф никуда не делся, но, увы, не отличался ни быстротой реакции, ни сообразительностью. Личность Джозефа была далеко не так отточена, как хотелось Джо.

– Ладно, Джозеф, в следующий раз.

Джо Петтигрю опустил глаза на визитку, которую по-прежнему держал в руке. Он находился в восьми кварталах от дома, где в конторе под номером триста одиннадцать квартировал профессор Огастес Бинго. На карточке был телефон. Джо подумал, что неплохо бы договориться о встрече заранее. Нельзя доверяться слепому случаю. В этих старых домах – а Джо не сомневался, что профессор Бинго со своим потрепанным цилиндром обитает именно в таком доме, – не бывает пожарных выходов, только внешние лестницы и грузовые лифты, в которые нельзя попасть из вестибюля.

Еще Джо тревожило, как он заплатит за порошок. В бумажнике лежало тридцать семь долларов, но Джо сомневался, что такая сумма вызовет энтузиазм у профессора. Наверняка Бинго тщательно взвешивает платежеспособность клиентов, и ему ничего не стоит потребовать от Джо львиную долю его накоплений. Но и это было бы не так легко устроить.

Вам вряд ли удастся обналичить деньги, если кассир не видит чека. Допустим, Джо положил бы его на прилавок и живо отдернул руку, но какой кассир выдаст наличные пустоте?

Банк отпадал. Можно дождаться, пока деньги обналичит кто-то другой, а затем выхватить их у незадачливого клиента, но банк был не самым удачным место для такой авантюры. Ограбленный поднимет шум, охрана перекроет двери. Гораздо разумнее дать намеченной жертве возможность покинуть банк. Однако план имел свои недостатки. Мужчина спрятал бы наличные туда, откуда их не так-то просто вытащить, да и где Джо тягаться с опытными карманниками? Джо мог бы стянуть деньги вместе с дамской сумочкой, но женщины редко обналичивают крупные суммы, да и совесть не позволила бы Джо Петтигрю вырвать сумочку из рук женщины. И даже если украденная сумма ее не разорит, как она обойдется без сумочки?

– Не гожусь я для этих дел, – произнес Джо вслух, по-прежнему стоя в дверном проеме.

Чистая правда. От этого все его беды. Даже всадив пулю в Портера Грина, Джо Петтигрю в душе оставался порядочным человеком. Поначалу открывшиеся возможности захватили его, но вскоре он понял, что у невидимости есть свои недостатки. Возможно, ему не придется больше нюхать проклятый порошок – и все закончится. Однако, если он хочет оставаться невидимым, мешкать нельзя.

Оставалось лишь позвонить профессору и назначить встречу.

Джо доковылял по обочине до следующего перекрестка. Через дорогу он заметил слабо освещенный бар. Наверняка там есть телефон; впрочем, даже самая уединенная телефонная будка могла обернуться для Джо коварной ловушкой. Увидев пустую будку, кто-нибудь войдет внутрь и… – нет, лучше об этом не думать.

Джо вошел в бар. У стойки сидело двое посетителей, парочка уединилась в кабинке у стены. В такое время дня в бары захаживают бездельники, алкоголики и тайные любовники. Больше всего парочка в кабинке напоминала последних. Они обнимались и, кажется, не замечали никого вокруг. На женщине была нелепая шляпка и грязно-белый каракулевый жакет. Ее лицо показалось Джо одутловатым и порочным. Ее спутник напоминал ему Портера Грина – та же самоуверенная бессовестность.

Джо Петтигрю встал у закутка и уставился на парочку с нескрываемым неодобрением. На столе между ними стояла бутылка виски и стаканы. От теней и румян на лице женщины рябило в глазах.

Джо опустил глаза. Не самый мудрый из его поступков, но это было сильнее его. Джо схватил стакан, опрокинул виски в рот и чуть не подавился – таким отвратительным оказалось пойло.

Мужчина выпрямился и завертел головой. Он смотрел прямо на Джо Петтигрю.

– Какого черта!.. – рявкнул он.

Джо Петтигрю замер. Он стоял со стаканом в руке, а мужчина смотрел ему прямо в глаза. Затем он начал опускать глаза все ниже и ниже, к пустому стакану, который держал в руке Джо. Мужчина уперся руками в стол и начал подниматься. Он не промолвил ни слова, но Джо не нуждался в словах. Он развернулся и бросился вглубь бара. Бармен и двое мужчин у стойки обернулись. Мужчина в кабинке встал.

Джо успел заметить надпись на двери: «Мужской туалет» – и не раздумывая юркнул внутрь. Замка на двери не было. Рука в кармане судорожно сжала коробочку с порошком. Дверь начала открываться. Джо рывком сдернул крышку, зажал между пальцами изрядную щепоть порошка и успел поднести ее к носу за секунду до того, как мужчина вошел.

Руки Джо так тряслись, что он просыпал на пол половину порошка. На пол упала и крышка, покатилась по цементному полу и с дьявольской точностью остановилась рядом с правой ногой его преследователя.

Тот стоял в дверях и оглядывался. Он смотрел прямо на Джо, но это был другой взгляд. Шагнув к кабинкам, он принялся по очереди дергать двери. Обе кабинки были пусты. Мужчина издал возмущенный возглас, в задумчивости вытащил сигаретную пачку и вставил сигарету в рот. Маленькая серебряная зажигалка полыхнула маленьким ровным пламенем.

Мужчина выпустил облачко дыма, медленно развернулся и, словно во сне, вышел вон. Мгновение спустя дверь распахнулась, и он снова встал на пороге. Джо еле успел отскочить в сторону. Мужчина снова обвел комнату цепким взглядом. Джо давно не приходилось видеть на чьем-нибудь лице такого изумления и досады. День у его преследователя явно не задался.

Дождавшись его ухода, Джо Петтигрю подошел к окну с матовым стеклом, поднял щеколду и дернул раму. Рама не поддавалась. Джо дернул еще раз, от натуги чуть не сорвав спину. Наконец окно распахнулось.

Он опустил руки, вытер ладони о штаны и услышал за спиной голос:

– Оно было закрыто.

– Оно, мистер? – спросил другой голос.

– Окно, приятель.

Джо осторожно повернул голову и отступил вбок. Бармен и мужчина из кабинки смотрели вверх.

– Вижу, что окно, – буркнул бармен. – Хватит заливать.

– А я говорю, оно было закрыто! – повторил посетитель, начиная заводиться.

– Хочешь сказать, я трепло?

– Тебе откуда знать, тебя здесь не было.

– А ты чего сюда приперся, раз так уверен?

– Потому что не могу поверить собственным глазам! – взвился посетитель.

– А я должен верить? – хмыкнул бармен.

– Да пошел ты! – Посетитель развернулся и, хлопнув дверью, выскочил из туалета, раздавив подошвой крышку, оброненную Джо. Никто, кроме него, не сводившего с крышки глаз, этого не заметил.

Бармен подошел к окну, закрыл его и опустил щеколду.

– Больше не откроется, – буркнул он и вышел. Джо присел над раздавленной крышкой, расправил ее, соединил части и для надежности завернул коробочку в бумажное полотенце.

В туалет вошел еще один незнакомец, но ему не было дела до Джо, который успел выскользнуть в дверь.

Бармен снова стоял за стойкой. Парочка собиралась уходить.

– Заходите еще, – сказал бармен с издевкой. Не дойдя до двери, мужчина остановился, но его спутница в жакете что-то шепнула ему на ухо, и они вышли.

– Что стряслось? – спросил последний посетитель у стойки.

– Я бы не польстился на такую бабенку даже темной ночью! – презрительно фыркнул бармен. – Для начала парню не помешало бы обзавестись мозгами. А еще манерами и вкусом.

– Вместо этого он выбрал ее, – лаконично заметил посетитель.

Никем не замеченный, Джо Петтигрю вышел из бара.

Автобусная станция на бульваре Кауэнга – вот то, что ему нужно. Люди входят, люди выходят, думая о своем, не удосуживаясь взглянуть на тех, кто пихает их локтями, не находя времени, чтобы задуматься, в большинстве своем не привыкшие думать, даже когда есть время. В таком гаме никто не услышит разговора в пустой телефонной будке.

Джо Петтигрю привстал на цыпочки и выкрутил лампочку. Ему было неспокойно. Порошок действовал от силы час. Он попытался вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он оставил полицейского в собственной гостиной, до того, как мужчина в баре поднял глаза и его увидел.

Так и есть, около часа. Об этом стоило задуматься, крепко задуматься. Джо опустил монету и набрал номер: Глэдстоун 7-4963. Тишина, затем в трубке раздался пронзительный сигнал, что-то щелкнуло, и монета вывалилась из щели.

– Пожалуйста, повторите набранный номер, – сказала телефонистка.

Джо Петтигрю повторил.

– Минутку.

Стало тихо.

Джо смотрел сквозь стекло и гадал, когда снаружи задергают дверную ручку, когда заметят висящую в воздухе – словно рядом с ухом невидимки – трубку. Не может же вся эта чертова телефонная система рухнуть потому только, что он снял трубку с одного аппарата.

– Прошу прощения, сэр, – снова вклинилась телефонистка в его мысли. – Номера нет в списке.

– Как нет, должен быть! – возмутился Джо и снова повторил. Телефонистка была непреклонна.

– Подождите минутку, сэр, – добавила она, – я соединю вас со справочным бюро.

В будке становилось жарко, Джо начал потеть.

Он снова повторил номер, и получил ответ:

– Простите, сэр, на это имя нет зарегистрированных номеров.

Джо вышел из будки как раз вовремя, чтобы не попасть под ноги энергичной дамочке с хозяйственной сумкой.

А что, если номер не зарегистрирован? И как он раньше не догадался! Неудивительно, что профессор Бинго, при его-то бизнесе, старается держаться в тени! Внезапно Джо встал как вкопанный – кто-то заехал ему ногой в пятку. И снова он едва успел увернуться.

Нет, ерунда. Если бы номер не был зарегистрирован, телефонистка, решив, что Джо ошибся, попросила бы набрать номер повторно. Выходит, у профессора нет телефона?

Что ж, Бинго, мысленно сказал Джо Петтигрю, придется потолковать с вами лично. В вашем возрасте пора понимать, что глупо печатать на визитке фальшивый телефон. И как вы умудряетесь продавать свой порошок, если покупатели не могут с вами связаться?

Возможно, я несправедлив к профессору, тут же одернул себя Джо. Он производил впечатление приличного человека. Наверняка у него есть веские причины.

Джо Петтигрю снова вытащил визитку. Блэнкли-билдинг, Северный Уилкокс. Джо первый раз слышал о Блэнкли-билдинг, но это ничего не значило. В таком большом городе хватает подобных крысиных нор. Всего-то с полмили. Вероятно, это деловая часть Уилкокса.

И Джо зашагал к югу. Четный номер, восточная сторона. Зря он не попросил телефонистку проверить адрес. Возможно, она направила бы его в противоположную сторону.

Улицу Джо отыскал легко, а вот номер дома пришлось вычислять методом исключения. Он снова и снова всматривался в визитку. Нет, ошибки быть не могло. Вот только по указанному адресу располагалось вовсе не конторское здание, не дом и не магазин.

У профессора Огастеса Бинго было своеобразное чувство юмора. Если верить визитке, он квартировал в голливудском полицейском участке.

Кроме экспертов, фотографов и парней, чья работа – зарисовать точное расположение мебели, окон и прочего, в комнате присутствовали лейтенант и сержант из голливудского участка. Выглядели они гораздо импозантнее простых сыщиков в штатском. У одного воротник спортивной рубашки небрежно лежал поверх ворота пиджака в мелкую черно-белую клетку. Еще на нем были небесно-голубые брюки и туфли с блестящими пряжками, а яркие носки в ромбик приглушенно сияли в полумраке встроенного гардероба под лестницей. Он закатал ковер, под которым обнаружился люк с кольцом.

Обладатель небесно-голубых брюк был сержантом, хотя выглядел старше лейтенанта. Сержант потянул за кольцо и прислонил крышку люка к стене чулана. Пространство внизу слабо освещалось через вентиляционные отверстия в несущей стене. К бетонному полу спускалась грубая деревянная лестница.

Сержант Редер наклонился над люком, заглядывая под лесенку.

– Места сколько угодно, – заметил он. – Лестницу построили, чтобы иметь доступ к трубам, а потом настелили поверх доски, и получился чулан. Стоит проверить вентиляционную шахту.

Лейтенант Вальдман – внушительный красавец с широкими плечами фулбека и печальными черными глазами – равнодушно кивнул.

– А это дно нагревательного котла, – сержант Редер постучал по железу, ответившему гулким громыханием. – Кто-нибудь проверял вентиляцию?

– Проверяли, – ответил Вальдман. – Отверстия довольно большие, но три из четырех забиты и закрашены, а в одном установлен газовый счетчик. Через него никто не протиснется.

– Да и на ковре не было ни морщинки, – заметил Редер, опуская люк.

Сержант вытер руки о ковер, и детективы вышли из чулана, закрыв за собой дверь.

В гостиной суетились эксперты.

– Можете не искать отпечатки, – заметил лейтенант, почесывая черную щетину на подбородке. – Если только найдете очень четкие, на двери или окне, но и тогда это мало что даст. В конце концов, Петтигрю здесь жил. Это его дом.

– Неплохо бы знать, кто вызвал полицию, – сказал Редер.

– Петтигрю, больше некому. – Лейтенант по-прежнему почесывал щеку, поглядывая на сержанта печальными осоловелыми глазами. – Не верю я в самоубийство. Я навидался самоубийц, но никому из них не удавалось пустить себе пулю в сердце с трех, а скорее всего, с четырех-пяти футов.

Редер кивнул, разглядывая решетку котла, частично вмонтированную в стену.

– Допустим, что это самоубийство, – продолжил Вальдман. – Все двери и окна закрыты наглухо, кроме того окна, которое выставили патрульные, причем один из них находился тут до нашего приезда. Дверные щеколды задвинуты, а единственная смежная дверь закрыта на задвижку снаружи и пружинный замок изнутри. Таким образом, нет физических доказательств того, что, когда раздался выстрел, Петтигрю находился в этой комнате.

– Пока нет, – уточнил Редер.

– Верно, ведь кто-то же сообщил о выстреле в полицию, хотя соседи утверждают, что ничего не слышали.

– Мало ли что они утверждают! – вставил Редер.

– Но зачем им лгать после того, как тела обнаружены? Не всякий захочет быть свидетелем на процессе, но еще больше хлопот наживешь, если скажешь, что не слышал выстрела или не уверен, что слышал. Следователи не отвяжутся, будут заставлять соседей вспомнить то, что они якобы забыли.

– Вернемся к Петтигрю, – сказал Редер. Сержант пристально и с легким превосходством – словно что-то задумал, но с напарником делиться пока не собирался – смотрел на лейтенанта.

– Мы не можем его не подозревать, – сказал Вальдман. – Муж – всегда главный подозреваемый. Проведал, что жена крутит шашни с этим Портером Грином. Петтигрю был дома, почтальон видел его с утра. Неизвестно, когда он ушел. Если до выстрела, то он чист. Если после – это меняет дело, хотя он всегда может заявить, что ничего не слышал. Я ставлю на Петтигрю – возможностей у него было хоть отбавляй. А если так, что он должен был сделать потом?

– Убийцы никогда не совершают очевидных поступков, – пожал плечами Редер. – Допустим, поняв, что не выберется из дома, не оставив улик, он сам вызвал полицию. Этот малый терпел, что его жена строила квартиранту глазки в его собственном доме! Либо он холоден, как дохлая рыба, и не в состоянии…

– И так бывает, – вставил Вальдман.

– …либо сгорал от злости и унижения. Допустим, он не убивал, но у него были все основания всадить пулю в жильца. Петтигрю должен понимать, что эта мысль неизбежно придет нам в голову. Он вышел, набрал из ближайшей телефонной будки номер полиции – и вскоре явится сюда, полный недоумения.

Вальдман кивнул:

– Однако, пока мы не припрем его к стенке, рассуждать рано. Чистое везение, что никто не слышал выстрела и не видел, как он уходил. Петтигрю не может на это рассчитывать, как и на то, что ему удастся прикинуться глухим. Если это самоубийство, то он не слышал выстрела, не звонил в полицию и понятия не имеет, что кто-то свел счеты с жизнью.

– Это не самоубийство, – сказал Редер. – Дьявол, но как ему удалось выбраться из запертого дома?

– Действительно, как?

– А вот как – через решетку котла под полом! Котел обогревает не только гостиную, но и коридор. Разве ты не заметил? – с апломбом спросил Редер.

Вальдман медленно опустил глаза и снова поднял их на сержанта:

– Какого ж он размера?

– Ребята пошарили в его шкафу. Пять футов десять дюймов росту, сто шестьдесят фунтов веса. Обувь – восемь с половиной, рубашки тридцать восьмого размера, пиджаки тридцать девятого. Невелик, прямо скажем. Заслонка за вертикальной решеткой не закреплена. Нужно снять с нее отпечатки.

– Признайся, Макс, ты меня дурачишь.

– Тебе виднее, лейтенант. Если это убийство, малый должен был как-то выбраться отсюда. Не бывает убийств в наглухо запертых домах.

Вальдман вздохнул и посмотрел на пятно рядом с ножкой стола:

– Верно, не бывает. Только, похоже, нам досталось именно такое.

Без шестнадцати три Джо Петтигрю шагал по тропинке в тихой части голливудского кладбища. Не то чтобы здесь было слишком тихо, но место было уединенное и всеми забытое. Трава манила прохладой. Джо уселся на маленькую каменную скамью и стал смотреть на дорогой мраморный памятник с ангелами и полустертой надписью золотом. Прочел имя, вызывавшее в памяти забытый шик – дни, когда звезды мерцающего экрана жили, как халифы, а умирали, как принцы крови. Скромное прибежище для человека, чье имя некогда гремело. Иллюзия рая на дальнем берегу реки.

Тот мир был навеки утрачен. Дрянной самопальный джин, гангстерские разборки, двойная бухгалтерия, шумные вечеринки, где к утру поголовно все напивались вусмерть. Сигарный дым в театре. В те дни все курили сигары. Тяжелый туман висел над креслами бельэтажа и медленно плыл к сцене. Джо вдыхал его, балансируя на велосипеде – колеса размером с арбуз – в пятнадцати футах от пола. Джо Мередит, клоун-велосипедист. Неплохо. Премьером Джо никогда не был – не та специальность, – но все же клоун-велосипедист не чета простому акробату. Сольный номер. Думаете, легко? Попробуйте сами, увидите, легко ли с пятнадцати футов приземлиться затылком на жесткий пол и одним движением вскочить на ноги: шляпа на макушке сидит как влитая, девять дюймов сигары торчат из громадного размалеванного рта.

«Интересно, – подумал Джо, – что будет, если попробовать повторить тот номер? Сломаю четыре ребра и проткну легкие, не иначе».

На тропинке показался один из тех молодых отчаянных юнцов, что при любой погоде разгуливают без пальто. Лет двадцать, копна сальных черных волос, узкие равнодушные глаза, смуглая оливковая кожа, рубашка распахнута на крепкой безволосой груди.

Юнец остановился напротив скамьи и смерил Джо цепким взглядом.

– Спички есть?

Джо Петтигрю встал. Пора домой. Он вытащил бумажный коробок и протянул юнцу.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил тот, вынул из кармана рубашки сигарету и медленно раскурил.

Возвращая спички, юнец воровато огляделся и выхватил из подмышки короткий пистолет:

– Гони бумажник, фраер, не то…

Джо Петтигрю с размаху заехал юнцу в пах. Юнец согнулся, но даже не пикнул. Рука по-прежнему сжимала пистолет, но теперь он не был нацелен в Джо. Надо же, крепкий малый. Джо шагнул к юнцу и, не успел тот пошевелиться, ногой выбил пистолет.

Юнец обливался потом и задыхался. Выглядел он неважно. Джо Петтигрю стало грустно. Он одержал победу и по праву победителя мог позволить себе процедить несколько оскорбительных слов. Джо молчал. Мир состоял из нахальных юнцов. Это был их мир, мир Портера Грина.

Пора домой. Не оглядываясь, Джо зашагал по залитой солнцем тропинке. Дойдя до аккуратной урны, выкрашенной зеленым, Джо швырнул в нее пистолет и оглянулся. Юнца не было видно. Наверняка, постанывая, бредет восвояси. Может быть, даже бежит. Убийце бежать некуда. Он всегда возвращается домой. Побег – непростое искусство, требующее долгих раздумий и подготовки. А еще времени, денег и новой одежды.

Ныли суставы. Джо очень устал, но, по крайней мере, теперь он мог выпить кофе и сесть в автобус. Нужно подождать и хорошенько все обдумать. Во всем виноват профессор Бинго. Он предложил самый быстрый способ, кратчайший путь до нужного пункта, который не нанесен на карты. Ты выбираешь этот путь, но, оказывается, он ведет в никуда, заканчиваясь тупиком, двором, где караулит злая собака. И если ты будешь ловок и быстр, ты прогонишь злую собаку и вернешься к развилке.

Рука в кармане сжала смятую, наполовину пустую, но все еще ценную коробочку с порошком. Если бы только знать, на что его употребить.

Жаль, адрес на визитке оказался липовым. Джо Петтигрю с удовольствием придушил бы сейчас злосчастного профессора. От таких, как он, все беды. Куда там даже сотне Потеров Гринов тягаться с профессором Бинго!

Должно быть, он знал все наперед. Даже если бы его контора оказалась на месте, Джо вряд ли застал бы там профессора.

Джо Петтигрю возвращался домой.

Лейтенант Вальдман заметил его за три дома, задолго до того, как Джо свернул на дорожку к крыльцу. Он выглядел в точности так, как ожидал Вальдман: хмурое лицо, аккуратный серый пиджак, уверенная походка. Подходящий рост и вес.

– А вот и он, – сказал лейтенант, встав с кресла у окна. – Не спеши, Макс, пусть сам догадается.

Полицейскую машину отогнали за угол. Улица выглядела тихой и будничной. На полпути к крыльцу Джо остановился, шагнул на газон, вытащил из кармана перочинный ножик, подрезал стебель одуванчика, аккуратно сложил ножик и снова сунул в карман.

– Ни за что не поверю, – прошептал Редер, – что этот малый сегодня кого-то пришил.

– Заметил окно, – сказал Вальдман, отступая в глубину комнаты.

Свет в комнате не горел, наконец-то молчал и радиоприемник. Джо Петтигрю смотрел на пустое окно прямо напротив места, где он стоял. Он быстро подошел к крыльцу, остановился, рука потянулась к пустой раме. На лице застыло удивление. Круто развернувшись, он зашагал к двери.

Но не успел Джо Петтигрю взяться за ручку, как дверь отворилась. В проеме, сурово разглядывая пришедшего, стоял Вальдман.

– Мистер Петтигрю? – спросил он вежливо.

– Да, я Петтигрю, – ответил мрачнолицый господин. – А вы кто такой?

– Я полицейский, мистер Петтигрю. Лейтенант Вальдман. Входите, прошу вас.

– Полицейский? В дом проникли воры? Окно…

– Нет, это не ограбление, мистер Петтигрю. Мы все вам объясним.

Вальдман отступил, и Петтигрю вошел в дом, снял шляпу и привычным движением повесил на крючок.

Вальдман шагнул к нему и ловко провел руками по телу.

– Прошу прощения, мистер Петтигрю, это моя работа. Сержант Редер, голливудский полицейский участок. Давайте пройдем в гостиную.

– Это не моя гостиная, – поправил Джо Петтигрю. – Эта часть дома сдается.

– Мы знаем, мистер Петтигрю. Присядьте и не волнуйтесь.

В гостиной Джо Петтигрю сел, откинулся на спинку кресла, разглядывая стены. Заметив на полу отметки мелом и тальк, он подался вперед.

– Что это? – резко спросил он.

На него смотрели равнодушные неулыбчивые лица полицейских.

– В какое время вы сегодня вышли из дома? – спросил Вальдман, небрежно откидываясь назад и прикуривая.

Редер сидел на краешке стула, положив правую руку на колено. Револьвер в короткой кожаной кобуре лежал в правом кармане брюк – сержант не любил носить оружие под мышкой. Этот Петтигрю вряд ли способен неожиданно выхватить из штанов пушку, но кто его знает, доверять нельзя никому.

– В какое время? Не помню. Около полудня.

– Где вы были?

– Нигде, просто гулял. Зашел на кладбище, где похоронена моя первая жена.

– Ага, значит, первая, – с невинным видом повторил Вальдман. – А где нынешняя?

– Где-то с жильцом. Его имя Портер Грин, – спокойно ответил Джо.

– Вот как?

– Именно так. – Джо Петтигрю принялся снова разглядывать меловые отметки и бурое пятно на ковре. – Не хотите ли вы…

– Всему свое время, – отрывисто бросил Вальдман. – У вас были причины вызвать полицию? Из дома или из города?

Джо Петтигрю покачал головой:

– Соседи не жаловались, а мне-то что?

– Не понимаю, – вмешался Редер. – О чем это он?

– Слишком громкая музыка? – Вальдман схватывал на лету.

Петтигрю снова кивнул:

– Хотя они всегда закрывали окна.

– На щеколды? – как бы невзначай поинтересовался Вальдман.

– Когда коп начинает юлить, – ответил Джо еще равнодушнее, – это просто курам на смех. Откуда мне знать про щеколды?

– Если вам не по нраву вежливость, я могу стать жестким, мистер Петтигрю, – с ласковой и печальной улыбкой промолвил Вальдман. – Окна были закрыты на щеколды. Поэтому патрульным пришлось выставить стекло. Не знаете, кто их вызвал?

Джо Петтигрю спокойно смотрел на полицейского. Не отвечай, уговаривал он себя, молчи, тогда они сами заговорят и уже не остановятся. Что-что, а послушать себя они любят.

Джо промолчал.

– Кто-то вызвал полицию, – продолжил Вальдман, – сообщил, что слышал выстрел в вашем доме. Мы решили, что это вы. Соседи ничего не слышали.

Теперь главное – не ошибиться. Сейчас бы перекинуться парой слов с Джозефом, подумал Джо, это всегда проясняет мозги. Я не поддамся, но эти ребята не дураки, особенно этот, с вкрадчивым голосом и еврейскими глазками. Бляхи кому попало не раздают, но и меня не проведешь. Я возвращаюсь домой: в доме полицейские – кто-то вызвал их, услышав стрельбу; в раме нет стекла, на полу пятно и обведенный мелом силуэт; Глэдис и Портер Грин исчезли. Как не выдать своих мыслей? Вообще-то, мне плевать, что подумают эти пташки. Если захочу, исчезну в любую минуту. Впрочем, этим я ничего не решу. Убийство и самоубийство – именно так, и не иначе. Убийство и самоубийство – и при чем тут я? Нет, я не поддамся.

– Самоубийство, – проговорил он задумчиво. – Не ожидал от этих самовлюбленных пустышек: Портера Грина и Глэдис, моей жены.

– Кто вам сказал, что здесь кто-то умер? – грубо вмешался Редер.

Настоящий киношный коп, подумал Джо. Этого бояться нечего, этот звезд с неба не хватает. Вслух он спросил:

– Разве это не очевидно?

Вальдман улыбнулся:

– Человек, позвонивший в полицию, слышал только один выстрел, и, пока нам не удастся его допросить, мы можем только гадать, как было на самом деле. Но это не самоубийство. Вам не нравится моя мягкость, хотите подробностей? Вот они: там, где вы видите отметки мелом, патрульные обнаружили тело Портера Грина, это пятно от его крови. Кстати, крови было всего ничего. Ему выстрелили прямо в сердце, тщательно прицелившись, с расстояния, которое практически исключает самоубийство. До этого Портер Грин задушил вашу жену после весьма отчаянной борьбы.

– Похоже, он не так уж разбирался в женщинах, как ему казалось, – заметил Джо.

– Он весь трясся от возбуждения, – встрял Редер. – Садовая скульптура: «Самец оленя в период гона».

Вальдман махнул рукой.

– Тут не цирк, Макс, – процедил он, не глядя на напарника. – Мистер Петтигрю – человек разумный и уравновешенный. Мы мало знаем о его семейной жизни, но можем предположить, что он не был счастлив в браке. Нелепо изображать фальшивую скорбь. Верно, мистер Петтигрю?

– Верно.

– Так я и думал. Мистер Петтигрю не идиот, Макс. Увидев нас здесь, он должен был понять – что-то неладно. Возможно, он даже ожидал чего-то подобного.

Джо Петтигрю покачал головой.

– Один из ее приятелей уже поколотил ее однажды, – спокойно сказал он. – Она не оправдала его надежд. Она всех разочаровывает. Хотел даже меня побить.

– Зачем? – спросил Вальдман будничным тоном, словно такие жены, как Глэдис, мужья, как Джо Петтигрю, и жильцы вроде Портера Грина встречаются на каждом шагу.

Джо Петтигрю улыбнулся еще тоньше, чем лейтенант Вальдман. Было кое-что, о чем они не подозревали, – его физическая сила, которую он использовал редко, только в критических ситуациях. То, что Джо оставлял про запас, как остатки порошка.

– Решил, что не стоит трудов, – ответил он.

– А вы, я вижу, малый компанейский, Петтигрю, – процедил Редер. Мужское отвращение поднималось в нем, словно желчь.

– Как я уже говорил, – примирительно начал Вальдман, – все свидетельствует о жестокой борьбе. Лицо мужчины было исцарапано, а тело женщины, в дополнение к обычным признакам удушения, покрывали синяки. Не слишком приятное зрелище для натуры чувствительной. Вы ведь чувствительный человек, мистер Петтигрю? В любом случае вам придется ее опознать.

– К чему это лицемерие, лейтенант?

Вальдман вспыхнул и прикусил губу. Он и сам считал себя чувствительной натурой. Этот Петтигрю кругом прав.

– Простите, – сказал он, притворяясь искренним. – Теперь вы знаете, как обстоят дела. Поскольку вы ее муж и мы не знаем, когда именно вы покинули дом, вы становитесь подозреваемым – по крайней мере, в одном убийстве, а возможно, в обоих.

– Обоих? – удивился Джо, но тут же понял свою ошибку и постарался ее исправить. – Кажется, я понимаю: царапины на лице Портера Грина и синяки на теле моей жены не доказывают, что ее убил именно он. Я вполне мог застрелить его, а после задушить Глэдис, воспользовавшись ее беспомощностью.

– У этого малого стальные нервы, – удивленно заметил Редер.

– Нет, Макс, просто он слишком долго сдерживал свои чувства. Я прав, мистер Петтигрю?

Джо Петтигрю подтвердил. Возможно, досадную ошибку еще удастся исправить.

– Рана Портера Грина нетипична для самоубийцы, – продолжал Вальдман. – Можно представить себе холодного, полного решимости человека, решившего свести счеты с жизнью по причине, которая представляется ему достаточно веской. Но чтобы человек, только что переживший такую драму, человек во взвинченном состоянии отвел пистолет так далеко от себя, аккуратно прицелился в сердце и спустил курок, – воля ваша, мистер Петтигрю, я в это не верю. Да и никто не поверит.

– Стало быть, это сделал я, – сказал Джо Петтигрю и взглянул лейтенанту прямо в глаза.

Некоторое время Вальдман смотрел на него, затем отвернулся, чтобы затушить сигарету. Он растирал окурок по пепельнице, пока тот не превратился в кучку пепла.

– У этой версии есть два существенных недостатка, – не глядя на Петтигрю, начал Вальдман спокойно, словно рассуждая вслух. – Первый. Окна были закрыты – все до единого. А также все двери, хотя у вас, как у хозяина, наверняка имеются свои ключи. Кстати, вы действительно домовладелец?

– Да, – подтвердил Джо.

– Однако вам не удалось бы открыть двери своим ключом, потому что засовы были задвинуты. Кухонную дверь заперли изнутри, а лестница в подвал никуда не ведет. Сначала мы решили, что это самоубийство, потому что не понимали, как убийца сбежал из запертого дома. Однако в конце концов мы нашли выход.

Джо почувствовал, как кожу на висках защипало, во рту пересохло, язык затвердел и разбух. Он едва сдержался, чтобы не крикнуть, что никакого выхода нет! А если выход существует, значит все его труды пошли прахом, все зря – профессор Бинго и остальное. Какого дьявола он стоял и ждал, когда вынут стекло, осторожно крался к окну за спиной полицейского и на цыпочках удирал по лужайке? Зачем бродил по улицам, уворачиваясь от пешеходов, мучимый жаждой, не смея ни с кем заговорить, если двое копов вот так, походя, обнаружили способ выбраться из дома с наглухо закрытыми окнами и дверями?

Джо промолчал, но напряженный внутренний монолог непостижимым образом изменил выражение его лица. Редер наклонился вперед, слегка высунув кончик языка. Вальдман вздохнул. Странно, но до сих пор ни ему, ни Максу не пришло в голову, что убийца представляет опасность.

– Котел под полом, – промолвил лейтенант холодно и отчетливо.

Петтигрю медленно обернулся, разглядывая решетку нагревательного котла на полу и две другие – горизонтальную и вертикальную, – разделявшие комнату и коридор.

– Котел, – повторил он и взглянул на Вальдмана. – Что – котел?

– Котел обогревает комнату и коридор. Между двумя частями котла – металлическая заслонка, направляющая тепло куда захотите. Когда она стоит вертикально, тепло уходит в одну сторону, когда опускается и поднимается – как сейчас, – тепло распределяется равномерно, в обе стороны.

– Думаете, человек способен там пролезть? – изумился Джо.

– Не всякий. Вы смогли бы. Заслонка легко перемещается, мы пробовали. Там есть свободное пространство двенадцать на двенадцать дюймов. В самый раз для вас, мистер Петтигрю.

– Выходит, я убил их и ушел через котел. Да я просто гений! А потом еще и решетку опустил.

– Ничего подобного. Решетка опускается под собственной тяжестью. Мы проверяли, мистер Петтигрю. – Лейтенант взъерошил черные кудри. – К несчастью, это не все.

– Не все? – На виске Джо, словно крохотный яростный молоточек, забилась жилка. Он очень устал. Много маленьких усталостей, скопившихся за долгие годы, превратились в одну громадную усталость. Джо сунул руку в карман и сжал коробочку, обернутую в туалетную бумагу.

Детективы встрепенулись. Рука Редера потянулась к бедру, мышцы на ногах напряглись.

– Это всего лишь нюхательный табак, – сказал Джо Петтигрю.

Вальдман встал.

– Отдайте, – резко бросил он, шагнув к Джо.

– Вещь совершенно безвредная.

Джо извлек из кармана коробочку, размотал туалетную бумагу, поднял смятую крышку, пальцем коснулся порошка – на дне оставалось не больше столовой ложки – на две хороших щепотки. Две отсрочки приговора.

Он перевернул ладонь и высыпал содержимое коробочки на пол.

– Впервые вижу нюхательный табак такого цвета, – сказал Вальдман, забрав опустевшую коробочку. Стертые буквы на смятой крышке читались с трудом.

– Это не яд, – сказал Джо. – По крайней мере, не в том смысле, как вы думаете. Мне он больше не нужен. Так на чем вы остановились, лейтенант?

Вальдман отошел от него, но не сел, остался стоять.

– Другой недостаток этой версии – бессмысленность убийства. Если, конечно, женщину задушил Портер Грин. Ваши слова заставили меня усомниться в этом, мистер Петтигрю. А вы быстро соображаете. Если отпечатки на шее – довольно четкие и останутся такими еще некоторое время – принадлежат вам, говорить больше не о чем.

– Это не мои отпечатки, – сказал Джо Петигрю. Он протянул руки ладонями вверх. – Сами смотрите, мои руки в два раза меньше его.

– А стало быть, мистер Петтигрю, – голос Вальдмана постепенно набирал силу и мощь, – если вы застрелили Портера Грина, когда ваша жена была уже мертва, вы не могли придумать ничего глупее, чем сбежать. Присяжные никогда не обвинили бы вас в предумышленном убийстве, потому что у вас был превосходный мотив – самооборона.

Теперь голос Вальдмана звучал громко и отчетливо, но не переходя на крик. Редер смотрел на него с невольным восхищением.

– Если бы вы просто позвонили в полицию и сказали, что прибежали на крик и обнаружили Грина полуголым, исцарапанным, готовым напасть и инстинктивно нажали на курок… – голос лейтенанта упал, – вам поверили бы безоговорочно.

– Я не видел царапин, когда стрелял, – сказал Джо Петтигрю.

В комнате стало очень тихо. У лейтенанта отвалилась челюсть, слова застряли в горле. Редер рассмеялся, отвел руку назад и вытащил пистолет.

– Мне было стыдно, – сказал Джо. – Стыдно смотреть ему в лицо. Стыдно за него. Вам не понять. Вы с ней не жили.

Печальный Вальдман шагнул к нему.

– Все кончено, мистер Петтигрю, – произнес он тихо. – Это было занятно и немного больно, а сейчас вам пора.

Внезапно Джо Петтигрю расхохотался. Вальдман закрывал Редера. Джо бросился в сторону – юркий, как кот, – и оказался в дверном проеме.

Редер крикнул и не задумываясь выстрелил. Пуля настигла Джо Петтигрю посередине коридора, отбросила назад и развернула. Джо раскинул руки и сполз по стене, его рот и глаза были открыты.

– Шустрый малый, – сказал Редер, на негнущихся ногах выйдя из-за спины Вальдмана. – Спорим, он пришил их обоих, лейтенант.

Он наклонился, но сразу выпрямился:

– «Скорая» не понадобится. Так получилось. Ты загораживал мне обзор.

Вальдман зажег сигарету, слегка трясущейся рукой отшвырнул спичку.

– А тебе не пришло в голову, что он может быть невиновен?

– Не пришло, лейтенант. Я навидался и не такого.

– Какого такого? – Темные глаза Вальдмана потемнели от ярости. – Ты же видел, что я его обыскал! Знал, что у него нет оружия. Куда ему было бежать? Ты застрелил его только для того, чтобы покрасоваться!

Он вышел в коридор мимо Редера и наклонился над Джо Петтигрю. Сунул руку под пиджак, ощупал грудь, выпрямился и обернулся к сержанту.

Редер вспотел, глаза сузились, а лицо превратилось в маску. Он все еще держал пушку в руке.

– Я не видел, как ты его обыскивал, – сказал он хрипло.

– Думаешь, я тебе поверю? Я не идиот, – холодно бросил Вальдман, – и ты мне врешь.

– Даже твой чин, приятель, не дает тебе права называть меня лжецом, – прорычал Редер и сжал револьвер.

Губы Вальдмана скривились в презрительной усмешке. Он промолчал. Секунду спустя Редер перещелкнул затвором, дунул в ствол и спрятал пушку.

– Ладно, я был не прав, – проговорил он через силу. – Ищи себе другого напарника. Да, я бываю скор на расправу. Возможно, он никого не убивал, но все равно он псих. В любом случае ничего хорошего из этой затеи не вышло бы. Они дали бы ему год или даже меньше, месяцев девять, а после он жил бы припеваючи без своей Глэдис. А я все испортил.

– Псих, не спорю, – мягко сказал Вальдман, – но этот псих замышлял двойное убийство. И мы оба это знаем. Как и то, что сбежал он не через котел.

– Что? – Глаза Редера округлились.

– Макс, я смотрел на него, когда говорил про котел. Это единственное, что его удивило!

– Но как? Ведь другого пути нет!

Вальдман кивнул и пожал плечами:

– Скажи лучше, что мы не нашли его и уже не найдем. Пора звонить.

Лейтенант вышел из комнаты и уселся за телефон.

Раздался звонок. Редер бросил взгляд на Джо Петтигрю, потом на дверь и пошел по коридору. Приоткрыв дверь дюймов на шесть, сержант увидел высокого, угловатого и тощего чудака в цилиндре и опереточном плаще, хотя Редер понятия не имел, как называется такая хламида. На бледном лице гостя выделялись черные, глубоко посаженные глаза.

Незнакомец приподнял цилиндр и слегка поклонился:

– А где мистер Петтигрю?

– Занят. А вы кто такой?

– Сегодня утром я оставил ему образец своего порошка и зашел узнать, понравился ли он ему.

– Ему не нужен порошок.

Странная птица, подумал Редер. И откуда такие берутся? Уж не торгует ли чудак кокаином?

– Если мистер Петтигрю передумает, он знает, где меня найти, – вежливо сказал профессор Бинго. – Счастливо оставаться.

Он коснулся края цилиндра и отвернулся. Двигался он медленно, с редким достоинством. Не успел профессор сделать и трех шагов, как сзади раздался грубый окрик:

– Стойте, док, нужно потолковать. Что за порошок такой?

Профессор Бинго обернулся. Теперь его руки были спрятаны в складках плаща.

– А вы кто? – спросил он, не скрывая презрения.

– Полицейский. В этом доме было совершено убийство. Возможно, ваш порошок…

– Я веду дела с мистером Петтигрю, – улыбнулся профессор.

– А ну-ка вернитесь! – рявкнул Редер и распахнул дверь. Заглянув в коридор, профессор поджал губы, но не двинулся с места.

– Кажется, на полу лежит мистер Петтигрю? Он болен?

– Хуже. Он мертв. А вам я велел вернуться!

Профессор Бинго вытащил руку из складок плаща. Редер дернулся к кобуре, но, увидев, что у незнакомца нет оружия, опустил руку.

– Мертв? – весело улыбнулся профессор. – Вам не о чем беспокоиться, инспектор. Полагаю, его застрелили при попытке бегства?

– Я велел вам вернуться! – взревел Редер и начал спускаться с крыльца.

– Бедный мистер Петтигрю! – Профессор сокрушенно взмахнул бледной левой рукой. – На самом деле он умер давно, десять лет назад, но не догадывался об этом.

Редер был уже у подножия лестницы, рука потянулась к кобуре. Почему-то от взгляда профессора сержанта пробирал холод.

– Вы гадаете, в чем дело, инспектор? – Профессор Бинго был сама любезность. – Уверяю вас, все очень просто.

Правая рука профессора выглянула из-под плаща, он сжал большой и указательный палец и поднес к лицу.

Профессор Бинго втянул ноздрями щепоть порошка.