Письмо принесли утром в дешевом конверте с обратным адресом: «Калифорния, Пумья Вершина, Ф. Ш. Лейси». В конверте лежал чек на сто долларов, подписанный Фредериком Ш. Лейси, и листок плотной белой бумаги с машинописным посланием, поражавшим количеством забивок.

Мистеру Джону Эвансу.

Сэр!

Обращаюсь к Вам по рекомендации Лена Эстервальда. Дело у меня срочное и крайне конфиденциальное. В качестве предварительного гонорара прилагаю чек. Убедительно прошу приехать в Пумью Вершину в четверг во второй половине дня. Зарегистрируйтесь в отеле «Голова индейца» и позвоните мне по телефону 2306.

Искренне Ваш,

Работы не было всю неделю, однако неожиданное письмо коренным образом меняло ситуацию в лучшую сторону. Указанный на чеке банк находился в трех кварталах от моей конторы. Успешно получив наличные, я пообедал, сел в машину и поехал в горы.

В долине было жарко, в Сан-Бернардино еще жарче, и даже на высоте пять тысяч футов, в пятнадцати милях по скоростной автостраде к Пумьему озеру, чувствовалась жара. Прохладой повеяло лишь после сороковой мили вьющейся серпантином дороги, а настоящей свежестью – после дамбы, за которой я свернул к южному берегу озера с грудами гранитных валунов и туристскими лагерями в лощинах. В Пумью Вершину я попал ближе к вечеру, полуживой от усталости.

Бурое здание отеля «Голова индейца» стояло напротив павильона для танцев. Зарегистрировавшись, я поднял чемодан по лестнице и занес в по-спартански унылый номер с овальным ковриком на полу, двуспальной кроватью и дешевым календарем с загибающимися от сухого горного воздуха уголками на голой стене. Ополоснув лицо и руки, я спустился фактически на ужин, а формально на обед.

Примыкающий к вестибюлю ресторан оккупировали мужчины в спортивной одежде, от которых пахло спиртным, и женщины в тонких джемперах, брюках или шортах, с кроваво-красным маникюром на грубых пальцах. Парень, бровастый, словно Карл Маркс, расхаживал по залу с ввинченной в бескровные губы сигарой. Тощий кассир с водянистыми глазками, одетый в рубашку без рукавов, пытался выжать из маленького приемника результаты скачек в Голливуд-парке, но, увы, помех было не меньше, чем воды в здешнем картофельном пюре. Местные бездари в белых фраках и пурпурных манишках, гордо именовавшие себя хиллбилли-квинтетом, забились в темный угол и робко музицировали, тщетно прорываясь сквозь шум.

Проглотив так называемый комплексный обед, я залил его глотком бренди и вышел на главную улицу. Солнце еще не собиралось садиться, но в Пумьей Вершине уже включили неоновую иллюминацию. Вечер наступал под аккомпанемент автомобильных гудков, пронзительных голосов, грохота шаров в боулинге, треска винтовок в тире, воя музыкальных автоматов и далекого рева моторных лодок. Напротив почты виднелся указатель: голубая стрелка с надписью «Телефон». Едва свернув в пыльный переулок, я окунулся в напоенную сосновым ароматом тишину. По асфальту бродила домашняя оленуха в кожаном ошейнике. Местная телефонная компания занимала бревенчатый дом, в углу которого притаилась таксофонная будочка. Закрывшись в ней, я вставил пятицентовик в прорезь автомата и набрал 2306. Ответила женщина.

– Алло!

– Могу я поговорить с мистером Фредом Лейси?

– Кто его спрашивает?

– Моя фамилия Эванс.

– Мистер Эванс, мистера Лейси сейчас нет. Он ждет вашего звонка?

По вопросам счет был два – один в пользу неизвестной дамы. Естественно, меня такое соотношение не устраивало. Я восстановил статус-кво:

– Вы миссис Лейси?

– Да.

По-моему, ее голос звучал чересчур напряженно, хотя для некоторых голосов это норма.

– У меня к вашему мужу деловой разговор, – неопределенно сказал я. – Когда он вернется?

– Точно не знаю – наверное, чуть позже. Как вы…

– Миссис Лейси, где находится ваш дом?

– Он… он на мысе Болл-Сейдж, милях в двух к западу от поселка. Вы звоните из поселка? Вы…

– Перезвоню через час, – пообещал я и повесил трубку.

Напротив моей кабинки стоял стол, за которым сидела брюнетка в широких брюках и что-то писала в гроссбухе. Перехватив мой взгляд, она подняла голову и улыбнулась:

– Вам нравятся горы?

– Да, конечно.

– Здесь очень тихо и спокойно.

– Угу. Вы знакомы с неким Фредом Лейси?

– Лейси? Да, им недавно установили телефон. Лейси купили дом Болдуинов, который до этого целых два года простоял бесхозным. Большой такой, на конце Шалфеевого мыса, высоко над озером. Вид оттуда потрясающий. А вы знакомы с мистером Лейси?

– Нет, – ответил я и вышел на улицу.

Ручная оленуха топталась у калитки невысокого заборчика, как раз у меня на пути. Я попытался ее оттолкнуть, но она и не думала шевелиться. Перемахнув через ограду, я вернулся к отелю и сел в машину.

У восточной оконечности поселка обнаружилась заправочная станция. Я остановился, наполнил бак бензином и спросил у жилистого заправщика, как найти Шалфеевый мыс.

– Да раз плюнуть, – ответил заправщик. – Отсюда едете мили полторы мимо католической церкви и лагеря Кинкейда, у булочной свернете направо, к дороге на лагерь Уиллертона. После лагеря вам нужен первый поворот налево. Там будет грунтовка. Довольно разбитая, зимой ее даже от снега не чистят, но сейчас же не зима. В гости собрались?

– Нет. – Я вручил ему купюру.

Заправщик ушел за сдачей и вскоре вернулся.

– Там очень тихо и спокойно… Как, говорите, ваша фамилия?

– Мерфи.

– Рад знакомству, мистер Мерфи! – протянул руку заправщик. – Заглядывайте в любое время. Обслуживать вас – одно удовольствие. Итак, отсюда езжайте прямо…

– Да, спасибо, – на полуслове перебил я.

Выяснив, как попасть на Шалфеевый мыс, я погнал в противоположном направлении. Вдруг Фред Лейси не желает, чтобы я появлялся у него дома?

За полквартала до отеля асфальтовая дорога сворачивала к лодочной пристани, затем снова на восток, к берегу озера. Вода спала, и коровы жевали жухлую траву там, где весной простирались заливные луга. Невероятно терпеливые рыбаки ловили окуней с моторных лодок. Примерно в миле за лугом грунтовая дорога, извиваясь, ползла на длинную, поросшую можжевельником косу. Ближе к берегу виднелся ярко освещенный павильон для танцев. Музыка уже играла вовсю, хотя смеркаться только начало. Громковато: казалось, оркестр играет у меня под ухом. Глубокий женский голос завел «Песню дятла» Гленна Миллера. Я покатил дальше, музыка стихла, а дорога стала грубой и каменистой. Мимо проплыл чей-то дом, а дальше не было видно ничего, кроме сосен, можжевельника и сияния озерной воды. Въехав на косу, я остановил машину и подошел к огромному поваленному дереву – корни торчали из земли футов на двенадцать, не меньше.

Опустившись на землю, я прислонился к стволу и раскурил трубку. Тишина и покой окутывали плотным коконом, заставляя забыть о проблемах и заботах. У дальнего берега две моторные лодки затеяли игру в салки, а с моей стороны совершенно неподвижная вода медленно темнела в сгущающихся сумерках. Я лениво подумал, кто такой этот Фред Лейси и, раз дело столь важное, почему не дождался меня и не оставил сообщения. Думал я от силы минуту: умиротворяющая обстановка интенсивной работе мысли не способствовала. Я курил, смотрел на озеро, на небо, на малиновку, застывшую на голой верхушке старой сосны. Сейчас стемнеет, и птица затянет свою вечернюю песню…

Минут через тридцать я поднялся, каблуком вырыл ямку, вытряхнул в нее пепел из трубки и засыпал землей. Неизвестно зачем, я сделал несколько шагов к озеру и оказался у корней поваленного дерева. Тогда и увидел ступню в белой парусиновой туфле девятого размера[75].

Приблизившись еще на несколько шагов, я обнаружил вторую ступню в парусиновой туфле, ноги в полосатых брюках, торс в бледно-зеленой спортивной рубашке навыпуск с трикотажными карманами. Пуговиц на рубашке не имелось. В глубоком треугольном вырезе курчавились темные волосы. Итак, на земле лежал мужчина среднего возраста с намечающейся лысиной, хорошим загаром и аккуратными усами над толстой верхней губой. В полуоткрытом рту просматривались крупные зубы. Лицо дышало спокойствием: как бывает, если обильно питаться и ни о чем не тревожиться. Глаза смотрели в темнеющее небо и упорно не желали встречаться с моими.

На левой стороне бледно-зеленой рубашки расползалось огромное, как суповая тарелка, багровое пятно. В центре пятна, должно быть, зияло отверстие, но рассмотреть точнее мешал сгущающийся мрак.

В нагрудном кармане несчастного я нащупал сигареты со спичками, а в карманах брюк – жесткие выпуклости, больше всего похожие на ключи и монеты. Чтобы добраться до задних карманов, его пришлось перевернуть на бок. Надо же, еще не окоченел… Какое там, остыть-то не успел. Бумажник из грубой кожи сидел в кармане довольно плотно, и, вытаскивая его, я уперся в спину незнакомца.

В бумажнике обнаружились двенадцать долларов и несколько визиток, однако меня интересовало имя на водительском удостоверении. Пытаясь прочесть его, я зажег спичку: ночь наступала быстро.

Водительские права принадлежали Фредерику Шилду Лейси.