Около часу ночи швейцар Карл потушил последние три настольные лампы в главном вестибюле отеля «Уиндермир». Синий ковер стал заметно темнее, а стены утонули во мраке. В креслах еще маячили смутные силуэты припозднившихся гуляк, а в углах, словно паутина, повисли воспоминания.

Тони Резек зевнул, склонил голову набок и прислушался. Из-под арки в дальнем конце вестибюля доносилось еле слышное дребезжание. Тони насупился. После часа ночи гостиная принадлежала ему. Эта рыжая нарушала все его планы.

Губы Тони тронула легкая ухмылка. Он спокойно развалился в кресле – бледный коренастый мужчина средних лет с брюшком, длинными изящными пальцами шулера. Кончики пальцев, суженные у основания первого сустава и слегка сплющенные, завершались аккуратными блестящими ногтями. Пальцы сжимали брелок на цепочке часов – лосиный зуб. Тони Резек потер изящные ладони. Серые, как море, глаза излучали покой.

Он снова сдвинул брови. Музыка действовала ему на нервы. Стремительное неуловимое движение – и Тони, словно по волшебству, оказался на ногах, все так же сжимая в ладони цепочку. Только что он сидел, развалившись в кресле, и вот уже стоит, слегка покачиваясь, спокойный и невозмутимый, а проделанное им с такой легкостью движение кажется оптическим обманом.

Аккуратно переступая по синему ковру маленькими ступнями в начищенных туфлях, Тони направился к арке. Музыка стала громче: раскаленная язвительная труба, поддержанная страстным лепетом бэнда. Слишком громко.

Рыжеволосая девушка, свернувшись на диване, молча смотрела на резную панель большого радиоприемника, словно видела за ней музыкантов с застывшими профессиональными ухмылками и потными спинами. Со всех сторон обложенная подушками, она походила на букет в блестящей обертке.

Девушка не повернула головы, кулачок все так же лежал на загорелой коленке. На ней была пижама из тяжелого полосатого шелка, вышитого черными бутонами лотоса.

– Любите Гудмена[70], мисс Кресси? – спросил Тони Резек.

Взгляд девушки лениво скользнул по нему. Даже в приглушенном свете от фиалковой синевы ее глаз становилось больно. Они были огромные, глубокие и совершенно пустые, а черты лица правильные, но лишенные выражения.

Девушка не ответила.

Тони улыбнулся и принялся перебирать в воздухе пальцами свободно опущенной руки.

– Любите Гудмена? – переспросил он мягко.

– Не особенно, – ответила девушка равнодушно.

Тони качнулся на каблуках и всмотрелся в ее глаза. Огромные, глубокие, пустые. Или нет? Он наклонился и приглушил звук.

– Не поймите меня неправильно, – сказала рыжеволосая. – Ваш Гудмен заколачивает большие бабки, а в наше время принято уважать тех, кто при деньгах. Только весь этот свинг не по мне – мне подавай что-нибудь романтическое, с розами.

– Может быть, вам по душе Моцарт? – спросил Тони.

– Смейтесь-смейтесь.

– Я не смеюсь, мисс Кресси. Моцарт – гений на все времена, а Тосканини – его пророк.

– Я-то думала, вы здесь за детектива… – Она откинулась на подушку, разглядывая Тони сквозь ресницы. – Поставьте мне вашего Моцарта.

– Так поздно классику не передают, – вздохнул Тони.

Рыжеволосая бросила на него еще один томный взгляд.

– Выслеживаешь, ищейка? – Она еле слышно рассмеялась. – И в чем я провинилась?

Легкая ухмылка тронула губы детектива.

– Ни в чем, мисс Кресси. Не хотите подышать свежим воздухом? Вы живете у нас пять дней и ни разу не выходили. К тому же вы занимаете угловой люкс.

Она рассмеялась:

– А что с ним не так? Расскажи, мне скучно.

– Когда-то в вашем номере жила девушка. Целую неделю на улицу ни ногой. Ни с кем словом не перемолвилась. Знаете, чем все закончилось?

Рыжеволосая сурово посмотрела на Тони:

– Нагрела вас со счетом?

Тони взмахнул изящной ладонью, шевельнул тонкими пальцами – словно ленивая волна набежала на берег.

– Как раз по счету она заплатила, велела посыльному через полчаса подняться за вещами, а сама вышла на балкон…

Девушка подалась вперед, глаза сузились, рука сжала загорелую коленку.

– Как, говоришь, твое имя?

– Тони Резек.

– Из эмигрантов?

– Поляк.

– Продолжай, Тони.

– У всех люксов в башне есть балконы, мисс Кресси. Вот только перила слишком низкие для четырнадцатого этажа. Ночь, та самая ночь, выдалась темная, облачная. – Тони уронил руку в прощальном жесте. – Никто не видел, как она прыгнула, но звук был такой, словно выстрелили из пушки.

– Все-то ты выдумываешь, Тони, – раздался сухой шепот.

Тони улыбнулся своей фирменной улыбочкой. Спокойные глаза – серые, как море, – словно поглаживали ее длинные локоны.

– Ева Кресси, – задумчиво проговорил он. – Имя, которое ждет, чтобы кто-нибудь зажег в нем свет.

– Ждет высокого и темноволосого негодяя, Тони. Зачем – тебя не касается. Когда-то мы были женаты. Наверное, я бы вышла за него снова. Наша жизнь – череда сплошных ошибок.

Кулачок медленно до упора разжался, затем сжался, и даже в приглушенном свете лампы видно было, как побелели костяшки.

– Я подставила его, сама того не желая. Не твоя печаль, Тони. И теперь я перед ним в долгу.

Она мягко откинулась на подушки и крутнула ручку радиоприемника. Из теплого воздуха возник вальс. Пустой и бравурный, но все-таки вальс. Ева Кресси прибавила громкости. Звуки, лившиеся из динамиков, закручивались в грустную мелодию. С тех пор как старой Вене пришел конец, все вальсы грустны.

Девушка склонила голову на плечо и начала подпевать, но внезапно запнулась, словно у нее перехватило горло.

– Ева Кресси. Когда-то это имя и вправду светилось. Над дешевым ночным клубом, грязной забегаловкой. Ее прикрыли, и буквы погасли.

Он улыбнулся ей почти насмешливо:

– При вас клуб не мог быть грязной забегаловкой, мисс Кресси… Оркестр всегда играл этот вальс, а старый швейцар прогуливался у входа в отель, позвякивая медалями. «Последний человек» с Эмилем Яннингсом[71]. Вы, наверное, не помните.

– «Весна, прекрасная весна»[72], – промолвила она. – Нет, не смотрела.

Тони отошел на три шага и обернулся:

– Мне нужно подняться и проверить, все ли двери заперты. Надеюсь, не помешал. Поздно уже. Пора вам в постель.

Вальс доиграл, из приемника раздался голос.

– А ты серьезно про балкон? – спросила Ева, заглушая диктора.

– Может быть, и приврал, – не стал отнекиваться Тони. – Больше не буду.

– Больше тебе меня не надуть. – Ее улыбка напоминала жухлый осенний лист. – Приходи поболтать. Рыжие не прыгают с балконов, Тони. Их не так-то просто сломить.

Мгновение он сурово всматривался в нее, затем повернулся и вышел. Под аркой, ведущей в главный вестибюль, маячил швейцар. Тони не смотрел в его сторону – он просто знал, что в комнате кто-то есть. Нечего было и думать подобраться к нему незаметно. Как Осел в «Синей птице», Тони слышал, как растет трава.

Швейцар дернул щекой, подзывая его к себе. Широкое лицо над тугим воротничком блестело от пота. Они прошли под аркой и остановились в центре полутемного вестибюля.

– Что там еще? – устало спросил Тони.

– Какой-то малый хочет тебя видеть. Внутрь заходить не стал. Я как раз протирал зеркальную дверь, а он подошел сзади. Высокий, процедил сквозь зубы: «Позови Тони».

– Ясно. – Тони всмотрелся в бледно-голубые глаза швейцара. – Он назвался?

– Какой-то Эл.

Лицо Тони стало невыразительным, словно кусок теста.

– Понятно, – буркнул он и направился к выходу.

Швейцар схватил его за рукав:

– У тебя есть враги, Тони?

Сохраняя все то же бесстрастное выражение, Тони вежливо рассмеялся.

– Тони, я не шучу. – Швейцар сжал его рукав. – На стоянке большая черная машина с открытой дверцей, в стороне от таксистов. Тот, что тебя спрашивал, в черном пальто, воротник поднят по самые уши, а шляпа надвинута на брови. Лица толком не разглядишь. «Позови Тони», – говорит. У тебя точно нет врагов, Тони?

– Только кредиторы, – вздохнул детектив. – Отвали.

Он медленно и немного скованно прошел по синему ковру к трем узким ступеням, ведущим в вестибюль: лифты с одной стороны, стойка портье – с другой. Работала только одна кабина. В дверях, скрестив руки, стоял тощий смуглый мексиканец по фамилии Гомес в аккуратной синей униформе с серебряным кантом. Новенький, первая ночная смена.

За стойкой из розового мрамора скучал ночной портье – коротышка с редкими рыжеватыми усами и алыми, словно нарумяненными, щеками. Портье посмотрел на Тони и подкрутил ус.

Тот прицелился в него из указательного пальца, прижал остальные к ладони и спустил курок большим. Портье подкрутил другой ус и устало вздохнул.

Мимо закрытого газетного киоска и бокового входа в аптеку Тони прошел к стеклянной двери с медными ручками. Остановился, глубоко вдохнул, расправил плечи, толкнул дверь и вышел в холодный сырой воздух.

Его встретили тишина и темнота. Гул автомобилей на бульваре Уилшир в двух кварталах был еле слышен. Слева стояли две машины. Таксисты курили, прислонившись к дверцам. Тони направился в другую сторону, к большому черному авто с потушенными фарами, и, только подойдя ближе, услышал приглушенный шум мотора.

Высокая фигура отлепилась от машины и шагнула ему навстречу. Руки в карманах, воротник черного пальто поднят до ушей, в углу рта ржавым перламутром тлеет сигарета.

Они остановились в двух шагах.

– Привет, Тони, – поздоровался высокий. – Давненько не виделись.

– Привет, Эл. Как жизнь?

– Не жалуюсь. – Высокий начал вытаскивать правую руку из кармана, но внезапно передумал.

– Забыл, – хмыкнул он. – Ты ведь рук не пожимаешь.

– Бессмысленный обычай, – сказал Тони. – Руки жать и мартышки умеют. Зачем пожаловал?

– Все тот же толстый симпатяга Тони.

– С чего бы мне меняться?

Веко у Тони дернулось, горло сжалось.

– Работа нравится?

– Работа как работа.

Эл снова тихо рассмеялся:

– Туго соображаешь, Тони, а я понимаю с полуслова. Ты дорожишь этой работой. Ладно. В твоем тихом отеле проживает одна дамочка, Ева Кресси. Тащи ее сюда, да поскорее.

– Что она натворила?

Верзила внимательно осмотрел улицу. Второй, в машине, закашлялся.

– Будет знать, с кем связываться. К ней нет претензий, но тебе неприятности ни к чему. Поэтому тащи ее сюда. За час управишься?

– А ты как думаешь? – ответил Тони бесстрастно.

Эл вытащил руку из кармана и легонько ткнул детектива в грудь:

– Я с тобой не шучу, толстый братишка. Выведи ее из отеля.

– Ладно, – равнодушно буркнул Тони.

Высокий отнял руку, вернулся к машине, открыл дверцу. Тощая тень скользнула внутрь. Он что-то сказал водителю и вернулся туда, где неподвижно стоял Тони, а в его бледных глазах отражались уличные огни.

– Тони, давай по-хорошему. Ты всегда был своим парнем.

Детектив молчал.

Эл наклонился к нему – длинная тень нависла над Тони, высокий ворот поднят до самых ушей.

– Дельце темное, Тони. Ребятам не понравится, но тебе, так и быть, расскажу. Эта Кресси была женой Джонни Рейлза. Два-три дня или неделю назад Джонни вышел из Квентина. Три года за непредумышленное убийство. Это она его туда упрятала. Джонни спьяну сбил какого-то старика и не остановился, а она была с ним. Девчонка настаивала, чтобы он сдался полиции, Джонни не послушался. А потом его замели.

– Плохо дело, – заметил Тони.

– Все кошерно, уж я-то знаю. Рейлз всех достал своим хвастовством, что, мол, девчонка его ждет не дождется, все прощено и забыто и он, как только выйдет, прямиком рванет к ней.

– А тебе он зачем? – Голос у Тони был хриплый, как наждачная бумага.

Эл рассмеялся:

– Ребята хотят с ним поговорить. Рейлз работал в заведении на Стрипе и вместе с товарищем обставил казино на пятьдесят кусков. Второй вернул деньги сразу, а Джонни до сих пор должен двадцать пять тысяч. Таких долгов не прощают.

Тони осмотрелся. Один из таксистов отшвырнул сигарету. Окурок прочертил дугу над крышей машины, упал на тротуар и рассыпался искрами. Тони прислушался к еле слышному урчанию мотора.

– Мне-то что, – наконец сказал он. – Забирай свою девчонку.

– Так-то, малыш, – закивал Эл, направляясь к машине. – Кстати, как здоровье мамаши?

– Не жалуется.

– Передай, что я о ней спрашивал.

– Мало ли кто о ком спрашивал.

Эл резко отвернулся и забрался в машину. Черный автомобиль лениво выполз на середину тротуара и дал задний ход. На миг фары осветили стену, и машина скрылась за углом. В ноздри Тони ударила вонь выхлопных газов. Он развернулся, вошел в отель и направился к музыкальной гостиной.

Радиоприемник что-то тихо бормотал, но рыжеволосая исчезла. Диван до сих пор хранил очертания ее тела. Тони провел по подушкам рукой. Еще теплые. Он выключил радио и задумчиво приложил ладонь к животу, вертя оттопыренным большим пальцем, затем вернулся к лифтам и остановился у декоративной кадки с белым песком. Портье хлопотал за стойкой. Стояла духота.

Над средней кабиной горела цифра «четырнадцать».

– Спать пошла, – пробормотал детектив.

Дверь каморки за лифтами открылась. Оттуда вышел маленький мексиканец, уже в цивильном, и искоса взглянул на Тони глазами цвета сушеного каштана.

– Спокойной ночи, босс.

– И тебе, – рассеянно ответил Тони.

Вытащив из нагрудного кармана сигару, он обнюхал ее, повертел в изящных пальцах, обнаружил разрыв сбоку, вздохнул и спрятал с глаз долой.

Раздался тихий сигнал, и стрелка на бронзовом циферблате пришла в движение. Ярко освещенная кабина коснулась пола. Дверь лифта раскрылась, и оттуда вышел швейцар Карл.

Он беспокойно взглянул на Тони и направился к нему, склонив голову набок, над его верхней губой что-то влажно блестело.

– Тони, знаешь…

Быстрым движением Тони схватил Карла за руку, развернул, уверенно и небрежно подтолкнул в сторону ступеней, ведущих в слабо освещенный вестибюль, и зажал в углу. Без видимой причины его горло снова сдавил спазм.

– И что я должен знать? – спросил Тони хмуро.

Швейцар вытащил из кармана долларовую бумажку.

– Смотри, что он мне дал, – бросил он небрежно, поглядел за плечо Тони осоловелыми глазами и моргнул. – А еще налил имбирной шипучки со льдом.

– Не тяни, – прорычал Тони.

– Парень из четырнадцатого «б».

– А ну-ка дыхни.

Швейцар подчинился.

– Надрался, – жестко резюмировал Тони.

– Всего-то стаканчик.

Тони опустил глаза на долларовую бумажку.

– В четырнадцатый «б» в мою смену никто не заселялся.

– Нет, заселялся! – Швейцар облизал губы и заморгал. – Высокий черноволосый парень.

– Ладно, – сердито буркнул Тони. – Высокий и черноволосый дал тебе доллар и угостил выпивкой. Дальше что?

– У него под мышкой пушка… – Карл снова моргнул.

Тони улыбнулся, но в глазах появился безжизненный ледяной блеск.

– Мисс Кресси ты отвозил?

Карл замотал головой:

– Нет, Гомес. Я видел, как они поднимались.

– Пошел вон, – процедил Тони сквозь зубы. – И чтоб больше не смел ничего брать у постояльцев.

Тони не двинулся с места, пока Карл не исчез в каморке за лифтом. Детектив молча поднялся по ступенькам, подошел к стойке и принялся разглядывать розоватые прожилки мраморной столешницы, письменный прибор из оникса, новехонький журнал в кожаном переплете. Затем поднял руку и со всего размаху заехал кулаком по мрамору. Портье выскочил из-за стеклянной перегородки, как бурундук из норы.

Тони вытащил из нагрудного кармана бумажку и разложил ее на стойке.

– Тут нет никакого постояльца в четырнадцатом «б», – промолвил он с обидой.

Портье бережно потрогал усики:

– Виноват. Ты ужинал, когда он вселился.

– Кто?

– Записался Джеймсом Уотерсоном из Сан-Диего. – Портье зевнул.

– Кого-нибудь спрашивал?

Портье замер на середине зевка и уставился на макушку Тони:

– Только джаз-бэнд. А что?

– А ничего. Смешно, просто животики надорвешь. – Тони что-то написал на бумажке и снова сунул ее в карман. – Поднимусь, проверю двери. В башне четыре пустых номера. Взбодрись, сынок, не то заснешь на ходу.

– За собой смотри, – протяжно выдохнул консьерж, завершая зевок. – И поскорее возвращайся, папаша. Вдвоем время не так тянется.

– Можешь пока сбрить пух над губой, – сказал Тони и направился к лифтам.

Он открыл кабину, включил верхний свет и нажал на кнопку. На четырнадцатом потушил свет, вышел и закрыл за собой дверь. Здесь был самый маленький вестибюль, не считая вестибюля этажом ниже. В каждой из стен, кроме той, куда выходил лифт, была синяя дверь, на ней золотые цифры и буква, обрамленные веночком. Тони подошел к четырнадцатому номеру с литерой «а», приложил ухо к двери и прислушался. Тихо. Ева Кресси могла быть в спальне, в ванной или на балконе. Или сидела в нескольких футах от двери и смотрела в стену. А слушать, как она сидит и смотрит в стену, Тони не нанимался.

Он подошел к четырнадцатому номеру с литерой «б». За дверью кашлял мужчина. Один, других голосов слышно не было. Он нажал на перламутровую кнопку звонка.

Мужчина неспешно подошел к двери. Мгновение спустя раздался его хрипловатый голос. Тони промолчал. Мужчина за дверью повторил вопрос. Небрежно и злобно Тони снова надавил на кнопку.

Мистеру Джеймсу Уотерсону из Сан-Диего оставалось либо открыть дверь, либо издать какой-нибудь звук. Он не сделал ни того ни другого. За дверью повисло молчание ледяной пустыни. Тони снова прижал ухо к двери. Ничего, глухая тишина.

Тони вытащил запасной ключ, аккуратно вставил его в замок, провернул, толкнул дверь дюйма на три вперед, вынул ключ. Подождал на пороге.

– Ладно, входи, чего застрял! – хрипло промолвил голос.

Тони широко открыл дверь и встал на пороге на фоне освещенного вестибюля.

Высокий темноволосый мужчина с бледным угловатым лицом держал в руке револьвер. По всему было видно, что обращаться с оружием он умеет.

– Входи, – рявкнул он.

Тони переступил порог и закрыл плечом дверь. Руки висели вдоль тела, ловкие пальцы чуть согнуты и расслаблены. Тони ухмыльнулся фирменной улыбочкой:

– Мистер Уотерсон?

– И что с того?

– Я – гостиничный детектив.

– Ты меня убиваешь.

Высокий и бледный, привлекательный и отталкивающий одновременно, постоялец отступил в глубину большой комнаты. Снаружи с двух сторон ее опоясывал балкон с низкими перилами. Такой балкон, к которому вела застекленная дверь, был в каждом люксе в башне. Напротив настоящего камина, скрытого филенчатым экраном, стоял удобный диван. Запотевший стакан высился на гостиничном подносе перед удобным глубоким креслом. Мужчина подошел к креслу и остановился напротив. Дуло большого блестящего револьвера смотрело в пол.

– Ты меня убиваешь, – повторил он. – Я тут и часу не пробыл, а гостиничный детектив уже решил нанести мне визит. Давай, золотце, проверь ванную и туалет. Но ее там уже нет.

– Вы с ней еще не виделись, – сказал Тони.

Лицо бледного мужчины внезапно посуровело. Хрипловатый голос перешел в рычание:

– С кем? С кем не виделся?

– С Евой Кресси.

Постоялец сглотнул, опустил револьвер на столик рядом с подносом и с усилием, словно застигнутый врасплох приступом люмбаго, опустился в кресло. Затем подался вперед, уперся ладонями в колени и широко улыбнулся сквозь зубы:

– Значит, она здесь? Я не стал спрашивать. Осторожность прежде всего, вот я и не стал.

– Уже пять дней, – заметил Тони. – Ждет вас. И носа наружу не высовывает.

Постоялец пошевелил губами и понимающе улыбнулся.

– А я задержался на Севере, – сказал он тихо. – Сам знаешь, как бывает. Повидался со старыми приятелями. Выходит, ты в курсе моих дел, детектив?

– В курсе, мистер Рейлз.

Брюнет вскочил и схватил револьвер. Он нависал над Тони, рука на стволе, и смотрел на него во все глаза.

– У женщин слишком длинные языки, – пробормотал он невнятно, словно что-то во рту мешало ему говорить.

– Не у женщин, мистер Рейлз.

– Вот как? – Револьвер съехал на твердую деревянную поверхность стола. – Не темни, детектив. Я не в настроении загадки разгадывать.

– Не у женщин, у крутых парней с пушками.

В комнате снова повисло ледяное молчание. Постоялец медленно выпрямился. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах застыла тревога. Перед ним стоял гостиничный детектив – пухлый коротышка с тихим дружелюбным лицом и безмятежным, словно лесной ручей, взглядом.

– Эти ребята слов на ветер не бросают. – Джонни Рейлз облизал губы. – Нет им покоя ни днем ни ночью.

– Ты их знаешь? – тихо осведомился Тони.

– У меня есть девять вариантов ответа на этот вопрос, и двенадцать из них верны.

– Крутые парни шутить не любят. – Тони улыбнулся уголками губ.

– Где она? – хрипло спросил Джонни Рейлз.

– В соседнем номере.

Оставив револьвер на столе, Джонни подошел к стене и какое-то время смотрел на нее. Затем потянулся и вцепился в металлические балконные перила. Когда он отнял руку от перил и повернулся к Тони, морщины на его лице разгладились, а в глазах горел ровный огонь. Он подошел к Тони:

– Я поставил деньги. Ева дала мне, а я добавил свои, что привез с Севера. Эти ребята толкуют о двадцати пяти кусках. – Он криво ухмыльнулся. – А я насчитал пять сотен. Хорош я буду, пытаясь с ними спорить.

– Что вы сделали с деньгами? – равнодушно спросил Тони.

– У меня их никогда не было, детектив. Но кто мне поверит? Меня подставили.

– Я поверю, – сказал Тони.

– Они не всех убивают, но ничего хорошего от них не жди.

– Шпана, – неожиданно промолвил Тони с холодным презрением. – Сопляки с большими пушками. Дешевая шпана.

Джонни Рейлз потянулся к стакану и одним махом осушил его. Поставил стакан на поднос – льдинки чуть слышно звякнули. Он поднял револьвер, крутнул на ладони и сунул вниз дулом во внутренний карман. Затем уставился на ковер.

– Зачем ты мне это рассказал, детектив?

– Надеялся, вы дадите ей передышку.

– А если не дам?

– А по-моему, дадите.

Джонни Рейлз спокойно кивнул:

– Поможешь мне выбраться?

– Служебный лифт опустит вас в гараж. Возьмете машину напрокат. Я дам вам записку.

– Странный ты малый.

Тони достал потрепанный бумажник из страусиной кожи и что-то нацарапал на визитке. Джонни Рейлз прочел и постучал визиткой по ногтю.

– Я мог бы забрать Еву с собой, – сказал он, сузив глаза.

– А еще вернее – сыграли бы вместе в ящик, – сказал Тони. – Она живет тут уже пять дней. У всех на виду. Эти сопляки с большими пушками велели мне вывести ее из гостиницы. Вместо нее я выведу вас.

– Им это понравится, – сказал Джонни Рейлз. – Вот увидишь, еще пришлют тебе фиалки.

– Ладно, переживать буду завтра, когда сменюсь.

Джонни Рейлз уставился на свою ладонь:

– Мне бы увидеться с ней на прощанье. Говоришь, в соседнем номере?

Тони повернулся на каблуках и пошел к выходу.

– На твоем месте я бы поторопился, красавчик, – бросил он через плечо. – А то передумаю.

– Может быть, тебя прислали за мной следить? – мягко сказал Джонни.

Тони не обернулся.

– Выбирать тебе не приходится.

Тони вышел из номера, аккуратно закрыл за собой дверь, взглянул на дверь с номером четырнадцать и литерой «а» и скользнул в темный лифт. Спустившись на технический этаж, вышел, чтобы отставить корзину для белья, мешавшую двери закрыться. Створки медленно сомкнулись. Из комнаты обслуги лился свет. Тони вошел в лифт и нажал на кнопку цокольного этажа.

Маленький портье за стеклом сосредоточенно изучал счета. Тони миновал большой вестибюль и вошел в гостиную. Приемник снова играл, но еле слышно. Рыжая, как и прежде, свернулась калачиком на диванных подушках. Приглушенный голос диктора, словно бессловесный шепот деревьев, что-то бормотал ей в ухо. Девушка повернула голову и улыбнулась Тони:

– Закончил обход? А у меня, как назло, сна ни в одном глазу. Пришлось спуститься вниз. Ты не против?

– Что вы, мисс Кресси! – Тони с улыбкой опустился в зеленое кресло, пригладил мягкие парчовые подлокотники.

– Ждать – это хуже всего. Занялся бы ты этим радио. Сплошной скрип и бормотанье.

Тони покрутил ручку, не нашел ничего стоящего и вернулся на прежнюю волну.

– В это время не спят только горькие пьяницы.

Она улыбнулась шутке.

– Я вам не помешал, мисс Кресси?

– Вовсе нет. Ты славный малый, Тони.

Детектив уставился в пол, по позвоночнику пробежала дрожь. Он подождал, пока дрожь прошла, медленно подошел к креслу и сел, расслабившись, теребя изящными пальцами лосиный зуб. Прислушался, но не к бормотанию, доносившемуся из радиоприемника, а к дальним, тревожным звукам. А возможно, к шелесту колес, замирающему в этой странной ночи.

– Плохих людей не бывает, – произнес Тони отчетливо.

Девушка бросила на него сонный взгляд:

– А я знакома с парочкой.

– Что ж, и такое случается, – рассудительно кивнул он.

Девушка зевнула, фиалковые глаза осоловели. Она откинулась на подушки:

– Посиди со мной, Тони. Может быть, я вздремну.

– Конечно. Все равно делать мне нечего. И за что мне только платят?!

Она уснула мгновенно, как ребенок. Следующие десять минут Тони почти не дышал. Просто смотрел на нее, слегка приоткрыв рот. В его ясных глазах застыло тихое обожание, словно он стоял перед алтарем.

Затем осторожно встал, пятясь назад, вышел в вестибюль. У стойки остановился и прислушался. Перо скрипело по бумаге.

Он завернул за угол к телефонам в стеклянных кабинках, снял трубку и попросил телефонистку соединить его с гаражом.

После третьего или четвертого гудка ему ответил мальчишеский голос:

– «Уиндермир», гараж.

– Это Тони Резек. Тот парень с моей визиткой, Уотерсон. Он уехал?

– Полчаса назад, Тони. Твой приятель?

– Вроде того. Спасибо, пока.

Тони повесил трубку, почесал в затылке, вернулся к стойке и постучал по мраморной поверхности. Портье высунулся из-за стекла с готовой улыбочкой на лице. При виде Тони улыбочка пропала.

– Что ты тут ошиваешься? Покою от тебя нет, – прорычал он.

– Сколько стоит час в четырнадцатом «б»?

– Люксы в башне на час не сдаются, – угрюмо ответил консьерж.

– Один сдали. Только постоялец уже съехал. Пробыл как раз час.

– Ладно, – миролюбиво сказал консьерж. – Съехал так съехал. Вычеркиваем. Будто и не было.

– Пяти баксов хватит?

– Твой приятель?

– Нет. Алкоголик с манией величия, но без гроша в кармане.

– А мне все едино. Как он спустился?

– Я отвез его на служебном лифте. Ты спал. Так хватит пяти баксов?

– Да брось ты!

Тони извлек потрепанный бумажник из страусиной кожи и выложил на мраморный прилавок пятерку.

– Больше у него не было, – туманно проронил он.

Портье поднял бумажку и удивленно пожал плечами:

– Как скажешь, Тони.

Зазвонил телефон. Портье поднял трубку, послушал и подтолкнул аппарат к Тони:

– Тебя.

Тони прижал аппарат к груди и поднес трубку к уху. Голос показался ему незнакомым, каким-то металлическим, подчеркнуто анонимным.

– Тони? Тони Резек?

– Я.

– Я звоню от Эла. Слушаешь?

Тони поднял глаза на консьержа.

– Уйди, будь другом, – попросил он, прикрыв трубку рукой. Портье хитро прищурился и скрылся за стеклом. – Слушаю.

– У нас было дельце к парню, который остановился в твоем отеле. Он задумал улизнуть, но мы его перехватили. Эл так и думал, что ты ему поможешь. Прижали мы его, да только твой приятель не сплоховал.

Тони вцепился в трубку. Лоб покрылся испариной.

– Не тяни. Это ведь не конец?

– Осталось всего ничего. Твой дружок словил пулю. Наповал. Эл… Эл просил передать тебе последний привет.

Тони грузно оперся на стойку. Из горла вырвался странный звук.

– Смекнул? – Металлический голос звучал раздраженно и немного устало. – У малого был ствол. Он устроил пальбу. Больше Эл никому не позвонит.

Тони вздрогнул, и тяжелый аппарат стукнулся о розовый мрамор. Его рот скривился в жесткой усмешке.

– Вот так-то, малыш, – сказал металлический голос. – Спокойной ночи.

В трубке раздался сухой треск, словно горсть гальки швырнули о стену.

Тони очень осторожно положил трубку на рычаг. Перевел взгляд на левый кулак, вытащил носовой платок, мягко помассировал ладонь и правой рукой выпрямил окоченевшие пальцы левой. Промокнул лоб платком. Портье вышел из-за перегородки и подмигнул ему:

– В пятницу у меня выходной. Одолжишь номерок?

Тони кивнул, криво улыбнулся, убрал платок и прихлопнул карман рукой. Затем повернулся, пересек прихожую, три узкие ступени, слабо освещенный главный вестибюль, миновал арку и оказался снова в гостиной. Он двигался бесшумно, словно у постели тяжелобольного. Осторожно, дюйм за дюймом, опустился в кресло. Девушка безмятежно спала, уютно свернувшись, как умеют редкие женщины и все кошки. Бормотание приемника заглушало ее слабое дыхание.

Тони Резек откинулся в кресле, сжал пальцами лосиный зуб и тихо сомкнул веки.