Бреясь, я слышал, как он ходит по комнате. Потом шум душа заглушил все звуки. Когда я вышел из ванной, Ларри уже не было. Я вытерся и заглянул на кухню. Тоже никого. Набросив халат, я выглянул в вестибюль. Пусто. Только по черной лестнице спускался молочник с проволочным лотком для бутылок, а у закрытых дверей квартир лежали свернутые в трубку свежие газеты.

– Эй! – окликнул я молочника. – Ты не видел, не выходил отсюда парень?

Он оглянулся, остановившись возле угла, и открыл рот, собираясь ответить мне. Симпатичный парень с великолепными зубами, крупными и белыми. Я хорошо запомнил его зубы, потому что смотрел на них, когда услышал выстрелы.

Они прозвучали не очень далеко и не очень близко. Как мне показалось, где-то за домом, у гаражей, или в переулке. Сначала два сухих щелчка, почти без паузы, а затем автоматная очередь. Пять или шесть выстрелов – вполне достаточно для опытного стрелка.

Молочник медленно закрыл рот, будто челюсть поднимали лебедкой. Огромные глаза удивленно смотрели на меня. Потом парень осторожно поставил лоток с бутылками на верхнюю ступеньку и прислонился к стене.

– Похоже на стрельбу, – пробормотал он.

Все это заняло пару секунд, но казалось, что прошло не меньше получаса. Я вернулся к себе, наскоро оделся, сгреб всякие мелочи с комода и снова выскочил в вестибюль. Там по-прежнему никого не было, даже молочника. Где-то поблизости затихал вой полицейской сирены. Из соседней двери показалась голова – лысая, с испитым лицом – и издала какой-то гнусавый звук.

Я спустился по черной лестнице.

В вестибюле на первом этаже стояли три человека. Я вышел во двор. Два ряда гаражей были разделены бетонной площадкой, а за ними располагались еще два ряда и выезд в переулок. Двое мальчишек сидели на заборе через три дома от моего.

Ларри Батцель лежал ничком; шляпа валялась примерно в ярде от головы, большой черный автоматический пистолет – рядом с вытянутой рукой. Лодыжки перекрещены, словно он поворачивался во время падения. Кровь залила одну сторону лица, светлые волосы и шею. На бетонную площадку двора натекла целая лужа.

Над Ларри склонились двое полицейских из патрульной машины, молочник и мужчина в коричневом свитере и комбинезоне без нагрудника – наш дворник.

Я подошел к ним одновременно с двумя мальчишками, которые перелезли через забор и спрыгнули во двор. Молочник посмотрел на меня каким-то странным, напряженным взглядом.

– Парни, кто-нибудь из вас его знает? – Один из полицейских выпрямился. – Половина лица у него еще осталась.

Вопрос был обращен ко всем, а не ко мне. Молочник покачал головой, искоса поглядывая на меня.

– Он тут не живет, – сказал дворник. – Может, гость. Хотя для гостей малость рановато, правда?

– На нем смокинг. Вам лучше знать своих жильцов, – мрачно произнес полицейский и достал блокнот.

Второй полицейский тоже выпрямился, покачал головой и направился к дому; дворник последовал за ним.

Полицейский с блокнотом ткнул в меня пальцем и довольно грубо спросил:

– Ты пришел сюда первым после этих двоих. Что-нибудь знаешь?

Я посмотрел на молочника. Ларри Батцель не обидится, а мне как-то надо зарабатывать на жизнь. В любом случае эта история не для патрульной машины.

– Просто услышал выстрелы и сбежал вниз, – ответил я.

Полицейского такой ответ удовлетворил. Молочник посмотрел на низкие серые тучи и промолчал.

Вскоре я вернулся домой и закончил одеваться. Под шляпой, лежавшей на столике у окна рядом с бутылкой виски, обнаружился бутон розы и записка.

Ты хороший парень, но я думаю, что должен прорываться один. Передай розу Моне, если представится такая возможность. Ларри.

Я спрятал записку и розу в бумажник и глотнул виски, чтобы немного успокоиться.