Фактор юбилея — вещь сильная. Вы, приехав из Петербурга, прогуливаетесь по Флоренции, зная, что здесь, ровно 150 лет назад, бродил Достоевский, воображая Петербург, в котором давно не был и по которому заочно «водил» своего героя.

Соотносил ли он со своими флорентийскими маршрутами причудливые перемещения князя по памятным улицам Петербурга?

Наверное, да. Мы ведь знаем, что иногда он выхаживал, вышагивал тексты, «добывал ходьбою», сказал бы Даль.

Показательно, что в романе, писанном за границей, герой, склонный к импульсивным передвижениям, чаще всего именно что блуждает — отправляется куда-то не туда, а если туда, то все равно как-то не так, неправильно. Вспомним, как пьяненький генерал Иволгин водил его по Петербургу, равно как за нос — якобы к Настасье Филипповне.

Вот и в последней главе, написанной во Флоренции, теряющий самообладание князь мечется по Петербургу с мыслями о Настасье Филипповне, еще не зная, что она мертва.

Петербург, с щедрой прямолинейностью предлагающий свои улицы и переулки, словно насмехается над героем.

А может быть, и над автором тоже?

Мышкин приехал в тот роковой день — день потери рассудка — на воксал Царскосельской железной дороги. Тут же отправился к Рогожину на Гороховую — в надежде узнать о Настасье Филипповне. Вероятно, отяжелять дополнительными значениями это техническое перемещение в задачи автора не входило, но тут за логику маршрута отвечает извозчик, — так, на заметку: думал ли о том Достоевский или нет, но от вокзала до Гороховой князь не мог доехать иначе, чем проскочив мимо Семеновского плаца — места казни самого Достоевского.

После невстречи с Рогожиным на Гороховой князь Мышкин торопится «в Измайловский полк», где Настасья Филипповна снимала две комнаты у некой «учительши». Измайловский полк со своими «ротами» как исторический район Петербурга занимает немалую площадь, но Достоевский, проживая во Флоренции, избегает адресной детализации, хотя, несомненно, в момент сочинительства он какое-то конкретное место в уме держал, хотя бы для удобства представлений, и нам сдается, оно должно быть связано с его биографией, — скорее всего, ему вспоминался дом в 3-й роте, где он жил лет семь назад и писал там «Записки из Мертвого дома», или, быть может, ему представлялось что-то близкое к Измайловскому собору, в котором два года назад был обвенчан с Анной Григорьевной. Квартиру «учительши» за этот день князь посетит два раза, что только подтверждает необходимость технической фиксации места на воображаемой карте города.

Как бы то ни было, кратчайший путь «в Измайловский полк» — по заповедным местам Раскольникова.

Разумеется, и для Достоевского лично эти места примечательны — Садовая, Сенная… — нет, мы больше скажем: всю остроту сей примечательности он даже представить не мог у себя во Флоренции.

Потому что еще жить предстояло порядком, а жизнь щедра на сюрпризы.

В самом деле, вот, к примеру, князь Мышкин, судя по всему, должен проехать мимо гауптвахты на Сенной площади, где через пять лет проведет Достоевский два дня под арестом. Вряд ли бы гость Флоренции, известный русский писатель и бывший каторжанин, мог поверить в реальность такого ареста, когда бы открыли ему тайну ближайшего будущего. А уж Мышкину-то и вовсе не до того было.

В «Измайловском» князю рекомендовали «съездить в Семеновский полк, к одной даме, немке, знакомой Настасьи Филипповны, которая живет с матерью», но сначала попробовать еще раз «достучаться к Рогожину».

Обращаем внимание: Достоевский обозначает конечные пункты передвижений (информация сродни той, что сообщает Мышкин извозчикам), у Достоевского все динамично: Мышкин мечется — надо показать его смятение, темп. А мы тормозим. Нам бы разобраться с траекторией перемещений князя. Простим себе небольшое занудство.

Если бы князь возвращался к Рогожину по Загородному, он бы как раз оказался, тут близко, «в Семеновском полку» — или в Семенцах, как называли этот район петербуржцы, — но Достоевский, похоже, избавляет героя от необходимости повернуть на Гороховую второй раз от Семеновского плаца, раз оставлена знакомая Настасьи Филипповны на потом — на второй черед после Рогожина. Хотя кто его, Мышкина, знает, — нежеланию зря тревожить незнакомую даму, согласимся, могли быть у князя простые причины. Ладно, все равно никуда от этого места не деться: после второй невстречи с Рогожиным князь, согласно советам, «поскакал в Семеновский полк» — представляем как: по Гороховой, в обратную сторону — в сторону, да, места казни писателя.

Безрезультатно.

«Он вспомнил однако, что ему нужно остановиться в трактире, и поспешил на Литейную», несомненно — мимо дома у Пяти Углов, где Мышкиным сказано было: «Я вас… Настасья Филипповна… люблю. Я умру за вас, Настасья Филипповна» — и где сам Достоевский, по молодости, терял голову от Авдотьи Панаевой, и далее — через Владимирскую площадь — мимо места будущего памятника создателю «Идиота» и храма, прихожанином которого он станет по возвращении в Россию, и далее, далее — мимо дома, в котором были написаны «Бедные люди» (и уж если на то пошло — мимо современной гостиницы «Достоевский»), — а что хотите? — Петербург: куда ни поедешь, всё места достоевские.

Трактир с гостиницей «на Литейной», в коридоре которого князя Мышкина однажды уже чуть не прирезал Рогожин, был, вероятно, на углу Моховой и Пантелеймоновской (как авторитетно считает Б. Н. Тихомиров). Сняв там номер, князь в полном отчаянии снова отправляется на Гороховую и, в третий раз не застав Рогожина, торопится снова «в Измайловский полк», на бывшую квартиру Настасьи Филипповны. Оттуда, сам не свой, «в невыразимой тоске», — уже пешком — возвращается в трактир «на Литейной» — «может быть, прошел гораздо больше, чем следовало» (интересно, каким путем, если он по дороге не заходил к Рогожину?). Но скоро покидает свое пристанище, и только тогда «в пятидесяти шагах от трактира, на первом перекрестке, в толпе» убийца Настасьи Филипповны сам находит его.

Далее — тягостный поход Рогожина и Мышкина — по разным сторонам улицы — на Гороховую, где уже покоится на рогожинской постели тело Настасьи Филипповны (в романе — «труп»; исключительно «труп»).

Если все передвижения князя нанести на карту, с поправкой на адресную неопределенность, получится, что траектория его передвижений тяготеет к замкнутому контуру, этакому аттрактору. При этом он трижды пересекал Сенную, мимо Семеновского плаца проезжал не менее трех раз, по два раза побывал в одной из Измайловских рот и в трактире на Литейном, на крыльце дома Рогожина на Гороховой появлялся четыре раза, а на перекрестке Гороховой и Садовой — семь раз.

Всего он за день преодолел, мотаясь по Петербургу, расстояние более двадцати верст, а скорее всего, более двадцати пяти. В основном — на извозчике. Последние два перехода — пешком.

Невский он пересекал четыре раза, Фонтанку — не менее семи.

Метаниям князя Мышкина можно найти более наглядный геометрический образ. Вспомним из средней школы о таком векторе — перемещение. Зафиксируем пять мест, обозначенных в тексте, и соединим соответствующие им точки векторами (направленными отрезками) в соответствии с передвижениями героя. Картинка получится выразительная, хорошо отражающая смятения несчастного князя. Сумма этих векторов — по правилу многоугольника — будет представлять вектор, направленный из начальной точки блужданий к конечной, то есть от воксала Царскосельской железной дороги к роковому дому на Гороховой. Царскосельский воксал с железнодорожным полотном, вообще говоря, занял часть прежнего Семеновского плаца еще в годы московской юности Достоевского. Гражданская казнь над петрашевцами совершилась на плацу где-то рядом — расстоянием до ее места от вокзала в масштабах всего пути можно смело пренебречь: так что начальную точку странствий обозначаем наиболее подходящим идентификатором «Семеновский плац». Тогда векторная сумма всех блужданий любимого героя Достоевского будет представлять собой вектор, направленный от места казни самого писателя к месту финальной драмы его романа — то есть от Семеновского плаца до сумрачного дома на Гороховой. Заметим, что промежуточные отклонения, заданные адресной неопределенностью, на результирующий вектор не влияют. Как бы ни метался Мышкин, все в конечном итоге свелось к одному направлению: стрелка суммарного вектора направлена от места реальной казни к месту убийства, пускай и литературного (тоже ведь казнь). Зрелищно, согласитесь.

Достоевский, конечно, об этом не думал. Но что получается?

Получается, что за тысячи верст от реального Петербурга писатель водил по воображаемому Петербургу своего героя, а на самом деле это далекий Петербург водил по себе писателя.

Тогда как сам Достоевский бродил по Флоренции.

И вспоминал Петербург.