– Черт возьми! Откуда вы узнали, что она отдала свои драгоценности, чтобы помочь Пфайфу? – спросил Маркхэм, когда мы вышли на улицу.

– Это все моя метафизическая дедукция, – ответил Ванс. – Я же вам говорил, что Бенсон не был альтруистом и он не стал бы одалживать большую сумму без обеспечения, а безденежный Пфайф не стал бы подделывать чек на большую сумму из-за пустяка. Следовательно, кто-то должен был обеспечить ему залог. Но кто может обеспечить ему залог? Только женщина. Видите ли, я сразу подумал, что у нашего Улисса есть своя Калипсо, когда он сказал, что заехал в Нью-Йорк для прощания с кем-то. Мужчины вроде Пфайфа всегда испытывают недостаток в существах другого пола, поэтому я и просил вас послать человека для проверки его сверхматримониальной деятельности. Я был уверен, что такая особа отыщется. Когда возник таинственный пакет, оказавшийся коробкой с драгоценностями, которые видела любопытная экономка, я сказал себе: «Ага! Дульцинея Линдера дала ему свои драгоценности, чтобы спасти его от тюрьмы». Кроме того, я обратил внимание на то, что он кого-то покрывает. Поэтому, как только Трэси разузнал имя и адрес этой дамы, я поспешил назначить встречу от вашего имени…

Мы проходили мимо готического сооружения на Риверсайд-Драйв, а Ванс остановился, чтобы получше его рассмотреть. Маркхэм терпеливо ждал.

– Видите ли, – продолжал Ванс, – как только я увидел миссис Баннинг, я понял, что мои догадки точны. Она сентиментальна, и мне стало ясно, что она способна отдать свои драгоценности своему любовнику. Кроме того, на ней не было никаких украшений, а женщины такого типа всегда надевают украшения, чтобы произвести впечатление на посторонних. Больше того, они носят украшения, даже если кладовая пуста. Следовательно, осталось только задавать ей вопросы.

– Вцелом вы сделали это хорошо, – заметил Маркхэм. Ванс снисходительно поклонился.

– Вы правы, но разве наш маленький разговор с леди не прояснил ваш разум?

– Я не настолько туп, – сказал Маркхэм. – Она бессознательно играла нам на руку. Она верит, что Пфайф приехал в Нью-Йорк лишь утром следующего дни, и поэтому откровенно сказала нам, что звонила ему, чтобы сообщить, что драгоценности у Бенсона дома.

Пфайф поехал туда и попал на место, видимо, после выстрела. Дра-гоценности исчезли, и Пфайф решил найти их. Ванс безнадежно вздохнул.

– Перед вами, Маркхэм, слишком много деревьев и из-за них вы не видите леса.

– Зато вы так уставились на одно удаленное дерево, что не обращаете внимания на все остальные.

По лицу Ванса пробежала тень.

– Я хотел бы, чтобы вы оказались правы.

Было около половины второго, когда мы зашли в отель «Энсония», чтобы позавтракать. Маркхэм был поглощен едой, и мы все время молчали. Когда позже мы спустились в метро, Маркхэм с беспокойством взглянул на часы.

– Я думаю, надо зайти к майору, пока мы не вернулись в контору. Я никак не могу понять, почему он велел мисс Гофман молчать об этом пакете… Возможно, там вообще не было драгоценностей.

– Вы решили, что Олвин сказал правду майору о пакете? – спросил Ванс. – Это не очень вероятно, знаете ли. Но вы увидите, что майор объяснит их наличие по-другому.

Объяснение майора Бенсона подтвердило догадку Ванса. Маркхэм рассказал майору о нашей встрече с Паулой Баннинг и выразительно подчеркнул эпизод с драгоценностями, надеясь, что майор добровольно расскажет о таинственном пакете. Обещание, данное мисс Гофман, заставляло Маркхэма удерживаться от расспросов.

Майор выслушал Маркхэма с большим удивлением и глаза его сердито заблестели.

– Боюсь, что Олвин обманывал меня, – сказал майор. Он задумался на мгновение. – Мне неприятно сейчас думать об этом. Но правда заключается в том, что когда утром мисс Гофман рассказала мне о конверте, она также упомянула про небольшой пакет, и я попросил ее не сообщать об этом вам. Я знал, что в пакете находились драгоценности миссис Баннинг, и подумал, что этот факт лишь усложнит дело. Видите ли, Олвин сказал мне, что это драгоценности миссис Баннинг и что Пфайф принес их с просьбой временно положить их в наш сейф.

По дороге в прокуратуру Маркхэм взял Ванса под руку и улыбнулся.

– Я вижу, ваша догадка удачно подтвердилась, – сказал он.

– До некоторой степени, – согласился Ванс. – Вероятно, Олвин, как Уоррен Гастингс, решил умереть в окружении лжи… Splendide mendax[48].

– Во всяком случае, майор бессознательно прибавил звено в цепь обвинений Пфайфа.

– Похоже, что вы коллекционируете цепи, – сухо сказал Ванс. – Что вы сделали с теми цепями, которые приготовили для мисс Сент-Клер и капитана Ликока?

– Я еще их не выбросил, если вы это имеете в виду.

В прокуратуре нас ждал сержант Хэс. Счастливая улыбка сияла на его лице.

– Все в порядке, мистер Маркхэм, – объявил он. – После вашего ухода сюда явился капитан Ликок. Узнав, что вас нет, он позвонил в Управление и его связали со мной. Он захотел увидеть меня, сказал, что это очень важно, поэтому я заторопился сюда. Когда я вошел, ои встал и сказал: «Я пришел добровольно. Это я убил Бенсона». Я заставил его продиктовать признание Свэкеру, потом он подписал его… Вот оно, – и он протянул Маркхэму лист бумаги.

Маркхэм тяжело опустился в кресло. Усталость последних дней начинала сказываться на нем. Он тяжело вздохнул.

– Слава Богу! Наконец-то наши неприятности закончились.

Ванс печально посмотрел на него и покачал головой.

– А я считаю, что неприятности только начинаются, – сказал он.

Маркхэм прочел признание Ликока и протянул его Вансу. По мере чтения лицо Ванса принимало изумленное выражение.

– Видите ли, – сказал он, – этот документ вообще не имеет официальной силы. Ни один судья не примет во внимание эту бумажку. Это просто и ясно. Она начинается не с приветствия, не содержит указаний о причине, не ссылается на «твердую память и добрую волю»… Она составлена не по форме. Можете ее выбросить, сержант.

Хэс был слишком рад, чтобы злиться на Ванса. У него был надменно-торжествующий вид.

– Все это кажется вам странным, мистер Ванс?

– Сержант, если бы вы знали необычную странность этого признания, с вами случилась бы истерика. – Ванс повернулся к Маркхэму. – Видите ли, на эту бумагу не стоит обращать особого внимания. Возможно, однако, что она представляет собой ценность другого рода. Я лично рад, что капитан сделал это воображаемое признание. Я думаю, что, имея в руках эту басню, мы сумеем заставить майора рассказать нам то, что ему известно. Возможно, я не прав, но попытаться стоит.

Ванс подошел к столу Маркхэма и наклонился с просительным выражением на лице.

– Я не ввожу вас в заблуждение, старина. Я делаю очередное предложение. Позвоните майору и попросите его придти немедленно сюда. Скажите ему, что вы получили признание, но не говорите чье. Пусть думает, что оно от мисс Сент-Клер, Ликока, Пфайфа или Понтия Пилата, это неважно. Главное, чтобы он немедленно явился сюда. Скажите, что вы решили посоветоваться с ним, прежде чем передавать дело в суд.

– Я не вижу в этом необходимости, – запротестовал Маркхэм. – Вечером мы увидимся с ним в клубе, и я могу сообщить ему все, что нужно.

– Нет, – настойчиво возразил Ванс. – Если майор захочет осветить нам дело, желательно, чтобы это мог слышать сержант Хэс.

– Я не нуждаюсь ни в каком просвещении, – огрызнулся Хэс Ванс удивленно посмотрел на него.

– Удивительно! Даже Гете просил mehr licht[49], а вы блуждаете в темноте и отказываетесь… Изумительно!

– Послушайте, Ванс, – вмешался Маркхэм, – зачем пытаться) осложнить дело? Это напрасная трата времени и, кроме того, не стоит обманывать майора. Во всяком случае, у нас теперь есть все, что нужно.

Несмотря на грубость его тона, в нем слышалось сомнение. Инстинкт прокурора утверждал, что всех доказательств, имеющихся у него на руках, вполне достаточно, чтобы считать дело законченным, но опыт последних дней говорил, что нельзя отвергать предложения Ванса.

Ванс, видя его сомнения, продолжал:

– Моя просьба имеет более серьезные основания, чем просто желание полюбоваться румяным лицом вашего майора. Я со всей ответственностью уверяю вас, что появление здесь майора будет очень полезным.

Маркхэм долго сопротивлялся, но Ванс сумел настоять на своем. Сержант Хэс спокойно посасывал свою ситару. Майор прибыл очень быстро. Когда Маркхэм вручил ему признание Ликока, майор пытался скрыть свои чувства. Но когда он прочел признание, лицо его омрачилось, а взгляд выразил изумление.

– Я не совсем это понимаю. И должен признаться, что я сильно удивлен. Мне казалось невозможным, что Ликок застрелил Олвина… Но, конечно, я мог ошибиться.

Он положил признание на стол и откинулся на спинку кресла с разочарованным видом.

– Вы чувствуете удовлетворение? – спросил он Маркхэма.

– Я не вижу другого выхода, – отозвался Маркхэм. – Если он невиновен, то зачем сделал это признание? Видит Бог, против него очень много доказательств. Я был готов арестовать его еще два дня назад.

– Он виновен, – вмешался Хэс. – Я с самого начала подозревал его.

Майор ответил не сразу, казалось, он подбирает слова для ответа.

– Возможно, согласитесь, это вполне возможно, что Ликок признался из-за каких-то высших соображений.

Мы все сразу поняли, что он имел в виду.

– Я признаю, что сперва считал виновной мисс Сент-Клер, – сказал Маркхэм, – и полагал, что капитан Ликок ее покрывает. Но позже я убедился, что прямого отношения к делу она не имеет.

– Ликок знал об этом? – быстро спросил майор. Маркхэм на мгновение задумался.

– Нет, я бы не сказал, что он это знал, фактически он считает, что я подозреваю ее.

– Ага! – это восклицание невольно вырвалось из уст майора.

– Но какое это имеет значение? – раздраженно отозвался Хэс. – Вы думаете, он хочет сесть на электрический стул, чтобы спасти ее репутацию? Чепуха! Такие вещи хороши в кино, в реальной жизни этим занимаются только сумасшедшие.

– Я не уверен в этом, сержант, – лениво вмешался Ванс. – Женщины слишком здравы и рассудительны, чтобы делать подобные жесты, но мужчины имеют удивительную способность проявлять свой идиотизм. – Ванс вопросительно посмотрел на майора Бенсона. – Вы не скажете нам, почему вы считаете, что капитан Ликок играет такую благородную роль?

Но майор отвел глаза в сторону и не ответил. Попытки Ванса узнать у него что-либо еще ни к чему не привели. Хэсу надоело это.

– Не стоят спорить насчет вины Ликока, мистер Ванс, – вмешался он. – Взгляните на факты. Капитан Ликок угрожал убийством Бенсону, если тот снова начнет приставать к девушке. И как только Бенсон полез к ней, он тут же был убит. Затем Ликок прячет свой пистолет у нее дома, а когда мы начинаем идти по его пятам, он забирает у нее пистолет и бросает его в реку. Он дает взятку коридорному, чтобы тот подтвердил ею алиби, хотя его видели у дома Бенсона примерно в половине первого. На вопросы он не может ничего ответить… Пусть я провалюсь иа этом месте, если это не ясное и простое дело.

– Обстоятельства убедительные, – сказал майор Бенсон, – но разве их нельзя рассматривать с иной точки зрения?

Хэс не заставил долго ждать с ответом.

– Я считаю, дело было так: Ликок ночью что-то заподозрил, схватил пистолет и кинулся к дому Бенсона. Девушка была там, н он в ярости застрелил Бенсона. Если вы меня спросите, то я скажу, что они оба в этом замешаны, но стрелял все же Ликок… И вот теперь он признался. Нет в нашей стране ни одного жюри, которое не признает его виновным.

– Probi et legal es homines![50] – пробормотал Ванс. На пороге двери появился Свэкер.

– Репортеры требуют принять их, – мрачно сказал он.

– Они знают о признании Ликока? – спросил Маркхэм Хэса.

– Нет еще. Я им ничего не говорил, поэтому они и требуют. Но если вы разрешите, я могу сказать им это сейчас.

Маркхэм кивнул, и Хэс направился к двери, но Ванс преградил ему дорогу.

– Маркхэм, вы можете сохранить это в тайне до завтра? – спросил он.

– Мог бы, если б захотел, – раздраженно ответил Маркхэм. – Но зачем?

– Ради себя самого, если вы не видите другой причины, – ответил Ванс – Вы свой приз получите. Попридержите свое тщеславие на двадцать четыре часа. Майор и я знаем, что капитан Ликок невиновен, а завтра к этому времени вся страна будет об этом знать.

Снова разгорелся спор, и снова Маркхэм вынужден был сдаться. Он понимал, что у Ванса есть основания добиваться своего. Но ему почему-то казалось, что Ванс располагает какой-то неизвестной ему самому информацией, и он сопротивлялся просьбе Ванса больше под влиянием самолюбия. Ванс же предпочитал ничего не объяснять н с большим трудом убедил Маркхэма согласиться с его просьбой. Сержанту Хэсу было велено молчать до завтрашнего дня. Майор Бенсон с одобрением следил за Вайсом.

– Послушайте, сержант, скажите этим ребятам, что сенсация их будет ждать завтра, – сказал Ванс Хэсу.

Злой и разочарованный сержант вышел из кабинета.

– Удивительно порывистый парень, этот сержант!

Ванс снова взял со стала признание Ликока и медленно перечитал его.

– А теперь, Маркхэм, я хочу, чтобы вы привели сюда своего пленника. Не забудьте о habeas corpus[51] и все такое. Посадите его в кресло лицом к окну, угостите сигарой из тех, что вы держите для влиятельных особ, и внимательно послушайте наш разговор… Майор, я надеюсь, вы останетесь здесь во время нашего разговора?

– Эту вашу просьбу я выполню без всяких возражений, – улыбнулся Маркхэм. – Я уже решил, что необходимо поговорить с Ликоком.

Он нажал кнопку звонка и приказал появившемуся в дверях краснолицему клерку проводить к нему капитана Ликока.

Десять минут спустя заместитель шерифа ввел в кабинет окружного прокурора Ликока.