Следующий день – четвертый день расследования – имел крайне важное значение в решении проблемы, возникшей в связи с убийством Олвина Бенсона. Ничего определенного не выяснилось, но в деле появилось несколько новых элементов, и эти элементы в конечном счете привели к виновному человеку.

Прежде чем мы расстались с Маркхэмом после нашего совместного обеда, Ванс попросил разрешения приехать в прокуратуру на следующее утро. Маркхэм, расстроенный и подавленный, согласился с просьбой Ванса, хотя, я думаю, ему очень хотелось заняться приготовлениями к аресту капитана Ликока без посторонних глаз. Было очевидно, что после доклада Хитгинботэма Маркхэм твердо решил арестовать капитана Ликока и назначить день заседания Большого жюри.

Хотя мы прибыли в прокуратуру с Вансом ровно в девять, Маркхэм был уже там. Когда мы вошли в его кабинет, он вызывал по телефону сержанта Хэса.

В этот момент Ванс сделал удивительную вещь. Он мягко подошел к Маркхэму, взял из его руки трубку и положил на место. Потом отодвинул в сторону телефонный аппарат и положил обе руки на плечи Маркхэма.

Маркхэм был слишком изумлен и потрясен, чтобы протестовать, в прежде чем он пришел в себя, Ванс заговорил тихим голосом со всей присущей ему мягкостью:

– Я не позволю вам посадить в тюрьму капитана Ликока. Для этого я и пришел к вам так рано. Я не позволю вам подписать ордер на его арест, пока я здесь. Единственная возможность для вас совершить этот акт невыразимой глупости – это вызвать сюда полицейских и силой убрать меня. И я советую вам вызвать их побольше, ибо я собираюсь устроить ям такую взбучку, что они запомнят ее на всю жизнь.

Самое невероятное, что Ванс понимал свою угрозу буквально, и Маркхэм понял ее именно так.

– Если вы вызовите своих прихвостней, – продолжал Ванс, – то через неделю вы будете посмешищем для всего города. К тому времени будет отлично известно, кто пристрелил Бенсона. А я буду популярен, как герой и мученик. Подумать только, я положил на алтарь правды и справедливости свою свободу, а окружной прокурор отказался…

В этот момент зазвонил телефон, и Ванс снял трубку.

– Не мешайте, – сказал он в трубку и тут же положил се обратно. Он отошел в сторону и, наклонив голову, стал разглядывать Маркхэма.

– Послушайте, Ванс, – заговорил Маркхэм с едва сдерживаемой яростью, – если вы немедленно не покинете кабинет и не прекратите мешать моей служебной деятельности, я действительно вызову полицейских.

Ванс засмеялся. Он знал, что Маркхэм не прибегнет к таким чрезвычайным мерам. Разногласия между друзьями всегда носили чисто интеллектуальный характер, а о физических действиях и речи быть не могло.

Маркхэм смутился и покраснел.

– Почему вы так дьявольски заинтересованы в этом Ликоке? – спросил он. – Откуда у вас эта неразумная настойчивость, чтобы он остался на свободе?

– Вы удивительно невыносимый осел! Неужели вы думаете, что меня волнует судьба заурядного капитана-южанина? Да их здесь тысячи, этих ликоков с квадратными плечами и твердыми подбородками, с тупыми башками и варварским понятием о рыцарстве. Только их матери могут отличить одного от другого… Меня интересуете ВЫ, старина. Я не хочу видеть, как вы совершаете ошибку, которая вам обойдется дороже, чем Ликоку.

Глаза Маркхэма потеплели. Он понял мотивы, которыми руко-водствовался Ванс, и простил его. Но он все еще твердо верил в вину капитана. Он долго задумчиво молчал, потом принял какое-то решение я, вызвав Свэкера, приказал прислать к нему Фелпса.

– У меня есть план, который может помочь в этом деле, – сказал он. – И он сможет доказать то, чего даже вы не станете отрицать, Ванс.

Вошел Фелпс, и Маркхэм стал давать ему приказания.

– Немедленно отправляйтесь к мисс Сент-Клер и узнайте у нее, что находилось в пакете, который вчера вынес из ее дома капитан Ликок и выбросил в реку. – Он коротко изложил вчерашний доклад Хитгинботэма. – Послушайте, что она скажет, и нажмите на то, что там был пистолет, из которого убили Бенсона. Возможно, она откажется отвечать и прогонит вас. Идите вниз и ждите дальнейших событий. Если она позвонит, послушайте разговор у щита. Если она отправит записку – перехватите ее. Если она выйдет – на что я не надеюсь – последите за вей и узнайте что можно. Как только у вас будут какие-либо результаты, немедленно позвоните мне.

– Хорошо, шеф. – Феяпс поклонился и вышел.

– Эти трюки с вторжением в чужой дом и с подслушиванием телефонных разговоров – необходимый атрибут вашей профессии? – осведомился Ванс. – Никак не могу связать это с вашими другими качествами.

Маркхэм откинулся на спинку кресла и уставился на люстру.

– Личная этика здесь ни при чем. В конце концов это делается в интересах правосудия. Общество нуждается в защите. Граждане нашего округа с надеждой и верой смотрят на меня, они знают, что я защищаю их от преступников. Иногда для выполнения служебного долга мне приходится вступать в конфликт с собственными принципами. Я не имею права подвергать опасности общество только потому, что то или иное мое действие не находит понимания у какой-либо личности… Вы видите, конечно, что я не использую информацию, полученную неэтичным путем, если только она не нужна для пресечения преступной деятельности. В этом случае я имею право использовать ее на благо общества.

– Смею сказать, что вы правы, – согласился Ванс, – но общество меня особенно не интересует. Я за справедливость, но только чествую.

Едва Ванс закончил фразу, как появился Свэкер и сообщил, что майор Бенсон просит немедленно принять его.

Майора сопровождала молодая хорошенькая женщина лет двадцати двух с взбитыми светлыми волосами. На ней было светло-голубое крепдешиновое платье, и она казалась подростком. Но, несмотря на легкомысленный вид, в ней было что-то такое, что заставляло относиться к ней серьезно.

Майор представил ее как своего секретаря. Маркхэм усадил их я вопросительно посмотрел на майора.

– Мисс Гофман только что рассказала мне одну вещь, и я решил, что вам обязательно надо узнать. Я привел ее к вам, чтобы вы сами выслушали ее. – Майор был необыкновенно серьезен. – Расскажите мистеру Маркхэму все, что рассказали мне, мисс Гофман, – обратился он к ней.

Девушка заговорила хорошо поставленным голосом:

– Около неделя назад – я думаю, что это было в среду, – мистер Пфайф пришел в личный кабинет мистера Олвина Бенсона. Я находилась в соседней комнате, где стоят моя пишущая машинка. Обе комнаты разделены стеклянной перегородкой) и когда в кабинете мистера Бенсона происходят громкий разговор, я могу его слышать. Через пять минут после начала разговора мистер Пфайф и мистер Бенсон начали ссориться. Мне показалось это странным, поскольку они были большими друзьями, но я не обратила на это особого внимания и продолжала печатать. Их голоса звучали очень громко, и я уловила несколько слов. Сегодня утром мистер Бенсон спросил меня, что это были за слова. Очевидно, вы тоже хотите это узнать. Они говорили о каких-то бумагах и раза два было произнесено олово «чек». Несколько раз было сказано слово «тесть». Один раз мистер Бенсон сказал «ничего нельзя сделать». Потом мистер Бенсон вызвал меня и попросил принести из его личного ящика в сейфе конверт с пометкой «Пфайф – лично». Я принесла конверт, но меня тут же вызвал наш бухгалтер, и я больше ничего не слышала. Минут пятнадцать спустя, когда мистера Пфайфа уже не было, мистер Бенсон снова вызвал меня и попросил убрать конверт на место. Он сказал, что если когда-нибудь при любых обстоятельствах мистер Пфайф явится сюда, то я не должна ни в коем случае впускать его в личный кабинет мистера Бенсона, если его в этот момент там не будет. И еще он сказал, чтобы я никому не отдавала этот конверт без его распоряжения, даже если я получу письменный приказ… Вот и все, мистер Маркхэм.

Во время ее рассказа я обратил особое внимание на реакцию Ванса. Когда она появилась в комнате, Ванс выразил удивление и внимательно осмотрел ее. Когда Маркхэм усадил ее, Ванс встал, чтобы убрать книгу, которая лежала рядом с ней на столе. Делая это, он низко склонился над ее головой, чтобы – во всяком случае так показалось мне – проверить размер ее головы. Во время ее рассказа он разглядывал ее еще более тщательно, обходя то справа, то слева. Мне его действия казались необъяснимыми, но я знал, что его любопытство всегда имеет важную причину.

Когда она закончила рассказ, майор Бенсон достал из кармана длинный белый конверт и положил на стол перед Маркхэмом.

– Вот этот конверт, – сказал он. – Как только я выслушал этот рассказ, я велел мисс Гофман принести его.

Маркхэм неохотно взял конверт, как будто сомневался, имеет ля он право заглянуть внутрь.

– Вам лучше ознакомиться с содержимым, – посоветовал майор. – Возможно, это поможет вам в деле.

Маркхэм снял резинку, перетягивающую конверт, и высыпал его содержимое на стол. Там оказалось три предмета: погашенный чек на 10 000 долларов, выданный Линдером Пфайфом и подписанный Олвином Бенсоном; расписка на 10 000 долларов, выданная Олвину Бенсону и подписанная Пфайфом и короткая записка, в которой сообщалось, что чек был поддельным. Чек был подписан 20 марта нынешнего гола. Записка и расписка были сделаны два дня спустя. Расписка была выдана на девяносто дней и ее срок истекал в пятницу, 21 июня.

Маркхэм внимательно изучил эти документы. Их неожиданное вторжение в дело казалось ему таинственным. Но когда он сложил бумаги обратно в конверт, на его лице не было никаких следов замешательства.

Он еще раз тщательно допросил девушку, уточняя отдельные детали ее рассказа. Но ничего нового ему выяснить не удалось, и он обратился к майору:

– Бели вы не возражаете, я оставлю конверт у себя. В настоящий момент я не вижу в этом ничего важного, но впоследствии бумаги могут пригодиться.

Когда майор и его секретарь ушли, Ванс поднялся со своего места.

– A, la fin![42] – проговорил он. – Все вещи движутся: луна и солнце, день и ночь, утро н вечер, все звезды. Videlicet[43]: мы начали делать успехи.

– К чему вы клоните, черт возьми? – раздраженно спросил Маркхэм. Новая улика в отношении Пфайфа разозлила его.

– Интересная молодая женщина, не правда ли? Не заботится о покойном Бенсоне. И она совершенно справедливо не переносит бла-гоухающего Пфайфа. Он, очевидно, говорил, что миссис Пфайф не понимает его, и приглашал девушку пообедать с ним.

– Да, она красива, – равнодушно согласился Маркхэм. – Бенсон мог и к ней приставать, поэтому она его ненавидела.

– Вы правы, но это никуда не ведет, – заметил Ванс – Она честолюбива, способна и хорошо знает дело. Она умеет играть свою роль, умна, честна и, я бы сказал, что в ее жилах течет тевтонская кровь. – Он задумчиво помолчал. – Вы знаете, Маркхэм, у меня есть подозрение, что вы еще услышите об этой мисс.

– Снова предсказание? – осведомился Маркхэм.

– О нет, мой дорогой, – сказал лениво Ванс и посмотрел в окно. – Это результат моих рассуждений.

– Я видел, как вы обхаживали девушку, – сказал Маркхэм. – Но у нее были взбиты волосы и надета шляпка. Интересно, как вы могли разглядеть ее шишки. Кажется, этим словом пользуются френологи?

– Забудьте о предсказаниях Голдсмита, – сказал Ванс. – Хотя в его словах много правды, но все же… Прежде всего, я не френолог. Но я верю в эпохальные, расовые и наследственные признаки. В этом плане я старомодный дарвинист. Каждый ребенок знает, что пилтдаунский человек отличается от кроманьонского и даже юрист мог бы отличить арийскую голову от уральско-алтайской иди малайскую от негроидной. И если одна из теорий Менделя верна, то наследственные признаки можно определить по черепу… Но я боюсь, что все это не для вас Достаточно сказать, что, несмотря на волосы и шляпку, я уловил контуры ее головы, костную структуру лица и даже успел рассмотреть ее ухо.

– И на этом основании сделали вывод, что мы снова услышим о ней, – презрительно отозвался Маркхэм.

– Косвенным образом – да, – признался Ванс и добавил после паузы: – Вам не кажется, что после рассказа мисс Гофман вчерашние показания полковника Острандера выглядят в другом свете?

– Послушайте, Ванс, – нетерпеливо перебил его Маркхэм. – Бросите вы к черту свою многоречивость.

Ванс медленно повернулся от окна и пристально посмотрел на Маркхэма.

– Я поставлю вопрос чисто академически: Маркхэм, вам не кажется, что поддельный чек и записка Пфайфа дают ему сильный повод для желания отделаться от Бенсона?

– Вы думаете, что в этом виновен Пфайф?

– Здесь трогательная ситуация: Пфайф, видимо, подделал подпись Бенсона на чеке, сказал ему об этом и был крайне удивлен, когда его старый друг потребовал расписку на девяносто дней и письменное признание в подделке как своего рода гарантию, что тот вернет деньги… Теперь рассмотрим следующие факты. Первый: неделю назад Пфайф был у Бенсона и между ними произошла ссора, в которой упоминается чек. Очевидно, Пфайф обращался с просьбой и в ответ услышал, что «ничего нельзя сделать». Второй: Бенсон был убит через два дня, то есть меньше чем за неделю до истечения срока уплаты. Третий: Пфайф не только был возле дома Бенсона, но скрыл этот факт и дал взятку рабочему гаража за молчание. Четвертый: его рассказ о поисках места для выпивки по меньшей мере странен. И не забудьте, что его рассказ о поездке в Кэсткилл и таинственная остановка в Нью-Йорке для прощания с анонимной личностью может оказаться маловероятным. Пятый: он импульсивный игрок, который не упускает возможных шансов, а его охота в Южной Африке означает, что он умеет пользоваться оружием. Шестой: его попытка впутать капитана Ликока, грубые сплетни и даже сообщение о том, что он видел капитана у дома Бенсона. Седьмой: вам уже все это надоело? Но, дорогой мой, учтите, что у вас есть еще время, мотив, удобный случай и так далее. Но тогда возникает вопрос о пистолете капитана, который покоится на дне реки. Так что у вас положение не блестящее. Не так ли?

Маркхэм внимательно слушал Ванса и теперь мрачно разглядывал свой стол.

– А что вы скажете о небольшом разговоре с Пфайфом прежде, чем предпринимать что-либо против капитана? – спросил Ванс.

– Я котел просить вашего совета, – медленно проговорил Маркхэм. Он потянулся за телефонной трубкой. – Наверно, он в своем отеле сейчас.

– О, он там, – сказал Ванс – Настороженно ждет развития событий.

Пфайф действительно был в отеле, и Маркхэм попросил его немедленно приехать в прокуратуру.

– Есть еще кое-что, что мне хотелось бы, чтобы вы для меня сделали, – сказал Ванс, когда Маркхэм положил трубку. – Меня интересует, чем занимался каждый с полуночи до часу ночи в ночь с тринадцатого на четырнадцатое или, говоря точнее, рано утром четырнадцатого.

Маркхэм изумленно посмотрел на него.

– Вам кажется это глупым? – весело осведомился Ванс. – Но вы же очень верите в алиби, а они время от времени рассыпаются, не так ли? Возьмите, например, Ликока. Если бы мальчишка-коридорный не испугался сержанта Хэса, вы бы до сих пор считали, что капитан, как ангел, просидел дома. И так со всеми… Почему бы вам не проверить каждого из них? Пфайф и капитан были возле дома Бенсона, и вы знаете только о них одних. А вы уверены, что больше никто не приходил туда? Может быть, друзья или знакомые заходили к нему поболтать перед сном или выпить чаю из самовара… И проверяя всех этих людей, мы огорчим нашего сержанта, поскольку ему придется проверять очень многих.

Маркхэм не хуже меня понимал, что у Ванса есть серьезные основания говорить так. Несколько мгновений он изучал лицо Вайса, потом решительно пододвинул к себе лист бумаги.

– Кого вы понимаете под словом «всех»? – спросил он.

– Нельзя упускать никого, – ответил Ванс. – Пишите: мисс Сент-Клер, капитан Ликок, майор Пфайф, мисс Гофман…

– Мисс Гофман?!

– Я же сказал «всех». Записали мисс Гофман? Включите полковника Острандера.

– Подождите! – воскликнул Маркхэм.

– И, возможно, еще одного или двух человек, – спокойно сказал Ванс. – Но для начала вам хватит.

Маркхэм не успел запротестовать – вошел Свэкер и доложил, что пришел Хэс

– Что насчет капитана Ликока? – был первый вопрос сержанта.

– Я решил отложить его арест на день или два, – ответил Маркхэм. – Я хочу еще раз поговорить с Пфайфом. – И он рассказал сержанту о визите майора Бенсона и мисс Гофман.

Хэс внимательно осмотрел конверт и его содержимое и вернул обратно.

– Я не вижу в этом ничего особенного. Это личное дело Пфайфа и Бенсона, Ликок наш человек, и чем скорее мы его посадим, тем лучше я буду чувствовать себя.

– Возможно, это случится завтра, – подбодрил его Маркхэм. – Так что не расстраивайтесь, сержант… Вы держите капитана под наблюдением?

– Да.

Ванс повернулся к Маркхэму.

– Как насчет списка, который вы подготовили для сержанта? Кажется, вы говорили что-то об алиби?

Маркхэм нерешительно посмотрел на сержанта и нахмурился, потом протянул ему список, который продиктовал Ванс.

– Для предосторожности я хочу, чтобы вы проверили алиби всех этих людей в ночь убийства. Это может пролить свет на некоторые обстоятельства, сержант. Проверьте всех и сообщите мне, как закончите.

Как только Хэс ушел, Маркхэм с раздражением повернулся к Вансу.

– Из всех неприятностей, которые…

Но Ванс вежливо перебил его:

– Какая неблагодарность! Если бы вы только знали, Маркхэм, что я ваш покровитель, ваш deus ex machina[44], ваша волшебная фея!