Помни былую родину Что почем

Знакомство с ценами начиналось в младших классах, когда родители давали в школу с собой рубль «на завтрак». Никаких завтраков в пятидесятые годы в школах не было. На большой перемене можно было купить в буфете булочку. Булочка стоила шестьдесят копеек. А совсем какая-то простенькая – пятьдесят, а с повидлом – восемьдесят. Еще были пирожные, сухой бисквит с кремовым верхом, но они стоили два двадцать, и столько нормальные родители нормальным детям в школу не давали.

Ну, совсем не во всех школах были буфеты. И к этому буфету еще надо было прорваться, очередь слипалась от тесноты, и лезли кто как мог. И совсем не все получали рубль в школу, что вы. А те, кто получал, так вовсе не каждый день. Баловство. Есть надо дома. Но иногда, в виде поощрения, в виде законного развлечения, в виде посильных элементов светской жизни, давали рубль.

Сдача с этого рубля считалась законной собственностью. Личными карманными деньгами. О: деньги на карманные расходы. Их можно было складывать в копилку и накопить, скажем, на перочинный ножик. Копилок не было. Но леденцы в круглых плоских жестянках бывали. Эти жестянки и работали копилками. Удобство в том, что такая коробочка легко открывалась в любой момент. Это не был несъемный вклад одноразового снятия, когда копилку надо разбить и радостно считать сокровища. Это был, скорее, микросейф.

В 1961 году прошла хрущевская денежная реформа. Деноминация, один к десяти. Вместо рубля стали давать маленький, четкий бело-зеленоватый гривенник.

Перед этим, мерзавцы, они написали во всех детских газетах и журналах, своих «Пионерских правдах» и «Мурзилках», как в стране не хватает меди, как тяжело мамам-кассиршам давать сдачу, когда нет мелких монеток. А ведь многие несознательные дети копят эти мелкие монетки, так нужные стране. Не копите их, дети, потратьте немедленно. Или обменяйте в магазине на более крупные.

Да, так желтую мелочь одну-две-три-пять копеек оставили старую – по новому курсу! Сосчитали, что собирать, переплавлять и перечеканивать – дороже номинальной стоимости обойдется. Новые тоже чеканили, но курс старых монеток – стал новым! Пять копеек – превратились в пятьдесят! Мои два рубля медью стали как двадцать! Я строил планы крупных приобретений.

Вот давали тебе в воскресенье утром десять копеек на кино – и ты с другом шел протыриваться сквозь толпу к окошечку кассы.

Затем ценовой паритет переползал в табачную область. Курить не хотелось – это был статусный ритуал. Это повышало твое место в социальной иерархии школы. Сигареты «Махорочные», плоские коротышки половинной длины, стоили две копейки пачечка двадцать штук. Такая же точно пачечка, но красная со звездочкой, «Армейские», стоили четыре копейки: эти считались получше, пахли как-то лучше, горло меньше драли. Плоские сигареты нормальной длины – «Памир», десять копеек. «Нищий в горах» называли его: турист с рюкзаком и посохом на фоне горы, грубый коричневый профиль. Мужик нормальный курил «Приму» – тот же формат, что «Памир», но получше: четырнадцать копеек. В Ленинграде та же «Прима» называлась «Аврора» – пачка с крейсером.

Папиросы «Прибой» – «гвоздики» – двенадцать копеек, нормальный рабочий «Север» – четырнадцать, приличный достойный «Беломор» – двадцать две. Двадцать две копейки выкуривать в день – рабочему человеку было дороговато и западло. «Беломор» – это уже смоук-код: приличный мужик со средствами и нормальными запросами.

Роскошная богатейская «Тройка» – с золотым обрезом, в цветной твердой коробочке – стоила пятьдесят две копейки. Считалось, что их курят ворующие завмаги.

С начала шестидесятых пошли сигареты болгарские, и прочно вытеснили отечественные на бо́льшую половину. «Солнце» и «Шипка» – четырнадцать копеек, длинные с фильтром «Опал», «Стюардесса», «Ту-134» – тридцать пять копеек. Марка супер «БТ» в светлых твердых коробочках – сорок копеек. Это было дорого, но свой понт дороже чужих денег. Студент мог быть беден, но курение – это не наркомания, а атрибут, черт возьми: атрибутика есть важная статья расходов… М-да. Сорок лет я курил и получил от этого вредоносного порока массу удовольствия. Курение – романтический атрибут великой эпохи белой цивилизации. Курили герои, уходя под танки. Курили писатели, создавая шедевры. Курили политики, неся груз ответственности. Вот я вас и гружу.

Выпивка! Третье знакомство с ценами!

Царица стола – водка! Два сорта: «Московская» – два восемьдесят семь за поллитра, «Столичная» – три ноль семь. «Столичная» была эстетически грамотнее оформлена: и бутылка продолговатая, и этикетка бело-серая с элементом красно-золотого. «Московская» вид имела пролетарский: кургузая расхожая поллитровка, бело-зеленая квадратная этикетка казенного оттенка. Предполагалась разница и в качестве. «Столица» была нарядна. Почему работяги решительно экономили двадцать копеек, пропивая получку, сказать было трудно.

«Чекушка», она же «маленькая», «четвертинка», 0,25 л – рупь сорок девять «Московская», менее востребована рупь пятьдесят девять «Столичная».

Других водок никто не видел и не знал. Ходили слухи, что есть еще «Посольская» – в спецраспределителях для высшей номенклатуры.

«Советское шампанское» – три рубля всегда.

Вина крепленые, портвейны разные, бормотуха, чернила, отрава, рыгаловка, опиум для народа, сок помойной лозы! «Хирса» – рупь сорок семь! «33», «777», «Ала-Башлы» и т. д. – все от рупь сорок две до рупь восемьдесят семь. «Солнцедар» – страшный двадцатиградусный напиток, огромную партию которого закупили американцы для распрыскивания над Вьетнамом и уничтожения всего живого, как утверждали остряки – отшибленная память не восстановит точную цену этой платы за забвение, что-то вроде двух рублей за 0,7! КПД высок.

Коньяк. Знак шикарной жизни и разврата. Три звездочки – четыре двенадцать. Пять звездочек – пять двенадцать. «КВ» – шесть. «КВВК» – восемь. «Юбилейный» – не могу знать. Это для богатых, гуляющих.

Заметьте, заметьте, заметьте! Память лучше хранит цену пороков, излишеств и роскоши, нежели вещей ежедневно необходимых! Такова человеческая психология. На ежедневно необходимое обращаешь мало внимания. Оно воображения не поражает!..

Поход в ресторан. Горячее мясное блюдо – от полутора до трех рублей. Самое дорогое и шикарное – цыпленок табака. Салатик – полтинник, кофе – пятнадцать копеек. Плюс выпить. Десятка на двоих – это нормально.

После первого стройотряда, на втором уже курсе, мы, трое друзей, пошли в «Метрополь». Мы объяснили официанту, что пришли серьезные люди. Три порции черной икры. Три цыпленка табака. Три шницеля по-венски. Бутылку коньяка «КВВК». Бутылку шампанского. Бутылку десертного вина «Кокур». Кофе, пирожные, еще хрень какая-то. Сорок рублей! Включая купеческие чаевые. И ушли с пением по трамвайным путям.

Да, да! – сухие вина. От кислого презираемого советише «Каберне» – рупь сорок – до «Старого замка» и «Периницы» – по три рэ.

В мужском сознании остальные расходы планировались по остаточному принципу. Девушки брались на обаяние.

Сначала идет еда. Один из мотивов бешенства историков при чтении событий голодных лет – цены на хлеб. Сколько хлеб стал стоить в голод. Хорошо, а сколько он стоил нормально, черт возьми?! Не пишут, поганцы, в своих ископаемых археологических артефактах. Летописи полнятся новостями типа катастроф. Нормальная жизнь с нормальными ценами им неинтересна. Это и так все знали. Раньше. Зато теперь не знает никто. Не брезгуйте обыденной информацией – она есть хлеб и соль эпохи.

Соль не стоила ничего – десять копеек за килограммовую пачку.

Хлеб. Буханка черного – 14 коп. Серого – 16. Белого – 18 или 22 в зависимости от белизны. Буханка – кило, позднее – 800 гр.

Да! Весь хлеб был без разрыхлителей, не накачаный воздухом. Плотный, нормальный.

В каждом городе, в каждой республике были свои сорта и виды хлеба. Но коридор цен – абсолютно тверд. От 7 копеек за «городскую» (бывшую «французскую») булку до 22 копеек за длинный белый батон тугого, солоноватого, рулетом закрученного внутри, теста.

Круглый черный – 14 коп. Круглый серый (с примесью кукурузной муки он был в Ленинграде потрясающ!) – 16. Батон «нарезной» обычный – 16. Да. Питаться хлебом было недорого.

Масло. 2.70 за кило.

Сыр. От 2.40 до 3.40, в среднем треха за кило. И выбор был невелик, и вообще не всегда он был, а иногда и никогда почти не было.

О! О! О! Колбаса за 2.20. Докторская. Или «Отдельная» за 2.30. Или «Чайная» за 1.60, но очень редко попадалась. Или «Ветчинно-рубленая» за 2.70 и 2.90. Кстати, есть можно было. До середины восьмидесятых. Потом пошел серо-зеленый ужас все чаще, да с подвонью.

Была еще копченая, полукопченая, сырокопченая, но это все из области дефицита, где запоминается и имеет значение не цена, а возможность достать, найти, договориться, отблагодарить. «Сервелат» – слово типа «брюлики» или «норковое манто». Четыре пятьдесят. Или аж пять восемьдесят! Но переживать не надо. Только для сильных мира сего, скрыт от глаз народа и изъят из слуха.

Мясо! Тема для повести, сложенной наполовину из анекдотов. «Вот в Ленинграде – „Ленмясо“, „Ленрыба“. А у нас в Одессе: „А де мясо“, „А де рыба“… Про Херсон я уж вообще не говорю!»

«Американец: у нас скот забивают электрошоком. Француз: у нас гуманнее, усыпляют газом. Японец: у нас закалывают одним ударом. Русский: взрывают их у нас, что ли… одни копыта да головы остаются».

Говядина «первой категории» – два рубля. Второй – рупь восемьдесят, третьей – рупь сорок. Свинина – от двух сорока и ниже, баранина – от рупь восьмидесяти. Мясники мухлюют с категориями, продавцы норовят завернуть в мякоть кость или подложить снизу жир. Достать трудно. На рынке обычно есть – где есть рынок. Четыре рубля, четыре пятьдесят. Свежайшее – а где хранить?

Питаться с рынка – это в Советском Союзе было дорого: признак достатка, статуса, типа верх среднего класса. Было непонятно в книгах, что в Америке, скажем, рынок – это дешево… странно. У нас на рынке все было в полтора-два-три раза дороже магазина. Но – было, и хорошего качества.

Дорогие мои!!! Советский базар – он в первую очередь и внушил советскому народу мысль о преимуществе рыночной экономики!!! Рынок – это есть все, прекрасного качества, пусть дороже стоит, но тогда ведь все и зарабатывать больше будут!

Базарные цены колебались в несколько раз, в зависимости от места и сезона. Магазинные – стояли незыблемо двадцать лет: все шестидесятые и семидесятые. И лишь после Брежнева пошел скрытый ползучий рост. Вначале, что характерно, через внутреннюю валюту – водку. Старые сорта тихо заменялись на полках новыми и более дорогими. Государство наполняло бюджет, удешевляя рабсилу.

А вот на пиво цены держались до конца советской власти. Пиво было без затей – «Жигулевское» и все тут. Двадцать две копейки пол-литра в разлив. Тридцать семь – пол-литровая бутылка. «Таежное» – та же рецептура для Восточной Сибири и Дальнего Востока. А уж изыски типа «Рижского», «Московского», «Двойного золотого» – это в ресторанах получше или в фирменных пивбарах, которых и было-то штуки по две-три на Москву или Ленинград, а больше не было нигде. Черное бархатное завода Стеньки Разина шло в разлив по двадцать девять копеек поллитра. Кто его видел?..

М-да. Был бы я в те годы старше – лучше помнил бы цены на кефир и творог. Молоко стоило тридцать копеек литр: тридцать копеек пол-литровая бутылка и пятьдесят – литровая (с посудой).

Поллитровка кефира стоила тридцать две или тридцать четыре. Двухсотграммовая пачка творога – двадцать две копейки. Сметана – рубль девяносто за кило. Сметану разводили кефиром, молоко водой, творог магазинный был кисл всегда до полной невкусности. Мы, кому базар был не по карману, жили в убеждении, что противность творога – компенсация за его полезность.

Сахар! Девяносто копеек за кило в россыпь, девяносто четыре пачка песку в упаковке.

А ихде же «кондитерские изделия»? Карамель «подушечки» – капля повидла в сахарной микроподушке – 90 коп. кило. Дешевле не было. Соевые «батончики» – 1.60. Самые дорогие трюфеля, в смысле не грибы, их никто не видал, а конфеты «Трюфель шоколадный» – 6 рублей! «Белочка» – 4.50. «Ласточка» – 3.70. Молочная «Коровка» – 1.40. Схожие шоколадно-вафельные «Кара-Кум», «Мишка на Севере» и т. д. – все в районе четырех рублей кило.

Стограммовая банка растворимого кофе стоила два рубля, и это был престижный дефицит. Килограмм зернового – четыре пятьдесят. Лимоны – рупь тридцать кило. На рубль ты мог взять в «Елисее» пятьдесят граммов свежесмолотого кофе, сто граммов сахарного песку, лимон и пачку болгарских сигарет с фильтром. Этого хватало на изячное студенческое кофепитие вчетвером с девушками.

Слушайте – я начинаю понимать банкиров и олигархов! Я сам не ожидал, садясь за эту главу, что деньги и цены – столь увлекательная и бесконечная материя!..

Может, просто прейскурант составить? Или опубликовать архив Госплана?

М-да. Прав был Чехов – жить нельзя без одних только денег. Взаимодействие с окружающей средой посредством денежных знаков – чем не создание новой науки «монетарная семиотика»? И вполне в духе времени. Мы живем, и жизнь стоит денег, черт возьми!

Даже пустая стеклотара. Это была статья дохода! Приемщики пунктов стеклотары были небедными людьми со своим неофициальным бизнесом. Без очереди, с заднего хода и оптом принимали дешевле; зато сразу, а то толпы сдающих стояли в часовых очередях к окошечку.

Пол-литровая бутылка – двенадцать копеек. Ноль семь винная или шампанская – семнадцать. Пол-литровая молочная – 15. Литровая молочная – 20. Литровая банка 10, пол-литровая 5, двухсотграммовая сметанно-майонезная – 3.

То есть. Найденная в сквере бутылка – это пачка сигарет или батон хлеба, если жестко на мели. Бомжи разделили город на зоны и злобно воевали за свои кормящие участки, проверяя кусты, парадные и урны. Десяток подобранных бутылок в день могли прокормить бедного человека, пьющего одеколон.

На этой двусмысленной продукции бинарного назначения мы плавно переходим к промтоварам.

Цветочные одеколоны стоили семьдесят копеек за флакончик в семьдесят пять граммов. При крепости семьдесят спиртовых градусов это заменяет сто тридцать грамм водки или триста – портвейна. А лосьон «Огуречный» – за восемьдесят копеек сто пятьдесят грамм!

Одеколон «Шипр» стоил рубль тридцать. И все они стоили порядка двух рублей. Духи «Пиковая дама», русише шанель номер пять, стоили шесть рублей за флакончик в коробочке – миллилитров тридцать. «Красная Москва» – пять рублей за пятьдесят миллилитров.

К восьмидесятым в народ стал проникать французский парфюм, и там уже цены были любые. Двадцатка за флакон мужской туалетной воды, до восьмидесяти за женские духи. Это уже явственное расслоение общества вышло за пределы партноменклатуры.

Мужской костюм: позорный за шестьдесят, нормальный за девяносто – сто, достойно-приличный за сто пятьдесят, очень дорогой за двести, шикарная тройка за двести сорок.

Нормальное пальто за сто. Тулупо-дубленка за двести. Сорочка за шесть, галстук за три, трусы и носки по семьдесят копеек.

Знаковый товар – женские сапоги. Дефицит. Очереди. Спекулянты. Семьдесят. Сто. Двести. Ужас.

Супер-дупер-навороченные мужские «платформы» могли стоить 60 – для фарцы и мясников. 37 – это предел нормальных туфель. 30 – это отлично, 24 – нормально, 16 – недорого, 6.50 – это уже туфли дешевые, бедные, простые. Но носить можно.

Да. Шестидесятые – это белые нейлоновые сорочки. Как униформа. 20 рэ. 30 – это уже супер.

Почем были женское белье, одежда, косметика, украшения? – понятия не имею. Сексорасист. А ведь основная читательская аудитория сегодня – это «женщины пятьдесят плюс». Помню только, что «достал» однажды девушке визг моды – белые ажурные чулки. Пять рублей. Но с меня взяли по знакомству «свою цену».

Когда колготки только появились, это было жутко продвинуто, модно и дорого, не достать нигде, и стоить могли до десяти рублей.

Джинсы!!! Сто. А потом двести.

Часы! Плоский круглый золоченый «Вымпел» – 40 рублей. Остальные – 25–30.

Мебель! Гарнитур чешский, гэдээровский и особенно финский – мог стоить четыреста, а мог тысячу четыреста. Книжная полка под стеклом – десять, письменный стол полированный – сто тридцать, шкаф платяной хороший – двести, стул – шесть рублей вполне ничего, диван-кровать хороший – сто шестьдесят. Ковров не имел. Стол в комиссионке купил за двенадцать, шкаф за двадцать, тахту за сорок, стул подарили.

Радиоприемник транзисторный многодиапазоновый «ВЭФ», до этого он же «Спидола» рижского радиозавода – 100 руб. По нему ловили вражеские голоса и музыку.

Телевизор – черно-белый, разумеется, – 140–260. Когда появились цветные, экраны уже стали огромными, а деньги помельчали, – они стоили аж 700! Цветной телевизор – это было круто!

Магнитофоны – «Аидас», «Комета» и «Маяк», бедные отечественные ящики с двумя катушками – 140–240. «Грюндик» был легендой и мог стоить полторы тысячи – в комиссионке по блату.

Когда моряки и дипломаты начали ввозить видики – это было фантастично! Они стоили как квартира – от двух до четырех тысяч! Как подержанный автомобиль.

Холодильники стоили от 60 руб. дешевого небольшого «Саратова» до 200 здорового и отличного «ЗиЛ-Москва» или «Минск».

Ковер – 200–500. Ваза хрустальная – 20–100.

А русише культур? Билет в кино – 30–45 копеек на вечерний сеанс, дневной – 25. Театр – от 30–70 копеек входные стоячие на галерку – до 4 рублей кресла первые восемь рядов середина. Приличные места чуть дальше центра зала стоили 1.60–2.40. Это в хорошем театре.

Боже, почему все в жизни стоит денег! Баня душевая – 20 копеек. Рубашку в прачечную под жесткий крахмал – 17 копеек.

А пышка – пятак. А мороженое – от 9 копеек «молочное» до 28 «батончик в шоколаде с орехами».

А «резиновое изделие № 2» «презерватив» стоил 4 копейки. А пятиграммовый флакон эфедрина в каплях, от насморка, стоил 16 копеек. А конвалютка шесть таблеток кодеина по 0,2 грамма, от кашля, – 24 копейки. Без всяких рецептов, в любой аптеке. И никто ими не наркоманил!

Машина! Когда-то «Победа» стоила шестнадцать тысяч «старыми», дохрущевскими, – тысячу шестьсот по-новому. Потом – «Жигули» за три, «Москвич» за две с половиной, «Волга» – за четыре двести. Потом на черном рынке цены удвоили, а новые модели стоили все дороже, итого до семи тыс. «Жигули» и под одиннадцать «Волга».

(Примечание. Импорт мы в основном не учитываем, это были разборки богатых со связями. Заграница была закрыта.)

Хата! Квартира то бишь. Вначале – хрущевская однушка-кооператив за тысячу сто. Двушка – тысяча четыреста. К восьмидесятым хорошая трехкомнатная в кирпичном доме стоила шесть. Правда, записаться в кооператив было очень трудно: ценз проживания, малость имеющегося метража на рыло и т. д.

Снять комнату стоило 30 в месяц, квартиру – 50–80 рублей.

Ну, и остались книги. От восьмидесяти копеек до трех рублей. За восемьдесят нетолстая, а могла и за пятьдесят пять коп., честно говоря, – за треху толстый том на хорошей бумаге. Дефицит у спекулянтов – по 10–15 рублей.

А на чем ездить?! Метро и автобус – 5 копеек, троллейбус 4, трамвай 3. Самолет Москва-Ленинград 20 рублей, купе поезда – 12. Общий сидячий Ленинград-Таллин – 4.50. Самолет Минск-Сочи – 37. Классов первых и эконом не было, все были и первые, и эконом. Первый появился уже к восьмидесятым, и стоил дороже на 25–30 процентов.

Такси! 10 копеек за посадку, 10 за километр. В 1978 тариф удвоили, первый месяц никто не ездил, потом, естественно, свыклись и смирились. Раньше можно было проехать Питер насквозь за рубль, потом стало за два с полтиной.

Междугородные телефонные переговоры. Их надо было заказывать заранее, прорываться, ждать. Или идти на переговорный пункт. На расстояние в среднем километров в тысячу – тридцать копеек минута.

Завершая перечень, я понял, что всегда ненавидел денежные расчеты. Моя любовь к арифметике хотела быть бескорыстной. Жизнь очень цинична. Украсть миллион и перестать считать деньги – что может быть прекраснее? По-моему, этот чистый порыв и лег в начало всей сегодняшней российской экономики. В которой цены совсем другие.

Нет! – я обязан по жизни назвать еще одну цену. Того, что меня кормило.

Пишущие машинки. Компьютеров-то не было. А написанное от руки нигде давно не принимали. Конторские машинки с широкой кареткой стоили до четырехсот, они никого не волновали. А портативные, личные:

«Москва» – 220. «Эрика» – 260. «Тревеллер» – 240. «Оптима» – 250. Я купил в комиссионке на Некрасова старую немецкую «Олимпию» за 160, и она безотказно служила мне двадцать восемь лет.

P.S. А квартплаты за комнату в коммуналке я платил два рубля, а трехкомнатная со светом и телефоном обходилась в месяц в десятку.