Ответа не было, но Обри не собиралась отступать.

– Но?

Вместо ответа Халид предложил ей поесть и потом поговорить. И хотя она бы предпочла остаться в его руках, пришлось признать правду – она действительно была голодна. Да и к тому же ей хотелось, чтобы во время обсуждения сына между ними был стол. В его прикосновениях она растворялась, а для такого разговора нужна полная сосредоточенность. С появлением Ааяза – с того самого момента, как она о нем узнала, – он стал приоритетом, и ничто этого не изменит. Она не знала, что может предложить Халид или как часто он захочет видеть сына, но была благодарна за возможность поесть и сконцентрироваться.

Он показал ей, где можно освежиться, и предупредил, что еду скоро подадут. Ванная комната была освещена симпатичными светильниками. Было так странно видеть огромную ванну посреди пустыни. Обслуга обо всем позаботилась и уже заполнила ее водой и маслами – даже звонить не нужно, как было в отеле. Не в силах противиться соблазну нырнуть в эту молочную воду, Обри почувствовала, как усталые мускулы немного расслабляются, и выдохнула – как же хорошо, что Халид наконец знал об Ааязе. С нее словно сняли тяжелую ношу.

Обри выбралась из ванны и, не найдя полотенца, вмассировала остатки масла в кожу. Халата тоже не было, но за занавеской скрывалось еще одно помещение, чем-то напоминавшее гардеробную. Там были зеркала и украшения, шелковые шарфы и духи. Халат тоже обнаружился там – бархатный, с роскошно украшенным воротом и манжетами.

Халид действительно спланировал все до деталей, и это нервировало. Казалось, он всегда был на пару шагов впереди – даже когда получал неожиданные новости.

Держа в руках халат, Обри задумалась. Ей надоело одеваться ради мужчин. Отложив его, она нашла сорочку из бледной шелковой ткани – возможно, это арабское нижнее белье, но уж точно лучше бархата. Она причесалась, накинула на плечи шелковый шарф и, проигнорировав все баночки и скляночки, вернулась к Халиду, ожидавшему ее за низким столом. Он промолчал, хотя ее вид напоминал ему о первой встрече, когда ее плечи точно так же прикрывал шарф. И о том дне, когда он вернулся в номер и впервые увидел ее бледное лицо без макияжа. И о том, когда он впервые осознал, как сильно ее любит. Но все эти напоминания он оставил при себе – слишком жестоко было сегодня возвращать их к жизни. Если бы любовь могла помочь, она бы уже это сделала.

– Ты ничего не будешь? – Стол был накрыт на одного.

– Я поел в отеле, это для тебя.

– Что это? Потрясающий аромат.

– Пити. Баранина и нут.

– С шафраном и мятой. Очень вкусно.

– В переводе «суп для души».

– Очень точно.

А еще были кутабы с сыром и бараниной. Как же она была благодарна Халиду, что он не выдавливал из нее ответы. Она действительно была очень голодна.

– После выступления было торжество с едой и развлечениями.

– Тебе жаль, что ты его пропустила?

– Нет. Просто говорю, что в любом случае поела бы. Это хорошо.

– Хорошо.

В заключение подали черный чай с рафинадом и лимоном в тяжелых хрустальных бокалах – освежающий и сладкий одновременно. Халид молча смотрел, как на ее щеках постепенно появлялся румянец. Как она воспримет его слова? Он не знал, поэтому предпочел дать ей сперва насытиться. А пока спросил о том, как она жила это время. Обри снова удалось его удивить.

– Я брала уроки игры на скрипке.

– Как долго?

– Ну… я начала через несколько недель после нашей встречи. Никто не знает.

– Почему?

Обри набрала ложку пити, обдумывая ответ. Халид прав, это действительно пища для души – теплая и насыщающая и дающая время на размышление. Почему она не сказала тете и маме?

– Наверное, мне было немного совестно. Какое-то время я не работала…

– Ты поддерживала мать, когда она была в таком же положении.

– Знаю. И поэтому тоже я решила молчать. Я люблю маму. Очень. Но она знает, на что надавить.

Халид улыбнулся и внезапно осознал, что за прошедший год он делал это крайне редко.

– Скажи я ей об этом, она бы придумала миллион вещей, на которые мне стоит тратить свое время и деньги вместо занятий. – Ей нравилось, что Халид молчит, давая ей сформулировать до конца. – Мне нужна музыка. Нужно что-то, что будет принадлежать только мне.

– Да.

– А что принадлежит только тебе? – Она поделилась с ним половиной кутаба, и Халид без колебаний погрузил лепешку в ее миску с пити. Они стали ближе, чем сами осознавали.

– У меня нет… – Он хотел сказать, что у него нет времени, но это было бы не совсем верно. – Я рисую.

– Ты умеешь рисовать? Ух ты!

– В моих рисунках нет никакого «ух ты», они очень техничны. – Его забавляло, когда она в недоумении морщила брови. – Я рисую Аль-Захан, каким бы мне хотелось его видеть.

– Например?

Халид сглотнул – все свои рисунки он делал в пустыне и сжигал, чтобы никто не мог посмотреть. Но с Обри ему хотелось поделиться.

– Например, мост, который бы связывал нас с материком.

Он ждал слов о том, что это невозможно, а может быть, и наоборот – восхищения. Но она просто пожала плечами.

– Что?

– Ты меня туда не затащишь.

– И это слова женщины, парящей под облаками!

– Тоже верно. – Она подумала о потрясающем отеле и всех гениальных мыслях, которые приходят в его голову. Она бы танцевала на любом построенном им мосте, пусть даже это мост в море! Она бы прошла по канату, будь он протянут между материком и островом по его проекту. – Звучит потрясающе. Удивительно.

Халид промолчал, но ему действительно было важно это услышать.

– Ты что-то делал, чтобы воплотить этот проект в жизнь?

– Нет… для короля и отель – мерзость. Да и связей с материком ему не очень хочется…

– А тебе?

– Наоборот. Королева мудра и добра. Я приложил много усилий к укреплению наших отношений, но король делает все, чтобы испортить даже самый маленький прогресс. Вот сегодня он нанес оскорбление королеве, уйдя сразу после речей.

– С другой стороны, пока кот из дома…

– Кот?

– Поговорка. Кот из дома, мыши в пляс.

– Я не пляшу.

– А может, и зря. – Она протянула к нему руку и тут же отдернула. Обри никогда не флиртовала, но с ним это получалось автоматически. Она хотела заигрывать, хотела мороженое со вкусом халвы на десерт. Хотела, хотела, хотела. Но сперва нужно обсудить важные вещи. Она доела, посмотрела на пустую тарелку и снова вспомнила, каким добрым он был в ту ночь в ресторане. О, та ночь.

– Когда мы встретились, у меня была ушная инфекция.

– Помню.

– Я принимала таблетки матери и не знала, что они блокируют действие противозачаточных таблеток.

– Теперь это не имеет значения.

– Поверь, тогда имело. Я не знала.

– Как твоя мать приняла это?

Обри снова посмотрела на тарелку. Наверное, не все разговоры стоит повторять в деталях.

– Ей было сложно, но вскоре она справилась, и даже более чем.

– А ты?

– Хорошо.

– Обри?

– Так и есть. Он великолепен. Такой же серьезный, как ты, но когда улыбается… – Она словно расхвалила товар скептически настроенному покупателю. – Он так похож на тебя, и я всегда говорю ему, что он сын своего отца.

– Обри… – Халид потянулся к ее руке. – Я знаю, что тебе приходилось несладко, но с этим покончено. Ты можешь жить здесь с ребенком, а я буду видеться с вами, когда смогу…

– То есть когда ты сочтешь это нужным?

Он медленно кивнул:

– Вы с Ааязом будете жить рядом с дворцом в роскоши, а временами я буду привозить тебя сюда.

– С нашим сыном?

– Нет, чтобы мы могли провести время вместе.

– А что будет делать в это время наш сын?

– Никто не будет знать, что это мой сын.

Обри казалось, что за этот сложный год, полный потерь и переживаний, она узнала о боли все. Но сейчас она встретилась с причиной всего этого.

– За эти слова я тебя ненавижу, Халид.

– Знаю. – Он и сам ненавидел себя за это. – Но это закон, а пока я не король, не в моих силах что-то в нем изменить. И так я хотя бы смогу о вас позаботиться.

– Его зовут Ааяз. Он выглядит как ты, он такой же серьезный и так же улыбается. Как ты сможешь сказать, что он не твой сын?

– Обри, я с самого начала сказал, что мы не можем быть вместе и ты не можешь забеременеть от меня. Я знал, что ты не примешь правила.

– Ну, я забеременела. Я была в ужасе, заболела, испугалась еще сильнее. Ааяз родился на два месяца раньше срока, и это было самое сильное потрясение в моей жизни. Я справилась. И как я сказала маме, я выращу своего ребенка. Если ты думаешь, что я присоединюсь к твоему гарему…

– Это будет не гарем. Только ты.

– А, точно, я буду твоей фавориткой, избранной. Будь ты проклят.

– Давай обойдемся без вульгарностей.

– Ты предлагаешь мне стать твоей рабыней и обвиняешь в вульгарности? Вы явно противоречите сами себе, принц Халид.

– Молчи. Слушай. Ты можешь играть мне на скрипке.

Обри засмеялась.

– Я не шучу.

– Это-то и смешно. – Правда, не слишком. Обри снова стала серьезной. – Я буду жить здесь и у нашего сына не будет никакого статуса?

– Кому он нужен? Для него лучше избавиться от веса короны. Он получит образование, будет расти в хороших условиях…

– Как безотцовщина. Я выросла без отца и имею право говорить это слово. Нет. Должно быть другое решение.

– Это не переговоры.

– Тогда разговор закончен.

Ее это не устраивало, и Халиду пришлось выложить все карты на стол.

– Я поговорю с королем. – И предстанет перед старейшинами с их осуждением, и перед жаждущей покопаться в грязном белье прессой. Но ей он об этом грузе говорить не станет. – Ты можешь жить в Америке, где я буду тебя навещать.

– А наш сын?

– Если ты будешь жить за границей, для моей жены это не будет настолько сильным проявлением неуважения к ней. – Он цеплялся за каждую возможность устроить для Обри более хорошую жизнь, чем устроил отец для его матери.

– Ты будешь женат?

– Конечно.

– А у меня будет муж?

– Нет.

– Тогда разговор точно закончен.

Больше всего она боялась его ярости, боялась, что он заберет у нее сына. Но безразличие? Этого она не предвидела. Ее прекрасный мальчик, их сын ничего не значил для него. Как и она сама.

– Ты снова и снова причиняешь мне боль.

– Я бы никогда этого не сделал.

– Снова, снова и снова. Каждый раз, когда ты говоришь мне, что я не подхожу, каждый раз, когда говоришь, что мы не сможем быть вместе. Больше я этого слышать не хочу. – Обри собрала все свои силы и посмотрела прямо на него. – Ты мне не нужен, Халид. У меня не было отца, и я как-то выжила.

– С…

Он хотел сказать, что с трудом, хотел напомнить, чем она занимается, но посмотрел на нее, гордую и сильную… нет, с трудом – было не то слово. Сложно принять, что Обри с сыном проживут без него. И вполне успешно.

– У тебя будут другие сыновья, Халид. Те, что заслуживают быть королями, быть признанными. Видеть своего сына на втором месте? Нет, я не согласна.

– Ты не хочешь, чтобы мой сын рос в трейлере…

– Халид, – перебила она его. – Если мне нужно растить его одной, тогда мне нужна поддержка семьи и друзей, а они живут именно там.

– Я дам тебе денег.

– И их я потрачу на его образование. Когда он подрастет, то будет состоятельным молодым человеком. Он будет знать, что такое тяжелая работа, будет ценить сильных независимых женщин. Я не продаюсь, Халид. Если не справлюсь, залезу в долги, но очень постараюсь этого не делать.

– Тебе противно принимать от меня деньги?

– Да. Не хочу быть как моя мать. История не повторится. Я не буду сидеть дома в ожидании твоего возвращения.

– Ты не можешь встречаться с другими.

– Я должна. – Эта ночь станет финальной точкой или продолжением их любви, и она говорила все как есть. – Я хочу любви, Халид, и наверняка найду ее. Хорошего человека, который полюбит моего сына так, словно это его собственный ребенок.

Слезы текли по ее лицу, но она оставалась собранной и сильной.

– А когда Ааяз спросит меня о своем настоящем отце, я скажу, что он не захотел его узнать. Он посылал нам деньги, и я копила их к его взрослению. И я буду заниматься сексом с моим мужем и благодарить Бога за человека, который любит меня и моего сына…

Каждое ее слово причиняло Халиду боль, но на его лице это отразилось лишь на мгновение. Он тут же собрался и ответил ей, взвешивая каждое слово:

– Ты никогда не захочешь другого так, как хочешь меня.

– Ерунда. – Она знала, что он прав. Но знала и как заставить мужчину понервничать, пусть и не пользовалась этими трюками раньше. – Может, в память о той ночи я и воспроизвожу ласки сама… но мой муж меня удовлетворит.

– Никогда.

– Навечно. Ты не понимаешь? Я хочу тебя. Всего. Я хочу тебя как законного отца, хочу быть ночью в твоей постели. И если я не могу этого получить, то уж точно не буду сидеть в пустыне в ожидании своей очереди.

– Обри, если бы я мог, я бы женился на тебе завтра. Но я пока не король и не могу диктовать свои условия.

– Тогда вызови вертолет, я хочу домой.

– Мы не можем сейчас уйти. Только здесь есть возможность говорить спокойно. Иначе зачем бы мне тебя сюда привозить?

– Я хочу домой.

– Ты не можешь уйти, пока мы не нашли решения.

– Нет решения, Халид. Пока ты не станешь королем. А до того времени я не собираюсь быть твоей фавориткой. Пожалуйста, я хочу домой к своему сыну.

– Ваше высочество. – Лейша с улыбкой встретила их в ВИП-зале.

Обри настояла на немедленном возвращении, но сейчас она понимала, что Халид был прав. Им действительно нужно было дольше оставаться в пустыне, здесь поговорить им не дадут. Все прощальные слова были сказаны там, а теперь на них нет ни времени, ни места.

Принц отсутствовал двенадцать часов, и у Лейши для него было множество новостей.

– Открытие прошло прекрасно, мы получаем чудесную обратную связь.

Халид хотел уединения. Он хотел в свой королевский номер, хотел убедить Обри остаться. Они не могли закончить вот так. Но у него были обязательства. Как и всегда.

– И еще отличные новости, на сотом этаже появился на свет первый ребенок.

– Прекрасно. – Халид толком не слышал, что она говорила.

– Наоми Деверо родила маленькую девочку. Эйб просил зайти.

– У меня нет времени.

– Ваше высочество, я вписала это в ваш график.

– Замечательно. Лейша, дайте мне минуту.

Лейша и охрана отошли на шаг назад, но это сложно было назвать уединением. Халид посмотрел в огромные голубые глаза Обри. Он не мог ее отпустить. Он бы справился со всем – требуй она от него денег, времени, страсти. Но она хотела его сердце. Каждый его уголок.

– Останься на несколько дней.

– Нет. – Ей до боли хотелось Халида, но еще сильнее она хотела к их ребенку, и ее тело жаждало отдыха после прошлой ночи. И больше всего она боялась, что не сможет сопротивляться, не сможет устоять перед желанием снова оказаться в его руках. Ощутить блаженство его поцелуев, заниматься любовью каждой ночью, родить от него новых детей.

Ей нужна была его сила и забота. Нет, оставаться опасно.

– Обри?

– Не могу, Халид. Я уже слишком задержалась.

– Тогда по крайней мере подумай о моем предложении.

– Я уже ответила тебе. – Как же сложно сопротивляться желанию коснуться его, прижаться, поцеловать его на прощание. Она чувствовала, как нервничает охрана и Лейша, которые не имели права оставить их наедине. Они не имели права касаться друг друга. Но он нарушил правило и поцеловал Обри. Так мягко, так нежно. Она пыталась отшатнуться, но тело отказывалось подчиняться, ему до дрожи были нужны эти прикосновения ласковых пальцев. Таких ласковых, что она даже не заметила, как Халид расстегнул замочек чокера.

– Поверь мне.

– Я хочу.

– Поверь. Я никогда не перестану искать пути, как сделать для нас лучше.

После этих слов ему пришлось ее отпустить. Обри шла к выходу, и как же ему хотелось, чтобы она оглянулась, бросилась к нему. Но нет.

Пунцовая от волнения, Лейша заставила себя улыбнуться.

– Ваше высочество. Мы можем пройти на сотый этаж?

Хмурая охрана явно хотела сообщить королю о происходящем, но Халида это не волновало. Он думал о другом. Конечно, правильно будет навестить Наоми и Эйба, но все в его душе сопротивлялось этому. И тем не менее он должен.

– Дальше я сам. – Халид бросил предостерегающий взгляд охране, которая осталась с Лейшей.

Из роскошной палаты как раз выходила медсестра.

– Поздравляю. – Он пожал руку Эйбу.

– Спасибо. Я немного нервничал, но о ней прекрасно позаботились. Чудесная услуга.

– Я рад.

Только когда Халид посмотрел на Наоми, он улыбнулся по-настоящему. Как было удержаться? Она качала малышку, завернутую в мягкое розовое одеяльце и не могла насмотреться на новорожденную. Впервые за четырнадцать лет он почувствовал, как слезы собираются где-то в горле. Он никогда раньше не завидовал, и уж точно не Деверо. Они были друзья, почти семья. Но видеть, как Эйб забирает из рук Наоми малышку, видеть их воодушевление, усталость и в то же время спокойствие Наоми, это было чересчур. Потому что кто был с Обри? Не он.

– Вот. – Эйб положил ребенка в руки Халида, и ему это показалось самой тяжелой ношей в его жизни.

Она была такой маленькой и легкой и пахла как Хусейн, когда мать представила Халиду его брата. Халид увидел его даже раньше короля, и в тот день он поклялся его беречь и защищать. В его душе хранилась и память о том, как он держал на руках осиротевших близнецов через два дня после их появления на свет. И для них он поклялся сделать то же самое. А теперь его рукам отчаянно не хватало Ааяза.

– Как ее зовут? – Слова с трудом давались Халиду.

– Ханна. Божья милость.

Халиду так хотелось сказать, что у него есть сын. Но он сдержался. Он продолжал делать правильные вещи, но в его голове была только Обри. И то, что она через это прошла в одиночку. Все это привело к появлению маленького Ааяза, которого он тоже должен беречь и защищать. Но для этого ему нужно сдвинуть горы, а заодно и небеса.

В коридоре он вытащил цепочку Обри, и сердце забилось где-то в груди. Он смотрел на своего сына, своего красивого сына с темными волосами и карамельной кожей. И не просто своего – их общего. У Ааяза были глаза Обри. И он хотел быть с ними.

– Халид? – От мыслей его отвлек женский голос. Он думал, что это Лейша, но нет, его звала королева. Одна. В черных штанах и свободной белой рубашке, расслабленная и счастливая.

– Ваше величество. – Халид был озадачен, но безукоризненно вежлив. – Все хорошо?

– Конечно, Халид. Я попросила частную экскурсию, и мне все показали. Это великолепно, я бы и сама не отказалась от таких услуг. Я как раз сказала мужу, что хотела бы здесь родить.

– Для нас это будет честь.

– А что по поводу короля? Как он отнесется к нашему решению?

– Мы сделаем все, чтобы вам здесь было комфортно. – Несмотря на тяжесть на сердце, он был рад возможности поговорить с королевой. – Я хотел извиниться, если вчера показался вам слишком грубым.

– Конечно нет. Это была чарующая ночь. Я допустила бестактность своими вопросами о будущей жене, хотя официально еще ничего объявлено не было.

Халид всегда встречал ее за столами переговоров или в присутствии охраны, но даже в тех ситуациях, когда они были скованы ограничениями и правилами их стран, она казалась ему очаровательной и прогрессивной. День ее коронации стал для него огромной радостью, и он был в предвкушении того времени, когда они смогут действовать вместе ради благополучия их граждан.

Кот из дома… теперь он понимал, что имела в виду Обри. Казалось, она стоит рядом с ним.

Он посмотрел на огромные окна в пол и сверкающий вид арабского моря и… решился озвучить свою мечту.

– Вчера вы спросили меня о дальнейших планах.

– Да. – Королева улыбнулась. – Но пожалуйста, Халид, не утомляйте меня разговорами об отелях.

– Ни в коем разе.

Он протянул руку с зажатой в ней серебряной цепочкой к окну и рассказал, что видит в будущем.